Дата выхода оригинала: 08.09.24

* * *

Папа Людовико сокрушённо вздохнул.

О, Небесный Отец. И он — самый толковый из всех, кто ещё остался при Святом Престоле?

— Ха-а…

Что станет с этим миром, когда в нём не будет Людовико? Воистину, грядёт конец времён!

— Устраивать чистки — это уже твоя забота! — в сердцах взвизгнул папа.

Неужели ты и впрямь не понимаешь? Лариесса де Валуа — свидетельница всех преступлений Галлико! Пока она в твоих руках, ты можешь лепить из неё что угодно и вытягивать любые показания! А если люди короля Галлико или твои соперники среди кардиналов посмеют открыть рот — заткнёшь их её же словами! Уф, до чего же ты меня бесишь!..

Однако кардинал де Маре лишь невозмутимо хлопал глазами. Не то чтобы он ничего не понимал. На лице кардинала читалось иное: ему было что сказать, но он сознательно держал язык за зубами.

— Если есть что сказать, так говори.

Но старый лис не был бы собой, поведись он на такое.

Симон де Маре равнодушно отозвался:

— Мне нечего сказать.

— Есть претензии — так и выкладывай! — продолжал напирать папа.

— Да с чего бы мне быть недовольным?

Людовико окончательно вышел из себя:

— Ты же прямо сейчас подумал: «Не мешало бы предшественнику прибрать за собой, прежде чем я займу его место», а? Что, скажешь, не так?!

Кардинал де Маре скривил губы, посмотрел в сторону и с неохотой протянул:

— Вообще-то, таков классический порядок вещей.

Папа Людовико мысленно разразился отборной бранью. Все проклятия в голове не уместились, и часть из них сорвалась с языка:

— Тьфу, мерзость! Ведёшь себя так, будто ты мне сын родной!

— Родному сыну любящий отец и без лишних слов отдаст всё самое лучшее, — невозмутимо парировал Симон де Маре. — Не рассуждайте о родительских чувствах, если сами детей не нажили.

— Что?!

— Вы, разумеется, усердно старались, и в том, что ничего не вышло, нет ничего постыд…

— Ничего я не старался! — задыхаясь от ярости, взвизгнул папа. — И к твоему сведению, я-то для священника совершенно нормален, а вот ты — закоренелый грешник!

— Да-да, разумеется. Куда уж нам до Вашего Святейшества — истинного светоча для всего церковного мира.

В его голосе сквозил неприкрытый сарказм.

— Ах ты!..

Папа решил сменить тему: продолжать этот разговор значило нарываться на новые насмешки.

— И потом, погляди на моё здоровье. Сколько мне ещё осталось, чтобы самолично разделаться с Филиппом? Ты что, сумеешь закончить расследование за три месяца? Тут ведь дело не только в Филиппе — надо ещё прижать к ногтю мерзавцев из Республики Порто!

Республика Порто отвечала за все вопросы снабжения и логистики во время Крестового похода — от транспортировки припасов до доставки корреспонденции. И раз уж все письма принца Альфонсо очутились в руках Лариессы, значит, кого-то в Порто перекупил великий герцог Эд. Действовал ли предатель в одиночку или в заговор была втянута вся верхушка во главе с дожем — это ещё предстояло раскопать.

Людовико алчно пошевелил пальцами, надеясь, что в деле окажется замешана сама верхушка знати и тогда удастся вытрясти из республики всё до последнего гроссо.

Однако выражение лица Симона де Маре по-прежнему было странным. Уж больно… безучастным.

— Ты же прямо сейчас подумал: «Уж кто бы говорил, этот старик сам только и умеет, что без всякого расследования людей в темницу кидать», а?

— Вовсе нет…

— Какое там «нет»!

— Да поверьте же вы мне наконец! — обиженно пробурчал кардинал.

— Ты замялся перед ответом! Замялся, я же видел!

— С чего бы.

— Не пытайся отрицать очевидное! Ты у меня как на ладони, понял?

— Чистая случайность. Случайность, и только.

Здоровяк Людовико толкнул плечом невысокого кардинала. Тот немедленно вскинул на него взгляд, преисполненный вселенской обиды.

— И не строй мне тут такие рожи!

Пожалуй, именно этого выражения лица Людовико и добивался, когда изводил Симона де Маре в былые годы. Сейчас тот надулся и стал похож на обиженного утконоса.

— Да чем вам моё лицо не угодило?!

Людовико не выдержал и разразился хохотом.

Посмеиваясь, он оставил де Маре позади и побрёл дальше, волоча ноги. Сзади тут же послышалась торопливая дробь шагов: кардинал спешно семенил следом. Даже этот звук развеселил папу.

Ах, какая благодать. Надо было раньше подружиться с этим коротышкой. Жаль только, жить мне осталось считаные дни.

— Да куда же вы уходите?! Обиделись, что я назвал вас евнухом?

Людовико замер.

Так, я передумал. Сдохни. Сдохни, де Маре.

○ ○ ○

Манфреди кое-как сложил письма в большой кожаный мешок и вручил принцу: выпросив разрешение забрать послания Беделии, ко всему остальному он даже не притронулся. Будь Манфреди верен себе, его неуёмное любопытство непременно взяло бы верх — он бы тайком сунул нос в чужие бумаги и шепнул Ариадне словечко… Но сейчас ему было не до того.

— Ого, Ари. Так ты мне писала?

Как выяснилось, великая герцогиня Лариесса крала не только послания самого Альфонсо. Среди вороха бумаг то и дело попадались листы, отправленные Ариадной из Сан-Карло. Причём Лариесса тщательно отбирала самые нежные и романтичные признания, превратив их в своеобразное пособие по этрусскому языку: кое-где слова были перечёркнуты красными чернилами, а поверх красовались её собственные исправления.

— А ну отдай! Не смотри!

Ариадна подскочила на месте и попыталась вырвать листок, но Альфонсо с довольной ухмылкой лишь слегка повёл плечом и ловко ускользнул из её рук.

Она схватилась за голову. Ещё недавно, пока недопонимание не развеялось, она отчаянно жаждала доказать, что действительно писала ему. Но теперь… До чего же переменчиво человеческое сердце: в этот миг ей больше всего на свете хотелось, чтобы проклятые листы просто испарились в воздухе!

Совесть не позволила Ариадне отправить письма о Чезаре — в конце концов, они были скорее исповедью. Но Альфонсо обладал прямо-таки дьявольской проницательностью. Кто знает, что он сумеет прочесть между строк даже в самых ранних её посланиях?

И главное — стыд-то какой!

Письма хороши, только когда на них отвечают. Без ответов они неизбежно превращаются в страницы личного дневника, а выплеснутые на бумагу сокровенные чувства — явно не то, что стоит читать потом вместе.

Альфонсо же, не подозревая о её душевных терзаниях, беззаботно рылся в мешке и выуживал одно её письмо за другим. Сортировать их было проще простого: стоило лишь отделить листы, исписанные ровным, красивым почерком, от его размашистых посланий.

До меня дошли вести, что ты сбежал из Галлико и держишь путь в Йесак. Через какие же лишения тебе пришлось пройти? Но бежать из Галлико прямиком на войну среди раскалённых песков… Боюсь, и в этот раз тебе придётся очень нелегко, и от этого мне лишь тревожнее.

Из Палаццо Карло пришло внезапное уведомление, что отправка войсковой казны задержится…

[…]

— Прекрати!

— Да ладно тебе, что тут такого? Ты всё это время переживала за меня.

Первое письмо выглядело ещё сносно, но в следующем было слишком уж много хныканья.

Я так скучаю по тебе. На прошлой неделе Габриэлла познакомила меня со своим женихом. И хоть она всё время ворчала на него, они ни на миг не разжимали рук.

Ох, только не подумай, я вовсе не завидую! Не пойми превратно. Просто на душе стало тепло от того, как они прильнули друг к другу. Как бы мне хотелось сейчас лежать в твоих объятиях, вдыхать аромат твоей кожи, чувствовать твоё дыхание

[…]

— Перестань читать! — Ариадна снова бросилась вперёд, пытаясь выхватить письмо, но принц с лёгкостью уклонился от её выпада. — Отдай!

— С чего это «отдай»? Раз уж ты отправила их мне, значит, они мои!

Альфонсо и сам потихоньку набирался опыта. Он лишь лукаво ухмылялся, с лёгкостью пропуская мимо ушей словесные нападки Ариадны. Даже когда девушка повисла на его руке и попыталась взять его на таран, принц невозмутимо развернул следующее письмо.

Поняв, что силой листок не отнять, Ариадна сменила тактику на проверенное временем «око за око, зуб за зуб». Она запустила руку в мешок и торжествующе извлекла одно из посланий Альфонсо.

— Думаешь, я твои почитать не могу?

Альфонсо на миг заколебался. Чего он там только не понаписал сгоряча… Однако любопытство пересилило стыд, и он с самым безразличным видом бросил:

— Да читай на здоровье.

Ха! Значит, вот как мы заговорили?

Ариадна принялась читать вслух, чеканя каждое слово:

— «Ночи в пустыне холодны, враги наступают, и лишь воспоминания о родном доме дают мне силы держаться…» Альфонсо, а ты, оказывается, тот ещё поэт?

Улыбка принца стала чуть напряжённой. К его счастью, взгляд Ариадны зацепился за новую добычу. Она впилась глазами в строчку на пергаменте:

— «Серебряное украшение — трофей из Йондгара…»

— Ах, это…

В самом начале Крестового похода, когда отчаянно не хватало припасов и приходилось распродавать всё вплоть до ценных вещей, это украшение досталось Альфонсо после взятия и разграбления вражеского города.

— Ты хотел подарить его мне?

Альфонсо густо покраснел:

— Э-э… да нет, то есть…

— Почему ты замялся? Только не говори, что отдал его другой женщине!

— Да ни за что на свете! — отчаянно замотал головой принц.

— И где же оно тогда?

В те тяжёлые дни эта вещица казалась ему настоящим сокровищем, и он бережно хранил её для Ариадны. Хотя её можно было обменять на овсяный хлеб, чтобы накормить солдат, принц так и не вынул этот кусочек серебра из-за пазухи. Но когда он вернулся на родину, Сан-Карло оказался настолько роскошным и богатым, что его никак нельзя было сравнить с крошечным городком в Йесаке. Крохотная серебряная серёжка показалась Альфонсо слишком убогой. Он просто не посмел поднести её Ариадне, окружённой в столице всем лучшим.

— Я… я подарю тебе что-нибудь другое. Намного лучше и краше!

— Не надо мне лучше! Я хочу именно его!

Напор Ариадны становился всё яростнее. Принц нутром почуял, что позволить ей и дальше читать его послания — верный путь к погибели. Он поспешно развернул третье письмо, которое держал в руке.

И вчера, и позавчера дел было столько, что мне удавалось поесть лишь раз в день. Чума немного поутихла, но с продовольствием по-прежнему туго, поэтому мне посоветовали не есть на глазах у других. Мне показалось, что совет разумный, и я согласилась…

[…]

А ведь ты так просил меня нормально питаться. Выходит, я не сдержала обещания…

На этот раз Альфонсо встревожился. Ему было больно от мысли, что Ариадна в то время не могла даже нормально поесть, но ещё больнее резанули по сердцу недавние оскорбления Лариессы.

— Ари. Ты ведь в порядке?

Он не хотел спонтанно заводить тяжёлый разговор и бередить старые раны расспросами о том, как она сейчас питается и не слишком ли строго ограничивает себя в еде. Если бы она в ответ удивилась, он бы просто перевёл разговор на что-то другое.

Вот только рядом с ним стояла одна из самых проницательных женщин на всём Центральном континенте. Да и Альфонсо никогда не задавал подобных вопросов просто так. Скользнув взглядом по строчкам в его руке, Ариадна сразу поняла, о чём он на самом деле хотел спросить.

Она мягко прильнула к нему:

— Со мной всё хорошо.

Сейчас её движение было гораздо нежнее, чем попытки отнять письма. Но лишь Альфонсо крепче прижал её к себе и опрокинулся на спину, не выпуская Ариадну из объятий.

— Уф!

— А-ха-ха!

Перекатившись по дивану в кольце рук Альфонсо, Ариадна звонко рассмеялась. Этот нехитрый приём поднял ей настроение.

Разомкнув объятия, Альфонсо усадил её к себе на живот. Он положил ладони ей на талию и нежно коснулся губами лба.

— Прости, что тебе пришлось выслушивать эти мерзости из-за меня.

— С чего это вдруг из-за тебя? — Ариадна покачала головой. — Просто Лариесса де Валуа безумна.

Альфонсо принялся мягко поглаживать широкими ладонями её спину и поясницу:

— Если бы не я, тебе бы в жизни не пришлось с ней столкнуться.

— Полагаю, это своего рода налог, который нужно платить за свидания с первым красавцем Центрального континента, — протянула Ариадна нарочито церемонным тоном, надеясь обратить всё в шутку.

Заметив, что его взгляд по-прежнему полон тревоги, она мягко улыбнулась.

— Мне правда всё равно. Обозвала ли она меня толстой или распутной — меня это ни капли не задевает.

Она опустилась ниже, всем телом прижавшись к его груди, и добавила:

— Это же бредни сумасшедшей. Принимать их близко к сердцу — пустая трата времени.

Альфонсо бережно приподнял её за плечи и заглянул в зелёные глаза.

— Ты очень изменилась.

Ариадна недоумённо склонила голову набок:

— Тебе не нравится?

— Я горжусь тобой, — он нежно поцеловал её в губы. — Ты так выросла.

Она едва не поперхнулась от возмущения.

Да я на этом свете побольше тебя пожила!

Но сказать такое вслух она, разумеется, не могла, а потому выпалила самое разумное возражение, на которое только была способна:

— Между нами всего два года разницы!

— Это большой срок.

Ариадна была готова взвыть от досады.

Да, чёрт возьми, два года — это много! Но я-то уже вторую жизнь живу, так у кого из нас больше опыта?!

Однако с логикой Альфонсо сложно было поспорить.

— Сама посуди: ты родилась в 1107 году, — прошептал он, прильнув губами к её шее. — И знать не знаешь, что происходило раньше…

Его губы скользили всё ниже.

— Ах…

Так-то оно так, но всё же…

— Ты ведь не видела снега 1105 года, да и радугу в 1106 году застать не могла.

— Ну да, хотя вряд ли ты сам их помн…

— Тш-ш.

Альфонсо подался выше, ещё плотнее прижимаясь к ней. Держа корпус под совершенно немыслимым углом, он при этом не выглядел хоть сколько-нибудь уставшим.

У него просто сумасшедшие мышцы спины.

— И так мило вздыхаешь, когда я касаюсь тебя.

— Ах!

В мгновение ока они поменялись местами: теперь она лежала снизу, а он нависал над ней.

— Всё ещё будешь отпираться?

Уперевшись руками по обе стороны от её плеч, Альфонсо смотрел на неё сверху вниз. Сквозь распахнувшийся ворот рубашки проглядывали рельефные мышцы груди.

Он слишком красив, чтобы спорить… Ладно, пусть он будет старше.

Ариадна сдалась и тихо прошептала:

— Обними меня.

Широко улыбнувшись, Альфонсо накрыл её своим телом.

----------------

Прим. перев.: мысль Ариадны «Ладно, пусть он будет старше» в оригинале звучит как 잘생기면 오빠지 — букв. «Если красивый — значит, оппа (обращение девушки к старшему парню или брату)». Это шутливое правило отменяет возрастную субординацию: привлекательный мужчина будет оппой вне зависимости от возраста. А сама сцена на диване зеркально переворачивает финал главы 372.

Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK