Дата выхода оригинала: 11.09.24

* * *

— Лариесса де Валуа. Завтра сюда прибудут люди из канцелярии Святого Престола, чтобы задать вам несколько вопросов.

Великую герцогиню Лариессу — а точнее, Лариессу де Валуа, дочь простолюдина Эда, — силой привезли в женский монастырь на территории Треверо. Приставленная к ней монахиня смерила девушку взглядом и захлопнула дверь. Старое дерево с грохотом ударилось о косяк, и сухо лязгнул замок.

Монастырь Катанца, где заточили Лариессу, вовсе не был похож на те обители, куда обычно ссылали оскандалившихся аристократок. Скорее, это место служило полем битвы для лучших монахинь, съехавшихся сюда со всего Центрального континента. В этих стенах кипела жёсткая борьба за оценки в обучении, очерёдность продвижения по службе и распределение должностей.

Естественно, обстановка здесь была предельно суровой. И это чувствовала даже Лариесса, чей рассудок уже стремительно рушился.

Они все настороже… Они… ненавидят меня!

Но даже если она верно оценивала обстановку, её выводы были совершенно ненормальны. Такие мысли неизбежно превращались в самосбывающееся пророчество. Лариесса судорожно дрожала в тесной монастырской келье, зажатая в кольце глухих каменных стен.

Монахиня, крайне недовольная порученным ей делом, скомандовала:

— Переоденьтесь. — Она протянула девушке простое одеяние послушницы. — То вычурное и роскошное платье, что сейчас на вас, здесь недопустимо, госпожа Лариесса.

— Обращайтесь ко мне «Ваше Высочество»! — взвилась от ярости девушка. — Я великая герцогиня Лариесса!

Но её вопли, от которых прежде дрожал семейный особняк в Монпелье, здесь не имели никакой силы. Монахиня смерила Лариессу уничижительным взглядом — она и так проявила достаточно милосердия, обратившись к ней почтительно, а не бросив презрительное «Валуа».

Видя, что её крики не производят должного впечатления, Лариесса истошно завыла, плюхнулась на кровать и задрыгала ногами. От недавней вялости и апатии не осталось и следа — гнев вырвался наружу с пугающей силой.

Однако монахиня даже глазом не моргнула. Не говоря ни слова, она снова протянула одеяние. Лариесса наотрез отказалась его брать.

На этот раз женщина не стала ни уговаривать её, ни сердиться, ни упрашивать. Она просто разжала пальцы, и одежда глухо упала на каменный пол, от которого тянуло холодом.

В тесной келье, которую освещал лишь тусклый синеватый свет луны, монахиня сухо отчеканила:

— В половине пятого утра вам надлежит явиться на утреннюю молитву. Самовольные действия строжайше запрещены. На этом всё.

Она резко отвернулась и вышла, со стуком захлопнув за собой дверь.

Лариесса осталась в полном одиночестве и задрожала от ледяной сырости. Позднее лето переходило в раннюю осень, однако в каменной келье было невероятно холодно. Даже плотное, дорогое атласное платье ничуть не спасало.

Лариессе ничего не оставалось, кроме как натянуть на себя тонкое одеяло, аккуратно сложенное на соломенной постели. Но согреться никак не удавалось. Её всё так же колотила дрожь.

Почему всё так вышло? Где я совершила ошибку? Я ведь просто хотела стать женщиной, достойной принца…

Лариесса не могла вынести собственной жалкой участи и начала всхлипывать. Чем дольше она плакала, тем горше ей становилось. Сейчас она чувствовала себя главной героиней сказки о Русалочке.

Я не делала ничего дурного… Мой единственный грех в том, что я любила его и была ему опорой…

Но стоило ей подумать об «опоре», как внутри Лариессы внезапно вскипела слепая ярость. Несмотря на всю её беззаветную преданность, Альфонсо выбрал эту коварную лисицу! Все жертвы, которые Лариесса принесла ради него, обратились в прах.

Эта хитрая, лживая тварь забрала у неё всё, даже пальцем не пошевелив!

Украла чужое место и ещё смеет поучать меня: «Это всё потому, что вы ничего не смыслите в любви»?!

Ариадна де Маре умничала и рассуждала о любви — но это даже не смешно! Эта тварь наверняка держит при себе особый рецепт счастья и не желает ни с кем им делиться. С виду строит из себя саму невинность, а сама втайне принимает чудодейственные мавританские травы для молодости кожи и изучает древнее искусство соблазнения!

Иного объяснения у Лариессы просто не было. Она снова пришла в ярость.

Мошенница и лгунья!

Кровь прилила к голове, давление подскочило. Она в бешенстве вцепилась себе в волосы.

Нет! Проблема не только в этой лисице! Принц Альфонсо! Он и есть корень всего зла!

Только и делает, что липнет к смазливым бабам! Несомненно, он отверг её и загубил весь род Валуа лишь потому, что она не похожа на ангела с икон! Корчит из себя святошу, а сам волочится за какой-то незаконнорождённой девкой! Разве истинный последователь веры Йесака мог бы так поступить?! Мусор! Лицемерный проходимец!

— Все должны узнать правду о принце Альфонсо! — выкрикнула Лариесса. Сжав кулаки, она вскочила на ноги.

Для неё мир делился только на чёрное и белое. Люди казались ей либо безупречными созданиями, либо последними негодяями. Альфонсо в её мыслях разом переметнулся из первых во вторые.

Она расскажет о нём всем! Расскажет о том, как Альфонсо де Карло намеренно соблазнил несчастную, доверчивую Лариессу, вытянул из её семьи всю возможную поддержку, а затем просто променял на молодую девку!

Налитыми кровью глазами Лариесса огляделась по сторонам и заметила одеяние послушницы, которое монахиня оставила на полу.

Побег…

Та женщина ясно сказала явиться на утреннюю молитву. А значит, Лариессу не запирали в келье.

Я не могу вернуться к родителям… Они будут меня ругать…

Дому Валуа пришёл конец. Уже на следующей неделе великая герцогиня Бернадетта лишится головы, а что до Эда… ему придётся благодарить небеса, если его просто казнят. Но Лариессу волновало лишь то, что её отругают. Её рассудок был окончательно раздроблен.

Папа Людовико заодно с этой проклятой тварью.

Лариесса была свято уверена, что этруски сплотились против неё. А иначе с чего бы им вставать на сторону этой мутной девки, отвернувшись от истинно благородной дамы?

Галликанцы… Мне нужно найти галликанцев.

Даже затуманенный рассудок подсказывал Лариессе, что Филипп IV для этой цели совершенно не годился. И тогда ей на ум пришёл кое-кто другой.

Архиепископ Монпелье?..

Тот самый человек, что когда-то донёс Филиппу IV о письме королевы Маргариты и подставил её. Но вместе с тем, в детстве, когда Сюзанна во всём затмевала младшую сестру, он всегда баловал Лариессу.

Сквозь хаос и бред безумия в её голове начал смутно вырисовываться план.

Я попрошу помощи у архиепископа и раструблю на весь Центральный континент, какой ужасный человек этот Альфонсо де Карло!

Вывод Лариессы оказался правильным, хотя сама логика была в корне неверна: всё равно что дважды ошибиться с поворотом и чудом выйти на нужную дорогу.

Архиепископ Монпелье ни за что не стал бы помогать ей из сентиментальности. Но он точно не остался бы в стороне, раз кардинал де Маре всерьёз метил в преемники папы Людовико.

Лариесса годами вчитывалась в личную переписку Ариадны де Маре и Альфонсо де Карло. Безгрешных людей не бывает. В этих письмах обязательно найдётся за что зацепиться.

Пригодилась бы даже сущая мелочь: допустим, в один край обоз с зерном отправили раньше, а в соседнем начался голод. И неважно, насколько разумным было это решение — голодающие рассудят иначе, а значит, из этого выйдет отличный повод для скандала.

Лариесса была полезна архиепископу. Чтобы заручиться её помощью, он пойдёт на уступки и даст хотя бы часть того, что она так жаждет.

Она с трудом поднялась на ноги, не имея ни малейшего понятия о масштабе интриг, в которые её втянут. В груди неприятно сдавило: сердце билось тяжело и с перебоями.

Наверное, я просто волнуюсь перед началом новой жизни?

Отложив в сторону дорогие украшения, Лариесса стала медленно, с трудом влезать в грубое одеяние послушницы.

Так холодно…

Сердце продолжало колотиться тяжело и неровно, то пропуская удары, то толкаясь в рёбра.

Ей почему-то стало невыносимо зябко, а руки словно отнялись. И всё это из-за дешёвой ткани, которая совершенно не грела!

Лариесса винила во всём папу.

Этот мерзкий старик Людовико! Как он посмел запереть меня в такой дыре?!

Надев на голову белое покрывало, она на цыпочках подобралась к двери и неуверенно толкнула створку. Та не была заперта и со скрипом поддалась.

Лариесса крадучись скользнула в коридор. Сердце вновь забилось с перебоями. Удар. Пауза. Ещё удар. И снова пауза.

Побег увенчался успехом. Миновав длинную галерею, беглянка спустилась до середины лестницы, ведущей на первый этаж, и никто так её и не заметил.

Всё шло хорошо, только вот воздуха не хватало. Дыхание стало хриплым, и грудь сдавило обручем. Вцепившись в перила, Лариесса замерла. Она судорожно хватала ртом воздух, но никак не могла отдышаться.

Спустя какое-то время, так и не выровняв дыхание, Лариесса подняла голову. Она стояла на лестничной площадке.

Монастырь с высокими сводами возвели в краю с мягким климатом, и его стены почти целиком занимали стрельчатые витражи. Лишь в одном проёме временно вставили чёрное стекло — дорогую замену, пока разбитый витраж не починят. И Лариесса, до безумия зацикленная на своей внешности, просто не смогла пройти мимо.

Глубокой ночью тёмное полотно превращалось в зеркало. Гладкая поверхность отражала малейшие детали, и увиденное повергло её в шок.

Стекло обнажило истину без прикрас. Запавшие глазницы, потухший, безжизненный взгляд. Резко проступившие скулы на осунувшемся, исхудавшем лице. И скошенный подбородок, чью природную асимметрию больше не скрадывала девичья припухлость щёк.

Всю жизнь она была облачена в сияющий атлас и носила отборный крупный жемчуг. Увидеть себя настоящую — ненакрашенную, бледную, в простом хлопковом одеянии послушницы — было невыносимо.

— Ух!..

Лариесса, тяжело дыша, осела на одно колено и схватилась за грудь. Иссохшие руки. Запястья намного толще самих предплечий.

Уродлива. Я уродлива. Ненавижу своё лицо. Почему всё так обернулось?

А ведь она так радовалась, когда отказывалась от еды. Её переполнял восторг от мысли, что и она, приложив немного усилий, тоже может стать красивой. Чувство облегчения оттого, что этот путь существует… такое она испытала впервые в жизни.

Из горла вырвался рваный вздох. После всех её усилий отражение в чёрном стекле было не просто заурядным, а до крайности жалким — хуже того, оно вызывало омерзение.

Может, я выбрала неправильный путь? Неужели та лисица была права?

— У-у-угх!..

Лариесса рухнула на каменный пол, обеими руками вцепившись в левую сторону груди. Сердце пронзила острая боль, словно кто-то вонзил в него нож и с силой провернул. Вскоре это чувство расползлось по всей верхней части тела. А затем она перестала что-либо чувствовать.

Её тело конвульсивно дёрнулось — как у лягушки, в которую ударила молния. На этом всё закончилось.

Двадцать три года. Сердечный приступ.

Каждая человеческая жизнь начинается с заложенной в ней возможности расцвести, однако некоторые судьбы угасают, так и не принеся никаких плодов.

Таков был конец Лариессы де Валуа — дочери Эда. Рождённая иметь всё, она закончила свой путь ни с чем.