Дата выхода оригинала: 15.09.24

* * *

Смерть Лариессы де Валуа решено было сохранить в строжайшей тайне. Слишком уж досадно было от того, что великая герцогиня отдала концы сразу же, как оказалась у него в руках. И Людовико не обмолвился о её смерти даже кардиналу де Маре — он прекрасно знал, как всё обернётся.

В его голове тут же зазвучал взволнованный голос кардинала:

— Ваше Святейшество, нам ведь придётся когда-нибудь объявить о её смерти.

— Вот помру — тогда и объявишь, что открыл дверь и труп нашёл.

— Но тогда все решат, что это я её прикончил!

— А мне-то какое дело?

Но если сказать коротышке правду прямо сейчас, этот крысёнок тут же растреплет на всю округу: «Лариесса де Валуа уже мертва!»

Очевидно же, что получать претензии от короля Филиппа ему хотелось не больше, чем самому Людовико.

— Тьфу, мерзость какая.

Папа поморщился, представив, как Филипп IV нацепит свою мерзкую ухмылочку и начнёт рыскать, выгадывая, чем бы поживиться. От одной этой мысли накатывала досада, а ведь его тело и без того дышало на ладан.

Постойте-ка. Если этот стервятник не сунется ко мне, он ведь пойдёт прямиком к де Маре. А если тот по уши завязнет в долгах перед Галлико… не сорвётся ли тогда Крестовый поход?

Людовико задумчиво погладил бороду.

Конечно, правильнее всего было бы взять вину за смерть девчонки на себя. В конце концов, жить ему оставалось недолго, а в гроб никто жалоб строчить не станет. Свалить всё на мертвеца куда удобнее, чем обвинять живого.

Вот только Людовико обид не прощал.

Как он там вякнул? Что я евнух?!

Папа с шумом фыркнул.

Вот сам и выкручивайся, де Маре!

Раз уж у тебя такие способности, оставляю всё тебе. А твоя шутка меня вовсе не обидела. Честное слово.

○ ○ ○

Когда всё наконец разрешилось, Манфреди перестал выпускать календарь из рук. Он сгорал от нетерпения, день и ночь мечтая о скорейшем отбытии в Сан-Карло:

— Да чего мы тут время зря тратим?! Все вопросы решены, надо немедленно возвращаться домой!

Однако у принца Альфонсо оставалось одно крайне важное дело, которое требовалось уладить до возвращения в Этрусское королевство — тайная свадьба с Ариадной. Он намеревался провернуть всё быстро и споро: провести обряд и подписать брачный договор ещё до отъезда.

Стоило им вернуться на родину, как Лео III непременно принялся бы ставить им палки в колёса — это было ясно как день. Проведай король о предложении великого герцога Эда, Альфонсо наверняка пришлось бы выслушивать упрёки в духе: «Идиот, от такого не отказываются!»

Отец, едва не продавший законного наследника престола за формулу пороховой смеси, был вполне способен на такое.

И если бы всё ограничилось одними попрёками — полбеды. Была у Лео III отвратительная привычка: стоило ему упустить выгоду, как в нём тут же вспыхивал фонтан неуёмной изобретательности — государь во что бы то ни стало стремился «возместить ущерб», пусть даже эта выгода ему отродясь не принадлежала.

Связать их союз нужно было намертво — чтобы король, что бы он там ни вытворял, уже ни за что не смог его расторгнуть.

— Ари, давай поженимся прямо здесь, а потом уже поедем домой, — шепнул Альфонсо ей на ухо. Ариадна спала на боку, лёжа наискосок. — Мы въедем в ворота Сан-Карло уже как муж и жена, давшие клятвы перед ликом Небесного Отца.

Он мягко навалился на неё, прижимая к постели. Ариадна, едва прикрытая тонкой простынёй, сонно перевернулась.

— М-м-м…

Не дождавшись ответа, Альфонсо сменил тактику и принялся покрывать её поцелуями, начиная от самых кончиков пальцев ног:

— Отвечай. Я же знаю, что ты не спишь.

Тишину комнаты нарушил звонкий поцелуй. Ответа не последовало. Он снова приник губами к коже. И снова. Какое-то время в спальне слышались лишь звуки его поцелуев и тихое шуршание простыни.

Ариадна упорно хранила молчание, даже когда его губы скользнули по голени. Она стерпела и тогда, когда он, не торопясь, расцеловал её округлые колени.

Но стоило его губам двинуться выше, по внутренней стороне бедра, как она не выдержала.

— Всё-всё! Сдаюсь! Я сдаюсь! — воскликнула Ариадна и, натянув на себя простыню, резко села. И тут же охнула: — Ай!

Она согнулась пополам, ухватившись за поясницу — последствия прошедшей ночи давали о себе знать. Вся нижняя половина тела отозвалась ноющей болью; Ариадна не могла даже пальцем на ноге пошевелить. О продолжении не могло быть и речи.

— Вот и лежала бы смирно, — с бодрой улыбкой бросил Альфонсо.

В ответ Ариадна бросила на него исполненный обиды взгляд, всем своим видом показывая: «Да это же ты виноват!» Но он лишь смотрел на неё смеющимися серо-голубыми глазами:

— Так ты всё слышала?

Его рука скользнула под простыню. Судя по решительному настрою, Альфонсо явно готовился атаковать её снова, и Ариадна поспешно его остановила:

— Я услышала всё, начиная со слов: «въедем в ворота Сан-Карло уже как муж и жена».

Альфонсо принялся безжалостно осыпать поцелуями губы, линию подбородка и щёки Ариадны, чьё лицо всё ещё оставалось заспанным и слегка припухшим. Она тихо простонала:

— М-м-м…

В ней странным образом боролись лень и удовольствие: всерьёз отталкивать его не хотелось — слишком уж приятно это было, но и наслаждаться в полной мере мешала щекотка.

Альфонсо крепко прижал к себе одурманенную дрёмой и поцелуями Ариадну и шепнул:

— Давай поженимся прямо здесь, а уже потом вернёмся домой.

Его голос стал совсем низким. Губы Альфонсо скользили у самого её уха, и он продолжал говорить, перемежая слова лёгкими поцелуями:

— Я должен был устроить для тебя настоящую, пышную свадьбу, позвать всех родных и близких… Прости меня за это.

И пусть Святой Престол не требовал этого, общественные устои диктовали непременное условие: для заключения брака нужно было согласие родителей, а точнее, глав обеих семей.

Без него священники обычно попросту отказывались проводить обряд. А если влюблённым каким-то чудом и удавалось принести клятвы, разгневанные отцы зачастую утаскивали своих чад домой прямо за волосы. Церковь же предпочитала не спорить и мириться с заведённым порядком.

Вот только Альфонсо совершенно не собирался оглядываться на эти негласные правила. Когда-то он был образцовым принцем, но с тех пор сполна оценил, как же удобно действовать на свой страх и риск.

В тот раз, когда он, наплевав на королевское дозволение, объявил во всеуслышание: «У меня уже есть жена», всё пошло в точности так, как ему хотелось. Вокруг перестали крутиться вельможи, мечтавшие навязать ему своих дочерей, и больше не было назойливых девиц, готовых бесстыдно вешаться ему на шею. А главное — Лео III оставил его в покое.

Конечно, та выходка не обошлась без издержек. Расхлёбывать последствия пришлось долго… очень долго. Но всё это лишь потому, что того брака Альфонсо вовсе не желал.

А вот если брак настоящий и расторгать его не придётся — никаких причин отступать у него нет.

— Выходи за меня, Ари, — повторил он.

— Хорошо, — рассмеялась Ариадна.

Когда-то она мечтала, что её свадьба и коронация с размахом пройдут в Палаццо Карло. Но всё это было не более чем пустым сном.

— Тебе незачем извиняться.

В этой жизни она чуть было не вышла замуж в самом Зале Солнца. Куда уж торжественней! Вот только пускать пыль в глаза высшей знати и всему свету Сан-Карло не имело для неё никакого смысла.

— Если я смогу стать твоей женой перед Небесным Отцом… мне этого будет достаточно.

Клясться в вечной любви Альфонсо в безымянной часовне Треверо было несравнимо лучше, чем становиться женой Лео III в Зале Солнца или супругой Чезаре I в облицованном белым мрамором Палаццо Карло.

Подняв голову, она посмотрела на него ясными тёмно-зелёными глазами.

В этот миг Альфонсо мысленно поклялся, что устроит для неё самую грандиозную в мире церемонию провозглашения принцессой. Но вслух он этого не произнёс. Не хватало ещё уподобляться болтунам, разбрасывающимся пустыми обещаниями.

Вместо этого он лишь крепко сжал её руку. Ладонь была такой тёплой, и тепло это оставило в его душе глубокий след.

○ ○ ○

Вот так Альфонсо де Карло и Ариадна де Маре оказались бок о бок в одной из маленьких часовен Треверо.

Звонкий голос молодого священника разнёсся под её сводами:

— Мы собрались здесь сегодня перед ликом Небесного Отца, дабы возвестить о рождении новой супружеской пары и испросить Его благословения.

Рафаэль де Бальтазар, принявший сан, прямо сейчас венчал женщину, которую когда-то любил, со своим лучшим другом.

Он мельком взглянул на смущённых жениха и невесту. Церемонию нельзя было назвать роскошной — вряд ли она подобала будущему королю и его супруге. Они просто надели лучшую и самую чистую одежду из той, что захватили с собой в дорогу. Альфонсо был в белоснежном дуплете и шоссах; на плечи он набросил коричневый плащ. Ариадна же облачилась в строгое кремовое платье и надела украшения из прозрачного топаза.

И всё же улыбки на их лицах были самыми настоящими. Во взглядах, которые они бросали друг на друга, так и сквозило волнение, а от переполнявшей их нежности щемило в груди.

— Пришли ли вы сюда по доброй воле? — задал Рафаэль свой первый вопрос.

Таков был вековой порядок Святого Престола. Традиции существовали не просто так. Именно этот вопрос на корню пресекал любые свары о том, что согласие было неискренним.

— Да, — твёрдо ответил Альфонсо. В этом коротком ответе не было и тени сомнений.

— А невеста?

— Да, — так же звонко и ясно отозвалась Ариадна.

Рафаэль сам не заметил, как тихо вздохнул от досады, и тут же опешил от собственной мысли. Неужели он ждал, что двери распахнутся и кто-то ворвётся внутрь с криком: «Я против!»? Или надеялся, что кто-то из них двоих вдруг передумает, скажет «нет» и уйдёт прочь?

Нелепость. Обряд должен продолжаться.

Рафаэль прочистил горло и снова звучно заговорил:

— Сегодня мы предстали перед ликом Небесного Отца, дабы связать ваши жизни нерушимым обетом.

Сквозь распахнутые окна часовни, скромно украшенной полевыми цветами и зеленью, лился ослепительный солнечный свет. Зажмурившись от ярких лучей, невеста чуть склонила голову. Взору открылись пышный узел тёмных волос и тонкая белая шея. Причёску украшали лишь цветы — белые бувардии.

Рафаэль заставил себя перевести взгляд на лист, который он держал в руках. Теперь она стала той, на кого ему больше не дозволялось смотреть. Он должен был её отпустить. Причин для этого набралось бы больше десятка, и духу у него хватит.

Он возвысил голос:

— Стать единым целым — значит не отступать перед невзгодами, стойко делить любые тяготы и быть опорой друг другу.

В обычный день Альфонсо обязательно съязвил бы: мол, что священник может смыслить в совместной жизни? Но только не сегодня. Сейчас перед ним был не давний друг, а приор Бальтазар, и принц лишь почтительно склонил голову.

— Вы клянётесь делить всё, что готовит вам жизнь — и в радости, и в горе, — не оставляя места тайнам.

Вдыхая дурманящий запах бувардий, Ариадна вдруг задумалась: а входит ли её прошлое — например, регрессия, — в число того, чем нельзя не поделиться?

Но Рафаэль не дал ей времени на раздумья и задал следующий вопрос, глядя на Альфонсо:

— Обещаете ли вы чтить друг друга как мужа и жену до конца своих дней?

— Да! — выпалил Альфонсо. В этом звонком ответе сквозила такая безудержная радость, что Ариадна не сдержала улыбки.

— А невеста? — спросил Рафаэль, и его тон неуловимо смягчился.

Ариадна подняла на него взгляд, и букет в её руках чуть дрогнул. Простые бувардии источали сладкий, захватывающий дух аромат. Эти цветы подходили ей как никакие другие.

— Да, — ответила она спокойно и уверенно.

Их воля была единой и непреклонной. Эти двое искренне любили друг друга.

Рафаэль едва заметно улыбнулся и перевел взгляд на Альфонсо.

Настал черед главных слов:

— Жених может принести брачный обет.

Под сводами замершей часовни повисла гулкая, напряженная тишина.

----------------

Прим. перев.: Ариадна украшает волосы бувардией (부바르디아) — неприхотливым цветком с сильным, пьянящим ароматом. А ещё это один из узнаваемых цветов корейской свадебной флористики. Её главное символическое значение — «Я стал твоим пленником» (난 당신의 포로가 되었습니다). В оригинале её цвет прямо не назван, но в визуальной системе сцены он считывается без слов: в свадебных букетах и украшениях чаще всего используется именно белая бувардия (в форме четырёхконечных звёздочек) как символ чистоты намерений и верности — она и изображена на иллюстрации.

Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK