Перевод: Astarmina

Изабелла Хелсингтон, старшая дочь и незаконнорождённое дитя дома Хелсингтон, была проклятой куклой. Семья графа была проклята на протяжении поколений. По необъяснимой причине и без исключений первенец семьи умирал, не достигнув совершеннолетия.

Чтобы избежать проклятия, семья Хелсингтон наняла женщину скромного происхождения в качестве суррогатной матери. Ребёнком, рождённым от этого бездушного союза, стала Изабелла. С момента её рождения казалось, что ей суждено разрушить проклятие.

«Дочь? Неужели проклятие разрушено?»

Первенцем дома Хелсингтон всегда был сын, но по какой-то причине родилась девочка. Снялось ли проклятие? Семья Хелсингтон преисполнилась надеждой. И так, несмотря на незаконное происхождение, Изабелла смогла расти как любой другой ребёнок в благородной семье. Однако эти обстоятельства длились недолго. Когда ей исполнилось десять, Изабелла начала болеть.

«Это чертово проклятие! Оно не исчезло!»

Хелсингтоны загнали Изабеллу на чердак, будто она заразилась инфекционной болезнью. Словно пылинка, она прожила на этом чердаке девять лет. Теперь у неё остался всего год жизни.

— Изабелла! Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Ижар, её младший брат, с улыбкой на лице.

Они направлялись в столовую. Ровно на год младше Изабеллы, Ижар Хелсингтон благополучно избежал проклятия и вырос здоровым. У него были все типичные черты Хелсингтонов — прекрасные золотые волосы, зелёные глаза и острый ум. Он был единственным членом семьи, кто приветствовал её с улыбкой. Изабелла любила своего брата.

— О, доброе утро.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он снова.

— У меня немного кружится голова, но...

— Ижар!

Иона, младшая дочь дома Хелсингтон, сбежала по лестнице, прерывая их разговор.

Ижар подхватил младшую сестру на руки.

Иона захихикала, обвив руками шею брата. Хотя ей было всего десять лет, её милая улыбка и детская невинность практически делали её талисманом семьи. Её длинные волнистые светлые волосы доходили до талии, а на лице всегда сияла яркая улыбка — ни одна живая душа не могла ненавидеть Иону.

— Ижар! Я вчера читала книжку с историями, и там был страшный монстр!

Они начали спускаться по лестнице, пока Иона болтала. Изабелла безучастно смотрела на своих брата и сестру. Быть исключённой было обычным делом для неё в этой семье. Она осознала, что так и не закончила разговор с Ижаром, но не стала настаивать. Это было неважно.

— О! Изабелла.

Она ухватилась за перила и собиралась осторожно ступить, когда Ижар обернулся. Он был другим. В отличие от остальных, он никогда не забывал об Изабелле. Её сердце сжалось.

— Что ты только что говорила?

— О, я...

— Ижар, монстр был похож на... — снова перебила Иона.

Ижар виновато улыбнулся и снова повернулся к Ионе. Брат и сестра прильнули друг к другу, уходя, словно закадычные друзья. Сладкий, соловьиный голос Ионы растворился вдали.

«Мне следовало ответить на его вопрос, но...»

Её тело было слишком слабым, чтобы угнаться за здоровыми братом и сестрой.

***

— Ваш суп, леди Изабелла.

Джоанна, личная служанка Изабеллы, поставила перед ней миску. Её суп был не более чем жидкий бульон в щербатой миске. Её порция полностью отличалась от того, что получали Иона и Ижар.

Даже слуги дома Хелсингтон не притронулись бы к такому супу, но Изабелла молча взяла ложку. Даже если бы она заговорила, это ничего не изменило бы. Если бы она вовсе отказалась есть, её семья громко осудила бы её — лучше съесть это сейчас и стошнить позже.

— Надеюсь, тебе понравится, Изабелла, — сказала графиня Хелсингтон с улыбкой на лице.

Помимо Ижара, все остальные в семье были похожи на графиню. Из чувства вины или заботы о своём имидже она разговаривала с Изабеллой, улыбалась ей и обеспечивала основными предметами первой необходимости, но это было всё. За фальшивыми улыбками и словами не было любви к Изабелле.

Необходимые вещи, которые она предлагала, такие как комната, еда и одежда, были отбросами от слуг. Для дома Хелсингтон Изабелла была просто маслом, плавающим на поверхности воды. Она выделялась, никогда не смешивалась хорошо, и любые попытки избавиться от неё были бы тщетны.

— Тебе не нравится еда, Изабелла? — спросила графиня Хелсингтон с хмурым видом, когда Изабелла отложила ложку. — Ты так мало ешь. Кажется, у тебя проблемы с пищеварением в последнее время, поэтому я попросила повара сделать суп более водянистым, чтобы помочь.

— Вовсе нет, матушка.

Графиня ненавидела, когда Изабелла называла её матерью.

— Ешь, Изабелла.

И действительно, улыбка графини превратилась в лёд, когда она отдала холодный приказ.

Изабелла снова взяла ложку, хотя суп вонял, как будто его приготовили из гнилых бобов.

Раньше она злилась и кричала о несправедливом обращении. Но однажды няня, которая служила семье Хелсингтон на протяжении поколений, рассказала ей, что происходило с проклятыми куклами. Она сказала, что ей следует быть благодарной хотя бы за то, что ей разрешили жить в этом доме. Всех предыдущих детей выбрасывали в поле.

Как только рождался второй здоровый ребёнок, первенца всегда бросали. Дети могли быть пяти или шестилетнего возраста, или даже новорожденными. Ей не нужно было говорить, что происходило с этими детьми после того, как их бросали. Их либо съедали дикие животные, либо захватывали бандиты, чтобы продать в рабство.

Когда она думала о других детях, которые были использованы в качестве жертв проклятия, она понимала, что её горе было роскошью. В частности, Изабелле повезло, что её не бросили, даже несмотря на то, что Ижар родился всего через год после её рождения.

«Это всё благодаря дедушке».

Изабелла горько улыбнулась. Её почти постигла та же участь, но её дедушка, который был графом Хелсингтоном в то время, приютил её, потому что она была первой дочерью, рождённой в семье за сотни лет.

Он верил, что проклятие было разрушено. Он был настолько убеждён, что слёг от шока, когда Изабелла заболела. Он скончался вскоре после этого, и Изабеллу обвинили в его смерти.

«Итак, я довольна. Желать большего — это роскошь».

Она утешала себя и принимала свою реальность. Иногда что-то в её груди кололо, когда она видела, как её родители смотрят на Ижара и Иону с любовью, но это чувство было мимолётным. Она слишком хорошо знала своё место в мире. Она была всего лишь проклятой куклой.

«Это неважно. Я всё равно умру».

Она слышала, что от этой болезни нет лекарства. Она страдала от необъяснимой усталости и кашляла кровью. Даже лучшие лекарства или посещения храма не могли её вылечить.

— Попробуй это, Изабелла.

При звуке милого голоса Ионы Изабелла отогнала свои мысли и подняла взгляд. Маленькая девочка положила кусок мяса на тарелку Изабеллы с широкой улыбкой. С первого взгляда было понятно, что стейк был высшего качества, но она могла только прикусить нижнюю губу, не притрагиваясь к вилке.

Изабелла не могла есть мясо. В последнее время она теряла способность переваривать пищу, и Иона знала об этом. Граф Хелсингтон настаивал на том, чтобы семья обедала вместе, независимо от того, насколько она больна. Любой, кто достаточно долго сидел за столом, мог определить, что она может, а что не может есть. Последние два месяца она не могла есть мясо.

— Спасибо.

Несмотря на это, Изабелла не отвергла фальшивую доброту своей сестры. Она приняла мясо и попыталась спрятать его под салатом как можно лучше.

Острый взгляд графини Хелсингтон упал на её тарелку.

— Изабелла, невежливо отвергать чью-то доброту.

Вероятно, она имела в виду: «Не отвергай добрую волю Ионы». Даже если Иона не имела в виду ничего плохого, это всё равно был акт насилия, потому что Изабелла заболела бы, если бы съела мясо. То, как они скрывали своё насилие под видом изящества и культуры, вызывало у нее вспышку гнева. Но она сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Она не хотела тратить энергию на них.

Гнев был эмоцией, основанной на ожиданиях. За исключением Ижара, у Изабеллы не было ни малейшего ожидания от людей дома Хелсингтон. Ей не следовало злиться, но...

Она отложила вилку, опасаясь, что расплачется, если просидит там ещё дольше.

— Прошу меня извинить.

— Дурная привычка вставать из-за стола, когда остальные члены семьи ещё едят, Изабелла, — сказал граф Хелсингтон, не поднимая головы.

— Я... Мне нехорошо.

За столом воцарилась тишина. Звон и лязг стекла и столовых приборов мгновенно прекратились.

— Тебе обязательно говорить это за столом? — упрекнула её графиня Хелсингтон, явно недовольная.

— Извините.

Чем больше она огрызалась, тем дольше ей пришлось бы оставаться за столом. Изабелла опустила голову.

— Право слово. Тебе не идёт вести себя так, будто ты единственный больной человек в мире.

Это правда, что она не была единственным больным человеком в мире, но она была единственным человеком, который был смертельно болен просто из-за семейного проклятия. Какая несчастная и жалкая жизнь.

Но Изабелла не роптала на свою судьбу. Хотя негодовала из-за того, что графиня Хелсингтон заставляла её терпеть, она понимала, что это не стоило её энергии. Это было пустой тратой её эмоций. Поэтому она тихо покинула столовую, и никто не удостоил её вторым взглядом.

***

— Ах, леди Изабелла!

Как только она закрыла дверь столовой, её начало шатать. Джоанна, которая ждала снаружи, бросилась ей на помощь.

— Мне больно, Джоанна.

Место, где её служанка держала её, пульсировало, словно его избили дубинкой. Джоанна отпустила её, заметив боль на её лице, и вместо этого осторожно подтолкнула. Несмотря на отсутствие силы, Изабелла рухнула.

— Боже мой! Простите, леди Изабелла.

Джоанна грубо подняла её, крепко схватив.

— Я сказала, что мне больно, Джоанна.

— Тогда вы можете идти сами? — спросила служанка, угрожая отпустить её. На её лице было надменное выражение.

Изабелла прикусила внутреннюю часть щеки. Стоять на ногах становилось всё труднее. Помощь Джоанны была неизбежна, если она хотела вернуться на чердак, свое убежище. Она зажмурилась.

— Пожалуйста, Джоанна.

Служанка с довольной улыбкой обняла Изабеллу.

***

Некоторое время спустя Изабелла проснулась на своей кровати. Никого больше не было рядом. Её голова пульсировала. Она подумывала позвать Джоанну, но передумала. Всё равно служанка ничего не могла поделать с болью в её раскалывающейся голове.

Она глубоко вдохнула, надеясь, что боль скоро пройдёт. Запах плесени и горящего дерева успокаивал Изабеллу. Чердак дома Хелсингтон был маленьким и обшарпанным, с одной скрипучей кроватью, шатающимся прикроватным столиком и шкафом со сломанной петлей. Но Изабелла любила его. Это было её единственное убежище.

Здесь она могла выражать свою боль сколько угодно, не беспокоясь о том, что подумают другие люди. Хотя чердак был невыносимо жарким летом и промёрзшим зимой, у него были свои преимущества. Например, наклонное окно пропускало солнце.

Изабелла любила солнце, но оно также было необходимо для её выживания, потому что ей было трудно поддерживать температуру тела. Она всегда кашляла кровью и заболевала после пасмурного дня. Вот почему в сезон дождей она была прикована к постели.

На чердаке также был камин, и запах и потрескивание горящего дерева успокаивали. Она чувствовала, как её головная боль утихает, когда она сосредоточилась на тихом звуке. В этот момент она услышала стук в дверь.

«Кто бы это мог быть? Никто никогда не приходит в мою комнату».

Глаза Изабеллы расширились.