Дата выхода оригинала: 01.09.24

* * *

Рафаэль с мягкой улыбкой шагнул вперёд:

— Прежде чем спорить о принуждении, вы не думали о том, что имело место мнимое волеизъявление?

— Мни… мнимое что?

— Мнимое волеизъявление. Проще говоря: принц расписался, что женится на вас, но самого намерения жениться у него не было. А в делах о браке и семье такие вещи не имеют никакой силы.

Видя, что Лариесса не понимает ровным счётом ничего, Рафаэль любезно пояснил:

— Бывает, что человек скажет что-то в шутку, без всякой задней мысли, а другой принимает это за чистую монету. В обычных сделках виноват сам шутник, и закон ещё может пойти навстречу чужому заблуждению. Но таинство брака — совсем другое дело, не так ли? В вопросах брака мнимое волеизъявление всегда ничтожно. Не разводиться же мужчине с законной женой только потому, что двадцать лет спустя явится соседская девчонка, свято поверившая в детское «я на тебе женюсь».

Кардинал де Маре понял, к чему клонит этот молодой лис, стоило лишь зайти речи о мнимом волеизъявлении. А вот папа Людовико, давно отошедший от вопросов права и позабывший подобные тонкости, только сейчас понимающе загудел.

Лариесса всё ещё пребывала в растерянности и не осознавала, что происходит. Рафаэль решил оказать ей милость и свёл суть дела к одной исчерпывающей фразе:

— Этот брачный договор — никчёмная бумажка, не имеющая никакой силы.

От этих слов Лариесса застыла точно каменное изваяние и уставилась на Рафаэля взглядом горгульи.

Она принялась бормотать, словно помешанная:

— Он… лгал мне, потому что даже не думал жениться? Я что… наравне с соседской девчонкой?..

Однако Рафаэль не предоставил ей даже такой роскоши, как это бормотание. Он хладнокровно отчеканил в ответ:

— Именно так. Чтобы утихомирить вас. И чтобы любой ценой сбежать за границу.

Без тени колебаний, тем же будничным тоном, каким говорят, что завтра взойдёт солнце, а зимой наступят холода, Рафаэль выложил всю правду, которую никто из её окружения прежде не смел высказать вслух.

— Вы ведь и сами всё знали, — спокойно произнёс он. — У принца Альфонсо была возлюбленная, и он никогда не видел в вас женщину. Между вами ничего не могло быть.

— Нет!

Рафаэль ударил по самому больному. В мире Лариессы эти слова ни при каких обстоятельствах не могли быть правдой.

— Я сказала: нет!

Лариесса остервенело бросилась на него, и на этот раз растерялся даже Рафаэль: он славился как искусный фехтовальщик, но в этой обезумевшей девушке словно проснулась нечеловеческая сила. Лариесса намертво вцепилась в подол его рясы и попыталась разорвать её в клочья, когда двое наёмников из Северного союза, служивших в дворцовой страже, с трудом оттащили девушку.

— Il m'aime! Принц Альфонсо любит меня! Любит!

Даже в руках стражников она продолжала сыпать бессвязными выкриками, словно в религиозном исступлении:

— Если он меня не любил, зачем слал мне любовные письма?! Зачем рассказывал обо всём и повторял, что тоскует?! Пока был в Йесаке, писал без конца! Каждый, каждый божий день!

Эти слова ошеломили присутствующих: подобное заявление вполне могло переломить ход дела.

Обрадовавшись замешательству толпы, Лариесса закричала вдвое громче и в три раза увереннее:

— Ты признавался мне в любви! Говорил, что скучаешь по саду нарциссов, где мы были вместе, и звал меня туда снова, когда вернёшься!

Лариесса помнила эти строки наизусть.

— Ты писал, что спасался от кошмаров войны одной лишь мыслью обо мне! Что спрятал для меня серебряные украшения, добытые в Йондгаре! Что считаешь дни до новой встречи, чтобы наконец обвенчаться!

Папа Людовико нахмурился и повернулся к Альфонсо:

— Это правда? Ты слал великой герцогине любовные письма даже после побега из Галлико?

Если это подтвердится, вопрос о мнимом волеизъявлении отпадёт сам собой: тогда брак либо будет признан законным, либо, как и утверждал герцог Эд, обернётся для принца обвинением в брачном мошенничестве.

Опешил и сам Альфонсо. Не отрывая широко распахнутых глаз от одного-единственного человека в зале, он твёрдо произнёс:

— Ничего подобного не было.

Однако смотрел он вовсе не на Лариессу и даже не на папу. Его взгляд был прикован только к Ариадне.

Видя, что принц не смотрит на него, Людовико переспросил:

— Неужели правду говоришь?

Лишь тогда Альфонсо обернулся к папе и смиренно склонил голову:

— Разве посмел бы я лгать пред лицом Вашего Святейшества?

Слова принца потонули в пронзительном визге Лариессы:

— Враньё! Улики! У меня есть доказательства! Вот же они — твои любовные письма ко мне!

Хотя стражники крепко держали её, Лариесса умудрилась запустить руку в мешок, который прижимала к груди, и швырнула его содержимое в воздух. Сорок, пятьдесят — чуть ли не сотня листов взмыли к самому потолку.

Под этим кружащимся облаком пергамента люди принялись подбирать и читать разлетевшиеся страницы.

В карауле на ум приходят самые разные мысли. Я так тоскую по твоему спящему лицу. По чёрным волосам, по твоему теплу и аромату кожи…

Вчера после победы главнокомандующий устроил пир, и мы впервые за долгое время наелись досыта. Но даже за едой я вспоминал тебя. Ты ведь больше не моришь себя голодом, чтобы сбросить вес?

Сейчас волосы великой герцогини были выкрашены в смоляно-чёрный цвет. В сочетании с её иссушенной, мертвенно-бледной кожей это зрелище выглядело отталкивающе, но именно о таком цвете она грезила больше всего: Альфонсо ведь хотел видеть ту, чьи волосы были чёрными.

Прочтя письмо, Лариесса наотрез отказалась от зерновой пищи. Потому что та женщина стала красавицей именно так.

— Да тут всякому ясно — самое настоящее любовное послание! Неужто великая герцогиня была права?!

— Боже милостивый, принц Альфонсо… Слать такие сладкоречивые письма — и не собираться жениться? Неудивительно, что девушка всё приняла за чистую монету!

— Он намеренно так поступил. Чтобы выжить в Йесаке, ему нужна была поддержка Галлико. Разве это не чистой воды брачное мошенничество?

Однако кое-кто в толпе заметил странность:

— Постойте, но ведь письмо написано на этрусском. С какой стати ему писать дочери великого герцога Галлико на этрусском? Разве они не должны были переписываться на раттанском?

— И правда. А если не на раттанском, то мать принца Альфонсо была принцессой Галлико — он ведь свободно владеет их языком. Почему же письма написаны на этрусском?

Тем временем один человек по воле судьбы получил письмо, изначально предназначавшееся именно ему.

Среди кружившихся в воздухе листов пергамента Манфреди вдруг приметил до боли знакомый почерк.

Синьор Манфреди, я очень скучаю по вам. Родители страшно сердятся, что от вас вот уже два года нет ни единой весточки: говорят, будущий зять не выказывает даже капли уважения. Они не хотят отдавать меня за такого человека и уговаривают расторгнуть помолвку, объявив вас погибшим…

Я знаю, мне следует благодарить судьбу за столь заботливых родителей. Ведь другим моим подругам без конца твердят, что нужно поскорее выйти замуж, пока они не превратились в залежалый товар, и пугают монастырём.

О, это чистая правда! На прошлой неделе синьорина Фелиция, подруга сестры, именно это и выслушала от виконта Эльбы с супругой. Вчера она пришла к нам и прорыдала три часа кряду. Но разве одна синьорина Фелиция терпит такое?

Я же, напротив, в своей беспечности посмела перечить родителям, и теперь на душе у меня неспокойно… […]

Вторая половина письма была посвящена забавным происшествиям и последним новостям Сан-Карло. Синьорина Беделия исправно отправляла весточки жениху, сражавшемуся на войне: отчасти чтобы во всех красках описать ему происходящее, отчасти — чтобы развеять собственную скуку и вести дневник светской жизни.

Беда заключалась в том, что эти зарисовки с упоением читал ещё кое-кто. В «забавных происшествиях Сан-Карло» то и дело мелькало имя Ариадны де Маре, и каждый такой фрагмент был густо исчёркан красными чернилами и испещрён пометками на галликанском.

…на этот бал синьорина Ариадна пришла в платье из новой ткани, богато украшенной вышивкой. Все просто с ног сбились, пытаясь узнать, откуда же её привезли. Сестра Корнелия знает, где можно достать эту ткань, но… […]

Слова «украшенной вышивкой» были по нескольку раз обведены красным, а рядом теснились непонятные Манфреди записи на чужом языке.

Он сжал письмо в руках и задрожал от гнева: всё это время личные послания невесты читали словно какой-то новостной листок Сан-Карло — кто-то беззастенчиво упивался подглядыванием за чужой жизнью!

Наверняка та же участь постигла и письма, отправленные им самим. Охваченный паникой Манфреди бросился сквозь толпу, лихорадочно выискивая среди упавших на пол пергаментов и послания Беделии, и свои собственные.

Тем временем среди собравшихся нашлись люди, обнаружившие куда более веское доказательство: великая герцогиня похитила и перерыла переписку не только принца, но и вообще всех этрусков, воевавших в Йесаке.

Тот, кто первым это увидел, не посмел закричать во весь голос — слишком страшно было представить последствия. Однако и держать такое в себе он не мог. Торопливо толкнув соседа локтем, он ткнул пальцем в нужную строчку.

Сосед тут же в ужасе прижал ладонь ко рту и передал лист дальше. В толпе поднялся глухой ропот.

Те же, кто ещё не успел его прочитать, но сочувствовал Лариессе или держал сторону герцога Эда, принялись громко стыдить принца:

— Принц Альфонсо! Выходит, вы бессовестно морочили голову несчастной великой герцогине, лишь бы спасти собственную шкуру в Галлико?!

— И после всего у вас хватает наглости заявлять, что вы не хотите жениться?!

— Вы мужчина или нет?! Имейте совесть ответить за свои поступки!

Выкрики в толпе становились всё громче, пока один из тех, кто стоял в самом эпицентре этой бури, не выдержал — он больше не мог молча смотреть на происходящее.

— Господа! Взгляните сюда! — громко крикнул он и вытянул руку с зажатым в ней пергаментом. — Посмотрите на красные чернила!

Само письмо было написано синими чернилами, а поверх красовалась крошечная приписка красным, которая сразу бросалась в глаза.

Caro amore mio LAri

Надпись гласила: «Моя любимая ЛАри».

Среди тех, кто увидел эти строки, поднялось волнение. Стоявшие поодаль не могли разобрать почерк на таком расстоянии, поэтому вытягивали шеи и наперебой расспрашивали соседей:

— Что там? Что в письме?

Человек, поднявший пергамент, во весь голос объяснил:

— Принц Альфонсо писал это вовсе не великой герцогине Лариессе!

А то, что он из жалости не решился произнести вслух, тут же с неприкрытым злорадством выкрикнул кто-то другой:

— Эта сумасшедшая украла письма принца Альфонсо к его возлюбленной и просто приписала букву своего имени!

Воздух в коридоре вмиг похолодел. То, во что никто до последнего не мог поверить, оказалось непреложной истиной.

— Нет!

Пронзительный визг Лариессы заполнил всё пространство:

— Нет! Это ложь! Принц Альфонсо любит меня!!!

Великая герцогиня кричала с прежней яростью — нет, даже ещё неистовее, чем прежде, но её крик больше никого не трогал. Силу человеческому голосу даёт вовсе не громкость, а готовность других людей внимать ему, — а Лариессу здесь больше никто не желал слушать.

— Я вынесу решение, — раздался гулкий голос папы Людовико.

Собравшиеся разом обратили взоры на понтифика.

— Брачный договор между великой герцогиней Лариессой и принцем Альфонсо объявляется недействительным по причине мнимого волеизъявления.

— А-а-а-а!

Лариесса вновь забилась в припадке бешенства, однако на этот раз стражники тут же скрутили её. Один из них стиснул её шею, и, судорожно задыхаясь и хрипя от нехватки воздуха, девушка наконец умолкла.

— Что ж…

Холодный, скользкий голос короля Галлико властно потребовал к себе внимания.

— Полагаю, никто не станет возражать, если я заберу своих родственников? — произнёс он.

Филипп IV досмотрел всё это представление, проявив недюжинную выдержку. Обычно он не потерпел бы столь разнузданный балаган на своих глазах. Однако отчасти из-за упадка сил, отчасти оттого, что зрелище и впрямь выдалось грандиозным, король сумел пробыть простым зрителем до самого занавеса.

Спектакль был окончен — настало время для дела. Однако занять главную роль на сегодняшней сцене Филиппу IV так и не дали до самого конца.

— Дорогой юный король. Погодите немного, — остановил его папа Людовико.