Дата выхода оригинала: 18.09.24

* * *

Альфонсо откашлялся и заговорил:

— Я, Альфонсо де Карло, беру в жёны тебя, Ариадну де Маре. Я клянусь быть верным тебе в радости и в горе, в болезни и во здравии.

У него перехватило дыхание, и он на мгновение умолк, чтобы справиться с накатившим волнением.

— Я буду любить и чтить тебя до своего последнего вздоха.

Он замолчал и пристально посмотрел на неё. А затем, спустя миг, едва слышно прошептал:

— Я люблю тебя.

Ариадна почувствовала, как к горлу подступил ком. Глубокие серо-голубые глаза неотрывно смотрели на неё, и в этом взгляде плескались чувства столь сильные, что он даже не пытался их скрыть.

Она и сама не могла понять, что именно сейчас испытывает. Это точно не было грустью, но для счастья это чувство было слишком уж горьким. Наверное, это было потрясение — ведь здесь, среди всей этой непривычной реальности, их союз с Альфонсо стал явью.

По её щеке скользнула слеза. Альфонсо мягко смахнул её большим пальцем.

— А теперь невеста, — окликнул Рафаэль. Казалось, что он обращается к Ариадне, но на деле это было строгое предостережение жениху.

Только что, когда Альфонсо своевольно ввернул в текст клятвы «Я люблю тебя», Рафаэль на секунду задумался, не оборвать ли его — но, увы, замешкался и упустил момент.

Однако на этот раз Рафаэль не собирался давать ему спуску.

Нужно остановить его, пока не поздно. Дай этому дурню волю, и он, чего доброго, ещё и слёзы примется слизывать.

Утерев мокрое от слёз лицо, Ариадна заговорила:

— Я, Ариадна де Маре, беру Альфонсо де Карло в законные мужья. С этой минуты я обещаю быть с ним и в радости, и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии, пока смерть не разлучит нас… до самого конца.

Даже смерть больше не властна была разделить их. Случись ей переродиться вновь, открой она однажды глаза под тем самым знакомым потолком — она снова отыскала бы Альфонсо, взяла за руку и сказала, что им на роду написано быть вместе. И что именно ради этого она вернулась.

Она перешагнула само время лишь ради него… И, по крайней мере, в этот миг её сердце верило в это безраздельно.

— Теперь жених может поцеловать невесту, — подчёркнуто бесстрастно произнёс Рафаэль.

Обычно здесь полагалось говорить: «Можете поцеловаться», но он надеялся, что строгая формулировка сдержит пыл Альфонсо. Не обязательно ведь целоваться взаправду прямо здесь…

Но, вопреки всем его надеждам, Альфонсо наклонил голову и без тени сомнения прильнул к губам Ариадны.

В то же мгновение над городом гулко ударил колокол, возвещая полдень.

Золотой Треверо недаром прозвали городом шпилей. Куда ни глянь, в небо вонзались острые башни, и на каждой был колокол — большой или малый, чей голос должен был достичь Небесного Отца. И стоило только зазвучать первому, как со всех сторон, будто по сигналу, отозвались сотни других.

Тяжелый гул больших колоколов слился с серебряным перезвоном тех, что поменьше, накрывая улицы города сплошной волной. Казалось, весь Треверо, сам того не ведая, поздравляет новобрачных.

Купаясь в этом незримом благословении, Альфонсо крепче прижал к себе Ариадну и мысленно дал клятву Небесному Отцу.

Ариадна де Маре — нет, отныне Ариадна де Карло — стала его женой. Он не позволит, чтобы ей причинили хоть малейший вред. Он будет защищать её вечно, до самого конца времён.

Таков был его долг как мужа и главы семьи. И в этом воплощались вся его любовь и преданность.

○ ○ ○

— Ему предложили корону Галлико? И он отказался?! Безумец! Безумец!

Весть о том, как великий герцог Эд попытался устроить переворот и с позором пал перед папой Людовико и Филиппом IV, облетела весь Центральный континент со скоростью света.

— Мало того что отказался, так ещё и всё растрепал Филиппу?! А рядом опять была та женщина?! Неужто он совсем рехнулся из-за какой-то девки?!

В ярости Лео III крушил всё вокруг. Даже Рубина, которая при других обстоятельствах от души рукоплескала бы любой брани в адрес Альфонсо, опешила от страха и вжалась в угол.

— Мне! Ни слова не доложив мне! С каких это пор мальчишка возомнил, будто может действовать сам по себе?!

Старый король исходил желчью от одной мысли, что всё это провернули без его соизволения.

— Он ещё тогда встал мне поперёк горла — когда посмел вякнуть, что женился на великой герцогине Лариессе без моего дозволения!..

Но Лео III решил залечить уязвлённое самолюбие блестящим реваншем. На сей раз он был полон решимости показать сыну всю силу отцовской власти в вопросе брака — в точности так, как Альфонсо и предвидел.

— Раз уж мы упустили шанс сожрать Галлико, я найду другую страну, с которой можно создать личную унию.

Ещё несколько лет назад подходящих партий для Альфонсо на всём континенте почти не осталось, но теперь расклад сил стал куда лучше. Пока принц взрослел, в нескольких странах успели скончаться правители или даже наследники. В итоге прибавилось и молодых вдов с правами на трон, и принцесс, и прочей королевской родни, на чьи земли теперь можно было жадно облизнуться.

Но главное — выбор стал куда шире оттого, что сам Альфонсо с триумфом вернулся из Крестового похода. Разумеется, его слава взлетела до небес, хотя принц и до победы в Йесаке оставался самым завидным женихом Центрального континента.

Решающую роль сыграла военная мощь: теперь за спиной Этрурии стояла закалённая армия, которую Альфонсо сам сколотил и привёл с собой.

Без реальной военной силы личная уния была возможна лишь через брак с принцессой, которая не просто обладала бы правом наследования, но и держала реальную власть над своими землями. На всём континенте в ту пору подобных женщин не существовало — за исключением одной: Бьянки, герцогини Таранто.

А если войско есть? Тогда в выгоднейшую партию для унии мгновенно превращается даже принцесса разорённого королевства. Достаточно ввести армию, занять чужие земли и заявить о правах невестки. И если та родит сына, присоединённые владения навсегда отойдут Этрусскому королевству.

— Говорят, Северный союз сейчас тоже штормит, — прикинул король. — А ещё есть наследница Додессы, есть принцесса Фракии…

Заговорив о Северном союзе, король имел в виду герцогство Штернхайм — владения великого герцога Ольденбурга. Штернхайм не был королевством, но оставался сильнейшим государством в тех краях: великий герцог правил как региональный сюзерен и объединял вокруг себя местных владетелей — включая графа Ахенбаха.

Однако Ольденбург стал верховным главнокомандующим Крестового похода и слишком уж надолго оставил свои земли. Мощь герцогства была подорвана. Разграбь он покорённые земли до основания, казна сполна возместила бы военные расходы, и поход пошёл бы его стране на пользу. Но, будучи человеком глубоко верующим, он не посмел осквернить столь жестоким деянием Святую землю, где родился сам Гон.

Вдобавок из похода великий герцог вернулся еле живым. Неудивительно, что недовольные тут же подняли голову, а тайные враги только и выжидали удобного часа, чтобы сместить сюзерена и занять его место.

— Да кроме его трёхлетней дочери, в тех краях полно девиц на выданье!

Словом, Лео III задумал породниться не с домом Ольденбурга, а с теми, кто метил на его место, — и хладнокровно ударить в спину человеку, спасшему жизнь его сыну.

— А если там не выгорит, есть ещё земли Филоа, — продолжал рассуждать король. — Тамошние женщины куда краше северянок. Стоит мне выбрать одну из них, и щенок будет меня на коленях благодарить.

Пять малых государств, возникших после распада древнего королевства Филоа, как раз ощутили на себе эффект бабочки от войны в Йесаке. Выбитые оттуда еретики Мавританской империи обрушились на соседний край: захватили Додессу с Фракией и убили короля Додессы. Выходило, что достаточно женить Альфонсо на наследнице обоих престолов и вышвырнуть оттуда захватчиков, чтобы эти земли навсегда отошли Этрурии.

— Найдите подходящую партию! Немедленно! Живо! — в припадке ярости рявкнул Лео III.

Прим. перев.: в лоре мира смешаны реальные названия и чуть искажённые топонимы. Земли распавшегося королевства Филоа — явная отсылка к Древней Греции (ранее в тексте уже упоминался «Геракл из Филоа»). Возникшие на его обломках государства продолжают эту параллель: Додесса (도데사, в EN Dodessa) соотносится с архипелагом Додеканес (Dodecanese), а для королевства 트라케스 (в EN Trakes) мы выбрали форму «Фракия» — название реальной исторической области. Корейский и английский варианты сохраняют изменённую отсылку к её английскому названию, Thrace.

○ ○ ○

В последнее время графине Изабелле де Контарини жилось совсем неплохо. Пока её муж Оттавио заперся в особняке и беспробудно пьянствовал, сама она из кожи вон лезла, чтобы восстановить положение семьи.

Изабелла активно обрастала связями, которые могли бы «помочь её начинаниям». Сперва толку от этого не было, но теперь дела явно пошли в гору: с ней считались люди куда более влиятельные, чем прежде. И всё благодаря родному брату — Ипполито.

— Братец, с кем ты встречаешься сегодня вечером?

— С графом ди Паскале и его супругой.

Вылетев из отчего дома, Ипполито поначалу скрывал, чем промышляет, но в итоге всё же выложил сестре всю подноготную. Причиной его внезапного богатства оказалась контрабанда табака.

Прежде этот промысел держал в руках торговый дом «Боканегро», принадлежавший Карузо Вителли — мужу Камелии. Однако, встав во главе вольного города Унисолы, Карузо свернул нелегальную торговлю. Ассортимент его торгового дома значительно расширился: теперь они поставляли всё, от товаров первой необходимости до предметов роскоши. Сделавшись видным человеком, Карузо не собирался марать руки сомнительными сделками.

Эту нишу немедленно заняли банды головорезов. Ипполито сохранил с ними связи ещё со времён учёбы в Падуе и теперь стал их поставщиком в Сан-Карло.

Но положение обычного посредника одной из банд не позволило бы жить на широкую ногу. Зато природу зависимости Ипполито знал не понаслышке — и сотворил с табаком нечто скверное.

Говорили, что в глубине Мавританской империи — вдоль Шёлкового пути на далёкий Восток — растёт одно редкое растение. Обычно его использовали в медицинских целях, но побочным эффектом было сильное привыкание.

Ипполито пустил это знание в ход, и расчёт оправдался: те, кто попробовал его табак, уже не могли курить другой. Вскоре у его дома выстроились очереди, а столичные дворяне буквально осаждали его порог, умоляя о новой партии. Сомнительный промысел Ипполито разросся до внушительных масштабов.

Сам ди Паскале к табаку не притрагивался, но вот дружки его намертво подсели на товар Ипполито. Так что превращение спесивого графа в покорного раба оставалось лишь вопросом времени.

И всё же ди Паскале, надувая щёки от собственной важности, пытался завести дружбу с Ипполито — лишь бы похвастаться связями перед приятелями. А тому недосуг было ждать, пока граф втянется и приползёт к нему на коленях. Однако и прогибаться перед титулованным снобом он не собирался, а потому прихватил с собой сестру — настоящую графиню.

Разодетая в пух и прах Изабелла спросила брата:

— А никого покрупнее там не будет?

Ипполито уже собирался огрызнуться, но сообразил, что её легко уговорить.

— Родня его жены — крупные шишки с Востока.

Восток там или Север — Ипполито было глубоко плевать. В конце концов, он был главным дельцом Сан-Карло.

— Так что давай, охмури её как следует.

Изабелла задумалась. Она не ждала от брата многого: хватало и того, что он просто сводил её с нужными людьми.

Ей нужно было где-то раздобыть двенадцать тысяч дукатов. Пока что она сбывала подарки от поклонников, чтобы скопить хоть какую-то наличность, но этого не хватало даже на малую часть нужной суммы. Мужчины, конечно, давали понять, что готовы раскошелиться, но взамен требовали куда большего. Она же не желала идти на это ни под каким видом.

Я ведь графиня!

Задирать подол перед первым встречным, словно продажная девка? Такое поведение недостойно графини.

Впрочем, насовсем она эту мысль не отбрасывала. Ладно, «ни под каким видом» — это она погорячилась. Если бы нашёлся человек, способный отвалить все двенадцать тысяч дукатов разом, пожалуй, она бы ещё подумала. Но пока что вокруг крутились одни мелкие сошки.

Изабелла облизала губы.

Нужно идти туда, где водятся настоящие деньги. Если постоянно вертеться возле золотой жилы, шанс обязательно подвернётся.

И пока карета Ипполито выезжала со двора, графиня Клементе де Бартолини провожала её взглядом из-за портьеры, с силой закусив губу. В этот момент она как никогда напоминала карликового пинчера.

----------------

Прим. перев.: финал главы адаптирован с учётом возрастного рейтинга и ограничений публикации. Упоминание «Шёлкового пути» — историческая отсылка к опиумным войнам: Ипполито в миниатюре играет для Сан-Карло столь же роковую роль, какую Британская Ост-Индская компания сыграла в Китае.

Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK