Дата выхода оригинала: 28.08.24

* * *

У великого герцога дрожали ноги. Казалось, колени вот-вот подогнутся, но он не понимал, в чём дело: в суставах или в мышцах. В глазах парализованного ужасом Эда король выглядел призраком, выползшим из преисподней по его душу, — и с медлительностью, подобающей выходцу с того света, Филипп шаг за шагом надвигался на него.

— Если это растрата, я с лёгкостью добавлю к ней и государственную измену. Подумать только: украсть золото из казны, чтобы поддержать чужеземца!

— Ы-ы… — великий герцог продолжал судорожно пятиться.

— Ты, верно, предпочтёшь сослаться на уклонение от налогов? Но ты хорошенько подумай.

Толпа в страхе расступилась, пытаясь не попасться на глаза королю. Пространство между хищником и его добычей мгновенно опустело.

Филипп ласково заговорил. Казалось, что он напевает колыбельную:

— Это ведь лишь вопрос времени. Я возьму тебя под стражу и увезу в Монпелье. Брошу в темницу, а весь твой род буду потрошить до тех пор, пока не вытрясу из ваших закромов всё до последнего гроссо.

Филипп склонил голову набок. Что, если приступ накатит снова, пока Эд будет взаперти? Он тряхнул головой, отгоняя сомнения. Посидит в заключении, пока безумие не отступит. Какая разница?

Даже если это и проблема, то сугубо Эда, а не его.

— И в чём же мне тебя обвинить?

В глазах короля плясали безумные искры. Филипп IV был всё ещё молод — ему не исполнилось и сорока — но он и впрямь был не в своём уме. Присутствие папы Людовико и высоких гостей из других стран его ничуть не смущало: он в открытую, без тени сомнений грозился состряпать обвинение и бросить великого герцога в темницу.

— Ну-ка, подумаем. В оскорблении величества… косым взглядом? Неучтивой миной? Слишком дерзкой ухмылкой?

Обстановка накалилась до предела. Ни у кого — по крайней мере пока — не хватало смелости осадить Филиппа IV, разбрасывающегося обвинениями в государственной измене. Зрелище, которое устроил венценосный безумец, внушало ужас и отвращение. Папа Людовико явно не спешил вмешиваться, однако присутствующие то и дело бросали на понтифика тревожные взгляды.

В эту секунду в коридоре разнёсся звучный голос принца Альфонсо:

— Мой дорогой кузен. Как ваше драгоценное здоровье?

Филипп IV бросил косой взгляд на младшего двоюродного брата. Учитывая, что в прошлом он пытался убить Альфонсо, ждать от принца добрых чувств не приходилось. Раз уж он решил вмешаться в разговор, значит, что-то задумал.

Королю это совершенно не понравилось. Было очевидно, что чувствует он себя прескверно, но испорченный, желчный нрав Филиппа взял своё, и он небрежно бросил:

— Великолепно. На здоровье не жалуюсь.

Несмотря на грубый тон Филиппа, Альфонсо ярко улыбнулся. Слова его, впрочем, этому совершенно противоречили.

— А до меня доходили несколько иные слухи.

Лицо короля Галлико мгновенно заледенело.

— И что же за бредни ты слышал? — процедил он сквозь зубы.

Даже слепому было ясно, что Филипп IV не в себе, и для человека, который едва волочил ноги, подобная заносчивость выглядела нелепо.

Тем временем Альфонсо, казалось, совершенно не собирался щадить уязвлённую гордость короля.

— Поговаривают, что король Галлико не сегодня-завтра отойдёт в мир иной.

Эд вздрогнул. Улыбка принца стала лукавой.

— А ещё говорят, что Галлико срочно нужен новый правитель.

Присутствующие побледнели. Но самым примечательным зрелищем было лицо великого герцога.

Когда Филипп приравнял самовольную растрату казны к измене, закон толковался предельно широко: король лишь демонстрировал свою власть и силу. Но разговоры о смене правящего государя — совсем другое дело. Речь шла о настоящей государственной измене.

Эд молчал лишь потому, что его имя ещё не прозвучало. А точнее — он попросту онемел от ужаса и не знал, что сказать. Впрочем, его разоблачение оставалось лишь делом времени.

— Именно так мне поведал дражайший великий герцог, — добавил Альфонсо с по-прежнему ясной улыбкой. — Неужели это пустые слухи?

Филипп вперил в Эда немигающий змеиный взгляд.

У великого герцога перехватило дыхание. Эд мог бы попытаться оправдаться — заявить, что лишь справлялся о здоровье государя, а принц бессовестно исказил его слова. Однако он трясся, точно крыса перед ядовитой гадюкой. Одно это зрелище красноречиво говорило о том, как король обычно обращался со своим вассалом.

И пока великий герцог впустую тратил драгоценные мгновения, Альфонсо отрезал ему последний путь к спасению:

— А следом он поинтересовался, не хочу ли я занять престол Галлико.

Это был конец. Никаких лазеек у Эда больше не оставалось. Бледный как смерть, великий герцог тяжело рухнул на колени.

Глаза Филиппа IV вспыхнули. Словно собрав последние остатки жизненных сил, король шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился Эду в ворот.

— Кх-а-а-а-а!..

В этом крике звучало нечто большее, чем просто боль от пережатого горла. Казалось, первобытный ужас окончательно завладел великим герцогом.

Филипп рывком вздёрнул его и с силой швырнул на пол:

— Стража!

Они находились в самом сердце Треверо, где королевской власти надлежало склоняться перед Церковью. Однако Филипп пренебрёг всеми приличиями и рявкнул во всю мощь лёгких.

Капитан королевских гвардейцев Галлико зычно отозвался:

— Слушаю, Ваше Величество!

— Лишить изменника титула здесь и сейчас! По возвращении в Галлико предать суду за государственную измену. Немедленно схватить его!

— Будет исполнено!

Капитан намертво прижал великого герцога к каменным плитам пола.

Тем временем Манфреди приблизился к принцу Альфонсо и зашептал:

— Ваше Высочество, скажите про поджог! Про поджог!..

Видя, что принц не спешит брать слово, Манфреди от нетерпения решил обратиться к королю лично:

— Э-э, Ваше Величество! Пожар во дворце Монпелье несколько лет назад… — произнёс рыцарь, косясь на Лариессу. Пока гвардеец скручивал её отца, она осталась без присмотра. — Это устроила не кто иная, как Лариесса де Валуа, дочь великого герцога! Я сам тому свидетель!

Ещё одна государственная измена — и поджог в придачу.

Филипп IV безумным взором вперился в иссохшую, словно мумия, Лариессу:

— И всю его семью тоже взять под стражу.

Манфреди едва не запел от восторга. Месть рыцаря сладка, пусть даже свершилась годы спустя! И пока он в душе ликовал, Филипп яростным, тяжёлым взглядом окинул сжавшуюся в углу Лариессу.

Король Галлико был похож на домовладельца, узнавшего, что семейство крыс в его саду не просто тихо питалось отбросами, а внаглую хозяйничало в хозяйской спальне и подчистую разграбило запасы на кухне. Сейчас молодая крыса судорожно прижимала к груди кожаный мешок, ища в его тепле спасение от свирепого, испепеляющего взгляда короля.

— Отныне все члены дома Валуа низводятся до простолюдинов. Как только завершится суд, всё их имущество будет конфисковано и обращено в королевскую казну. Бросить в темницу каждого из домочадцев, чтобы никто не успел утаить богатства рода.

Дрожащая от страха Лариесса повела себя странно. Потупив взгляд в пол, она внезапно вскинула голову и истошно закричала:

— Ты не посмеешь меня тронуть!

Отец, давший ей в этой жизни всё, трясся перед Филиппом от ужаса, однако Лариесса дерзила королю так, словно страх стал ей вовсе неведом.

— Я подданная Этрусского королевства!

И у неё действительно оставался козырь:

— Я жена принца Альфонсо!

В мешке, что она прижимала к груди, лежала кипа бумаг — документы и письма. Лариесса поспешила в свои покои, чтобы забрать их, но случайно наткнулась на пришедшего в себя Филиппа IV и в итоге сама привела монарха сюда. Однако она искренне верила, что содержимое мешка стоит любых жертв — даже неминуемого краха её отца.

Дрожащими пальцами Лариесса извлекла из мешка драгоценный лист пергамента. Этот документ она ценила больше собственной жизни.

— Взгляните!

Едва держась на ногах, Лариесса метнулась к папе Людовико и протянула ему пергамент:

— Это брачный договор! Договор, который принц Альфонсо подписал собственной рукой!

Понтифик принял документ из её рук.

— Принц Альфонсо де Карло — мой законный муж, а я — принцесса Этрурии!

Папа бегло проглядел текст. Это был самый обычный, типовой брачный договор. Внизу действительно стояла подпись принца Альфонсо. Судя по всему, её выводили тщательно и с нажимом.

— Хм.

Коричневые чернила выцвели от времени, но, если приглядеться, прочесть имя «Альфонсо де Карло» не составляло труда. Отрицать подлинность подписи Святой Престол не мог, иначе выставил бы себя на посмешище.

Людовико погладил густую бороду:

— Верно. Прежде чем судить об измене, происхождении ста тысяч дукатов и подстрекательстве к убийству, нужно решить вопрос о законности брака. — Он перевёл взгляд с принца на Лариессу. — Пожалуй, с этого и начнём.

Лариесса так и не заметила, насколько недоброжелательно прозвучал голос папы.

— Да! Конечно, именно с этого и надо начать! — выкрикнула она.

Не обращая внимания на бьющуюся в истерике Лариессу, понтифик обратился исключительно к Альфонсо:

— Принц. Вы ведь утверждали, что подписали документ не по доброй воле?

— Именно так, — лаконично отозвался тот.

— Стало быть, подпись получена под принуждением…

Воодушевлённый Манфреди тут же поспешил вставить слово:

— Позвольте мне изложить обстоятельства подробнее! На случай, если Его Величество король Филипп IV не всё расслышал ранее!

Впервые в жизни рыцарю выпал случай держать речь перед столь могущественными властителями. Никакой личной выгоды это не сулило, но Манфреди с жаром принялся рассказывать:

— Великая герцогиня Лариесса поставила условие, что устроит побег из королевского дворца, только если принц подпишет брачный договор! С виду документ казался подлинным, но никакого священника при подписании не было! А это чистая липа!

Манфреди украдкой покосился на Лариессу — похоже, он всё ещё немного её побаивался, — но продолжил:

— И принц, опасаясь за наши жизни, в конце концов — скрепя сердце! — был вынужден поставить подпись! А следом она разлила масло и подожгла дворец! Вжух! И весь дворец заполыхал!

Узнав правду о пожаре, Филипп IV едва не взорвался от ярости. Однако против безумия бессильно всё, кроме ещё большего безумия — маниакальная одержимость Лариессы пересилила королевский гнев.

— И что с того?! — взревела она во всю мощь лёгких. В её глазах полыхнул зловещий синеватый огонь. — Я же сказала! Если я не водила его рукой, никакого принуждения не было и в помине!

Страх Манфреди перед ней оказался отнюдь не беспочвенным. Качаясь из стороны в сторону, словно восставший мертвец, Лариесса с оскалом бросилась на рыцаря, будто намереваясь вцепиться в него зубами.

«Ха! Моё чутьё закалялось в бесчисленных сражениях! Великого Манфреди голыми руками не возьмёшь!» — пронеслось в голове у рыцаря, и он вовремя отпрыгнул в сторону.

Лариесса с грохотом повалилась на то место, где он только что стоял, но ничуть не смутилась.

— Плевать я хотела на то, что ты там мелешь про своего драгоценного принца! Он всё равно мой муж! — заголосила она, вскакивая на ноги.

— Боюсь, это не совсем так, — раздался чей-то чистый, звонкий голос, перекрывший её вопли.

Лариесса под неестественным углом вывернула шею, вперившись взглядом в говорившего:

— А ты ещё кто такой?!

— Рафаэль де Бальтазар, монах.