Мои познания в области волновых функций, принципа неопределённости и теории параллельных вселенных столь же смутны, как и моё понимание женской психологии, так что от подробных объяснений я воздержусь.

Так или иначе, эти концепции однажды привели к колоссальному открытию, на основе которого было создано потрясающее изобретение. Возможно, если бы государственные органы получили его до анонса, все причастные погибли бы при загадочных обстаятельствах под покровом тёмного заговора, а устройство бы кануло в Лету — обычные люди так никогда о нём и не узнали бы. Настолько ужасающим и ошеломляющим было это творение.

Его создатель, должно быть, понял опасность хранения его в секрете. Поэтому решил опередить события и громко анонсиролвать его в СМИ и Интернете. Правительство пришло в смятение и попыталось взять ситуацию под контроль, но политические лозунги перед бушующим общественным мнением оказались не прочнее одуванчика. В итоге государство запустило устройство в массовое производство и распространило его среди большей части населения.

Оно получило название «Регрессограф событийно-пространственных координат», но от этого официального термина язык сломаешь, так что все стали использовать простое и удобное сокращение — «Сейвер-Ресеттер».

***

Я сидел в дальнем углу любимого кафе, ожидая подругу и коллегу Фуджитани, и разглядывал маленькое устройство в руке.

Мне его доставили три дня назад. Сейвер-Ресеттер. С первого взгляда его легко принять за сотовый телефон. Прямоугольник примерно восемь на пять сантиметров, толщиной чуть больше двух. Но вместо дешёвого пластика, привычного для телефонов, его корпус был сделан из фрезерованного алолюминия с волосяной отделкой, что делало его вес довольно солидным. Винтов видно не было. На матовой серебристой задней панели выгравированы сложное официальное название и серийный номер. На лицевой стороне — тончайшая, словно нитка, линия и углубление для пальца под ней. Если потянуть за него большим пальцем, три четверти лицевой панели сдвинутся вниз, обнажив панель управления.

Она предельно проста. Сверху — маленький ЖК-экран. Под ним — квадратная кнопка включения. Рядом две круглые кнопки с надписями «Запись» (то есть сейв) и «Вернуться» (то есть ресет), а под ними — кнопки с цифрами от 1 до 9. И всё.

При нажатии кнопки включения экран загорается голубоватым, устройство активируется. На дисплее отображаются подробные дата и время вплоть до секунды — по григорианскому календарю. Это и есть «событийно-пространственная координата», записанная в Сейвер-Ресеттере.

Затем пользователь может нажать одну из кнопок — «Запись» или «Вернуться». Тогда устройство запросит PIN-код. Нужно ввести восьмизначный номер, приложенный к упаковке, с помощью кнопок с цифрами. И затем снова нажать кнопку записи или возврата.

Если нажать «Запись», текущий момент времени будет записан в устройство. Максимальная длительность хранения — одна неделя.

А если нажать «Вернуться»...

Время отмотается назад до записанных даты и времени.

И не только время пользователя! Вся страна — нет, вся планета — нет... Страшно даже представить, но абсолютно всё в этой вселенной, каждая песчинка, мгновенно, — вжух, — откатится назад. Как ещё такое назвать, если не чудом?

Разумеется, поскольку сознание пользователя и всех остальных тоже откатывается, невозможно ощутить это возвращение. Принцип, по которому происходит нечто столь чудесное, вроде бы был обнародован, но в виде трёхсотстраничного PDF-файла с листами формата А4, мелким шрифтом и формулами, так что уверен, даже если попытаюсь его прочитать, понять мне будет не под силу.

Я убрал палец с серебристой кнопки записи, нажал кнопку питания, чтобы выкличить устройство, и задвинул панель обратно. Я не видел особого смысла записывать текущий момент. В конце концов, отображаемое время прошлой записи — всего лишь двенадцать часов назад, два часа ночи.

Я убрал Сейвер-Ресеттер в нагрудный карман рубашки и почти в тот же момент заметил упавшую на стол тень.

Подняв голову, я увидел Фуджитани Такако с её обычной насмешливой улыбкой на неизменно лишённом макияжа лице.

— Уже вовсю с ним играешься, — бросила она, плюхнувшись на стул напротив и скрестив ноги.

На ней были потёртые синие джинсы, что лишали её всякой женственности. Сверху — оверсайз толстовка, короткие непослушные кудри и очки с чёрной оправой. Втайне я считаю, что исходные данные у неё неплохие, но ей, похоже, не хватает желания их развивать. Впрочем, чья бы корова мычала. Наверняка другие CG-художники рассердились бы, скажи я, что от таких, как мы, не стоит ожидать умения следить за собой.

Фуджитани даже не взглянула на меню и обратилась к официантке, принёсшей воду и салфетки:

— Большую порцию карри с крокетами.

Я заказал большую порцию карри с кацудоном.

Фуджитани сделала большой глоток воды и с хрустом разгрызла кусочек льда. Я спросил:

— А ты свой с собой не носишь, Фуджитани?

— Хм... — она пожала плечами. — Я колебалась, выходить с ним или нет, но в итоге оставила дома. Вдруг сломается или украдут его.

— Ну да, логично. И почему они не несут ответственности за потерю или кражу?

— Да обязательно найдутся такие, кто притворится, что у него его украли, чтобы получить ещё один и делать несколько сохранений одновременно... Ну что, ты им уже пользовался?

— А... ну, я сохранялся, да, — уклончиво ответил я, смяв в руках салфетку.

Внезапно Фуджитани ехидно прищурилась из-за очков.

— Дай угадаю. Для заточки в Логне, да?

— Уф... — прямо в точку. Пытаясь спрятать смущение, я энергично вытер лицо.

Логна — это MMORPG, в которую мы с Фуджитани играем последние несколько лет, «Логнарек Онлайн». А «заточка» — процесс усиления оружия и брони в игре за руду. С каждой заточкой к названию предмета добавляется +1, а после определённого порога возрастает риск неудачи. Например, кираса моего персонажа, «Тёмная броня», безопасно затачивается до +4, но шанс успеха +5 — 70%, а +6 — 50%. В случае неудачи предмет навсегда пропадает, так что это довольно рискованное действие — звучит-то красиво, но по сути азартная игра.

Я решил избежать этого риска, использовав только что полученный Сейвер-Ресеттер, чтобы сохраниться прямо перед заточкой. Не то чтобы меня не грызла совесть за первое использование этого устройства, цель которого — поддержание мира и порядка, с такой целью, но на применение Сейвер-Ресеттера никаких ограничений нет.

Однако, когда мои мелочные мыслишки так легко раскусили, я не смог сразу соориентироваться и, словно ребёнок, надув губы, стал оправдываться:

— Ну, сохраниться-то сохранился. Но вчера на меня снизошла благодать, одним махом задочил до +8, так что ресет не понадобился.

Тогда Фуджитани демонстративно вздохнула и, процитировав фразу из старого аниме, уличила меня:

— Ты дурак? Да ты же явно делал ресет!

— А?

— Слушай сюда. После неудачной заточки ты нажал кнопку возвращения на Сейвер-Ресеттере. Время откатилось до момента перед заточкой. Память о нажатии кнопки тоже стёрлась. Ты попробовал снова — и снова провалился. Снова откат. У заточки на +8 шанс успеха около 5%, да? Значит, ты спокойно мог сделать хоть двадцать ресетов. И вот заточка наконец удалась, там, где сейчас нынешний ты. В твоей памяти это вышло сделать с первой попытки, но за ней стоит двадцать неудачливых, плачущих версий тебя.

— ...

Звучит логично. Меня почему-то слегка передёрнуло, и я неохотно кивнул.

— Выходит, так оно и было... Фух, хорошо, что не позарился на +10. Шанс меньше процента, пришлось бы делать больше сотни ресетов.

— Да брось! — Фуджитани скорчила крайне раздражённую мину и махнула рукой. — Ладно, не в этом дело. Ты ведь в курсе? Раздачу Сейвер-Ресеттеров начали пять дней назад, а на торговых площадках в последнее время появилось чертовски много предметов с заточкой на +10.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Это значит, что куча людей мыслит так же. Если использовать Сейвер-Ресеттер, рано или поздно получится заточить предмет до +10, так что вскоре сервера заполнятся сверхзаточенными предметами, а цены на них обвалятся. Возможно, такие азартные элементы вообще уберут из игры.

— М-да... После такого моя Тёмная броня +8 теряет свою ценность...

Я нахмурился, и вдруг лицо Фуджитани стало серьёзным. Она наклонилась ко мне.

— Ты и правда беспечный. В реальном мире произойдёт то же самое, что и в Логне!

— А? О чём ты?

— Все азартные игры, игры на удачу... от пачинко до фондового рынка — всё, где есть победители и проигравшие, перестанет существовать.

— Потому что все проигравшие будут делать ресет?

— Ага. И чтобы временная линия продолжалась, все игроки должны согласиться не делать ресет.

— Все должны согласиться... Да разве такое возможно?

— Вот именно. Невозможно. Но вот люди играют в пачинко... — Фуджитани бросила взгляд на вход в кафе. По ту сторону стеклянной двери и узкого переулка распологалось здание с пачинко, откуда доносились приглушённый звон и грохот. — И вот мы с тобой разговариваем... Выходит, временная линия продолжается.

Я не совсем понял, к чему она клонит, и склонил голову набок.

— А-а?..

— Сейчас по всей Японии куча народу играет в пачинко. Если проигрывают, то, конечно, отматывают время назад, до момента перед игрой. Но вот стрелки часов всё равно движутся вперёд

Мы с Фуджитани ненадолго уставились на старые круглые часы на стене, а затем переглянулись.

— Думаю, оно... отматывается, прямо пока мы тут сидим, — вскоре тихо проговорила Фуджитани.

— Что?

— В смысле, пока ты вот так... спрашиваешь: «Что?», — горы игроков по всей Японии жмут кнопку ресета и отматывают время назал. Просто мы не можем этого осознать. И вот, пока они переигрывают время, наступает момент, когда все владельцы Сейвер-Ресеттера, играющие в пачинко, наконец выигрывают. Только тогда время чуть-чуть продвигается вперёд. Уверена, сейчас в пунктах выдачи призов невероятные очереди. Уверена, скоро все заведения пачинко обанкротятся.

— Но погоди... Сейвер-Ресеттер может получить по запросу любой совершеннолетний, платящий налоги. То есть он есть у большинства. И чтобы все они выиграли... Каков вообще шанс?

— Астрономически низкий. Невообразимо низкий.

— ...

— И ещё, напомню, что пачинко — просто пример. Подумай, сколько людей отматывает время каждый момент: проигравшие в других азартных играх, ошибившиеся на работе, получившие травму... Это же ужас. В том числе и безрассудная заточка снаряжения в Логне.

— Виноват... Но думаю, мотив для ресета... не только в том, чтобы переиграть неудачу. Н-например, представь себе слегка поехавшего человека. Он получил Сейвер-Ресеттер, сразу сохранился и решил, что в конце дня обязательно нажмёт кнопку ресета. Таких, наверное, немало. Выходит... пока он продолжает делать ресет, время вообще не может сдвинуться?

— Хм, неожиданно меткое для тебя замечание, — Фуджитани поправила очки и усмехнулась.

Как раз в этот момент принесли наши заказы — карри с крокетами и кацудоном. В пустой желудок ударил приятный аромат.

— Отдай мне свои, — выпалила она, опустив большую часть предложения, взяла ложку, перекинула один из двух своих крокетов на мою тарелку и взамен утащила четыре из семи кусков моего кацудона. Несколько неравноценный обмен, но я вынужденно согласился.

Мы с Фуджитани, будучи любителями острого, щедро полили свои порции «Карри Хот» — адски острым соусом (я видел его только в этом кафе), который стоял на каждом столе. Направив в рот полную ложку риса с соусом и кацудоном и счастливо жуя, она слегка невнятно произнесла:

— Если подумать, тут то же самое.

— Что?

— Ну, допустим, я бы сохранилась перед тем, как предложить этот обмен, и решила сделать ресет, если ты откажешься. И кто знает, сколько раз мне пришлось бы отматывать время, пока ты наконец не согласишься на обмен.

— Эй, я же не настолько жадный.

— Просто пример! Если взять что-то с ещё более низкой вероятностью... Вот ты прямо сейчас жмёшь кнопку записи на своём Сейвер-Ресеттере. Потом говоришь мне: «Пошли в отель».

Я чуть не поперхнулся.

— Я, естественно, отказываю.

— Естественно?..

— Естественно. А ты, получив отказ, отматываешь время и снова предлагаешь пойти в отель. И снова получаешь отказ.

— Да это же... вечный цикл!

— Самое ужасное, что не обязательно. Принятие решений человеком — это, в конце концов, всего лишь электрические импульсы в нейронах, так? А если копнуть глубже, то это результат неопределённого движения элементарных частиц. Это как бесконечно бросать сотню игральных костей — рано или поздно все они выпадут единицами. Так что и я когда-нибудь могу подумать: «А, ладно, можно и сходить».

— ...

— Осмелишься попробовать — врежу.

— И-и в мыслях не было! — я замотал головой, взял стакан и сделал большой глоток воды.

— И до этого момента произойдёт астрономическое количество отказов. То же и с парнем, который решил делать ресет каждый день. Он нажмёт кнопку ресета несчётное количество раз, но в какой-то момент вдруг подумает: «А может, хватит?». Или у него случится сердечный приступ. Или на его дом упадёт истребитель Сил самообороны. И только тогда время наконец двинется вперёд.

— Но это же абсурд...

— Без этого абсурда временная линия не продолжается. А раз она продолжается, значит, этот абсурд происходит.

— Тогда... э-э... — я задрожал, начав наконец приближаться к источнику того смутного чувства тревоги, что не покидало меня все эти дни — с тех пор, как я получил Сейвер-Ресеттер, — и продолжил: — Раздачу Сейвер-Ресеттеров начали пять дней назад... И хочешь сказать, за эти пять дней произошло... астрономическое количество ресетов?

— Угу. Именно это и хочу сказать.

— С-сколько же?..

— Да кто ж его знает. В сумме наберётся лет сто? Десять тысяч? Сто миллионов? Если бы существовал кто-то, наблюдающий за этой вселенной или пространством-временем извне, он бы уже умер от изумления. Только время чуть двинется вперёд — и тут же назад. Хорошо, что есть лимит в одну неделю. Если бы он составлял сто лет, на это смотреть было бы невыносимо.

— ...

Внезапно меня охватило невероятное чувство усталости, и я перестал есть. Если Фуджитани права, значит, я уже съел целое ведро (а может, бочку или даже кузов двухтонного грузовика?) этого карри с крокетом и кацудоном. Ел, отматывал время, терял память, снова ел. Что это, как не пустая трата сил, бессмысленное, бесполезное занятие?

Но пока я сидел в ступоре, Фуджитани, с аппетитом уплетавшая свой крокет, флегматично бросила:

— Ну и понятный же ты человек. Что толку думать об отменённых отрезках времени? В конечном счёте, человек может воспринимать мир только субъективно. Сейчас мы голодны, а карри здесь по-прежнему вкусное. И этого достаточно, разве нет?

— Ну... может и так. Но если бы эту штуку не изобрели, сейчас был бы уже XXII век... или XXX, и у нас были бы роботы-горничные, боевые роботы...

— И от нас с тобой уже не осталось бы и пылинки.

— Уф...

— Потому что ты неправильно понимаешь этот Сейвер-Ресеттер. Думаешь, что это какая-то машина времени, вот всё и усложняешь.

— А? Тогда что это?

— Хм-м... Назовём это «вероятностным скремблером»...

— Ч-что? В-вероя...

— Речь о вероятности. О степени того, насколько то или иное событие может стать реальностью. Например, тот пример с отелем...

— Д-да забудь уже об этом примере! А если я и вправду решусь?

Я скорчил гримасу, и Фуджитани заморгала, пробормотав что-то вроде: «Это было бы проблематично». Мне показалось, что её веснушчатые щёки за стёклами очков слегка порозовели, но у меня не было времени приглядываться, потому что перед моим носом возникла подставка с зубочистками.

— Ладно, вот тебе пример.

— З-зубочистки? А что с ними?

— Здесь одна с красным кончиком. Попробуй её вытащить с первой попытки.

— Не... Не получится. Здесь их явно больше сотни... А, понял, — я перевёл взгляд на свой нагрудный карман и кивнул. — Это можно сделать с помощью Сейвер-Ресеттера.

— Ага. Изначально вероятность того, что ты её вытащишь с первой попытки, очень мала. Но это устройство переворачивает вероятность. И ключевой момент здесь в том, что субъективно для тебя это будет именно первой попыткой.

— Н-но... но ведь это тоже значит, что я отматывал время снова и снова, чтобы её вытащить?

— «Отматывал» — это ты зря сказал, — Фуджитани поставила подставку и ехидно ухмыльнулась. — Ты ведь понимаешь? За всю свою оставшуюся жизнь ты никогда не нажмёшь кнопку возврата на этом Сейвер-Ресеттере. Потому что в момент нажатия память об этом стирается. Нажать ты можешь только кнопку записи.

— У-ух... Ясно... То есть это что-то вроде талисмана, который все просто с собой носят?..

— Именно. Всё так. Простой амулет, который своим наличием переворачивает с ног на голову вероятность событий, то есть, удачу. Теперь нам придётся пересмотреть такие понятия, как «вероятность» и «надежда». Всё, что может случиться, — случится. Таким теперь будет наш мир.

— Всё, что может случиться... случится...

Я повторил слова Фуджитани, размышляя над их смыслом. И чем больше, тем явственнее ощущал вновь поглощающую меня тревогу.

— Тогда... Если эта штука попадёт в руки террористов, разве они не смогут, ну... украсть бомбу с базы Сил самообороны... или, ещё лучше, ядерную ракету у американцев и просто стереть все крупные города мира с лица земли?

— Невозможно. Даже если произойдёт ядерный взрыв, эта временная линия тоже будет сброшена. Благодаря куче ресетов, что совершат люди с Сейвер-Ресеттерами.

— Но это же террористы! Они так легко не сдадутся. Тоже будут делать ресет и всё повторять.

— И тогда произойдёт бесконечное число возвратов. В итоге будет выбрано будущее, в котором ничего не случилось. Поскольку террористов явно меньше, должно закрепиться событие, при котором из-за какого-то сверхслучайного фактора их планы провалятся и они потеряют свои Сейвер-Ресеттеры вместе с возможностью делать ресеты.

— У-у-у...

Объяснения Фуджитани уже стали превышать моё понимание, но я всё равно изо всех сил пытался их пережевать и проглотить.

— Выходит, когда он вызывает конфликт двух противоположных вероятностей, в качестве основной временной линии выбирается та, которую желает большинство?..

— Ага. Поэтому надеяться на событие, где выигрываешь только ты, — например, сорвать куш на скачках, — бесполезно... или даже, в каком-то роде, опасно. Можешь умереть во время забега от сердечного приступа или ещё чего. Или вот тот же пример с пачинко: если бы персонал попытался контролировать ситуацию с помощью Сейвер-Ресеттера из-за бесчисленных выигрышей клиентов, с ними могло бы случиться то же самое. Хотя, конечно, обычно перед внезапной смертью колебание в принятии решения заставит их передумать, что может и не стоит. Я ведь сказала: всё, что может случиться, — случится. Но добавлю: это правило не действует, если соревнуешься с большинством.

— Ух... Тогда, получается, использовать его для заточки в Рагне тоже было опасно? — напряжённо произнёс я, а Фуджитани, судя по виду, слегка задумалась.

— Ну, не совсем. Напрямую никто от этого не страдает. Персонаж просто становится сильнее, и в долгосрочной перспективе это может стать минусом для разработчиков, но... В общем, лучше воздержаться от его использования из эгоистичных побуждений... А-ах, было вкусно. Можно сделать ресет и съесть его ещё разок? Если уж речь о здешнем карри.

Услышав эти слова от Фуджитани, дочиста уничтожившей большую порцию карри с крокетом и кацудоном, я замотал головой.

— Эй, не надо. Ты уж и так не знаю, сколько раз его ела... М-да, я вроде понял, что ты хотела сказать. Но... а что, если схлестнутся две примерно равные по численности группы? Взять в пример выборы. Если наступит двухпартийная система, проигравшая сторона, ясное дело, захочет сделать ресет и всё переиграть. Разве ситуация не будет патовой?

— Исходя из главной предпосылки, что наше субъективное время всегда движется вперёд... наверное... на сторонников проигравшей партии обрушится сверхслучайное несчастье?.. Хотя нет, в таком случае ещё больше людей, включая сторонников партии, попытается сделать ресет... Чёрт, нас понесло в какую-то жуткую сторону.

— Что?

— Я подумала, что если слишком уж насмехаться над богом вероятности и постоянно искать сверхслучайные события, может случиться что-то ужасное. Ну там, гигантский метеорит упадёт и уничтожит Японию.

— Чего?..

— Я же сказала: всё, что может случиться, — случится. Я подумала, что в случае раскола нации вероятности принятия всеми результата и полного уничтожения Японии могут быть равны.

— Ой, да л-ладно тебе.

— Ну, думаю, реалистичное решение в случае выборов — делать между голосованием и подсчётом перерыв больше недели.

Мне вдруг показалось, что маленькое устройство в нагрудном кармане будто бы потяжелело, и я сглотнул.

— Фуджитани... Ты назвала эту штуку талисманом, но по мне, так этому слову вот-вот прицепится прилагательное «дьявольский»...

— Так всё зависит от того, как им пользоваться. Я считаю, что у Сейвер-Ресеттера есть лишь один истинный смысл.

— И... какой же?

— Устранять несправедливые трагедии, — Фуджитани сделала серьёзное лицо и пристально посмотрела мне в глаза. — ДТП, смерти и травмы по неосторожности, жертвы преступлений... Отменять события, из-за которых все становятся несчастны. С болезнями, конечно, ничего не поделаешь... Может, из-за этого устройства рухнут игорная индустрия, страхование и фондовый рынок. Правительство, вроде бы, готовит компенсации. Но даже так я верю в это устройство и добрую природу их владельцев. Скажи, что важнее: увеличить количество наживающихся на азартных играх или уменьшить количество горюющих от несчастий? Ответ очевиден.

— ... — я несколько раз моргнул, не отрывая взгляда от всё ещё серьёзного лица Фуджитани.

— Че... чего уставился?

— Да ничего... Фуджитани... а ты, оказывается, хорошая.

— А, погоди-ка. А как ты до сих пор обо мне думал?

— Ну, я знал, что ты забавная. Но да, ты абсолютно права. Я как-то был на похоронах друга, погибшего в аварии... Вид его убитых горем родителей был невыносим... Если такое исчезнет — будет здорово. Да... Я понял. Больше я не буду использовать эту штуку для Логны и всего такого, — произнёс я, испытывая несвойственное мне подобие восхищения. В ответ Фуджитани сделала удивлённое лицо, а затем фыркнула. — Чего?..

— Мф-ф-ф... Да, и ты хороший. Для отаку-хикки, конечно.

— Это комплимент?..

— Комплимент, суперкомплимент. Эх, если бы все на свете были такими, как ты, я бы лишний раз не волновалась.

— Волновалась? О чём?

— Я же сказала, что, используя Сейвер-Ресеттер, можно избежать несчастных случаев и преступлений.

— Сказала.

— И вот вопрос. Как же в таком случае мыслят преступники?.. Особенно те, кто убивает ради удовольствия?

Сказав это, Фуджитани сняла большие очки и принялась протирать линзы салфеткой. Я опешил от резкой смены темы, застыл на мгновение, а затем слегка задумался.

— А-а... раз всё равно отменят, то и совершать преступления бессмысленно... А, нет, подожди. Если подумать... Раз всё можно отменить... то можно творить что угодно?..

— Бинго! Я говорила не зацикливаться на сброшенных временных линиях, но как раз мне и тяжело принять это на инстинктивном уровне. Даже если головой я понимаю, что это событие обязательно перезапишется другим... Да и нет гарантии, что преступник, жертва или её родственники смогут стопроцентно стереть это событие. Тот, кто так поступает, рано или поздно задумается: «Как же жаль терять эти воспоминания».

— Занимательно. О-очень занимательно. Я бы ещё послушал.

Это сказал не я...

Это сказал невысокий мужчина, который с самого моего прибытия в кафе сидел за соседним столом и читал мангу. Похоже, он с самого начала слушал сидевшую всё это время спиной к нему Фуджитани.

Та нахмурилась и обернулась, и в тот же момент мужчина поднялся.

Его лицо было знакомым. Он, как и мы с Фуджитани, был завсегдатаем этого кафе. Я несколько раз видел, как он болтал с официанткой. Лет ему под сорок, у него длинные сальные волосы, собранные в хвост. Желтоватые линзы на очках, скрывающие узкие, щёлочкой, глаза, и густые усы придавали ему невзрачный вид, но раз он читает мангу в кафе в будний день, то, похоже, он, как и мы, независимый художник. В тёплом зале он оставался в своём объёмном пуховике, отчего казался круглым.

Мужчина оглядел Фуджитани сверху вниз и скривился в нервной ухмылке.

— Я... Вообще, я немного нервничал, пока шёл сюда. Был не до конца уверен, что это правда можно будет обнулить. Но, послушав ваш разговор, я успокоился. Проблем нет, так? Ведь и я, и тот, кого я... мы оба захотим сделать ресет... что бы я сейчас не сделал.

Не дожидаясь конца его фразы, Фуджитани скривилась — и выражение её лица было предельно, до жути недовольным. Отвращение, разочарование, гнев, пустота — всё это вместе создало нечто, что одним словом можно было бы описать как печаль, промелькнувшую в её глазах.

Фуджитани повернулась и устремила взгляд на меня. Прежде чем я успел что-то предпринять, мужчина засунул в свой пуховик правую руку.

Он вытащил оттуда крупный пистолет. Но с первого взгляда было видно, что он травматический. Блеск чёрного ствола выглядел дёшево, а жёлто-коричневая рукоятка явно была из пластика, а не из дерева.

Мужчина направил его в потолок. К тому моменту все посетители не самого просторного заведения, за исключением Фуджитани, уже в оцепенении наблюдали за его действиями.

— Всем лечь на пол! — сорвался высокий визг.

Стоявшая с открытым от изумления ртом официантка, не выпуская из правой руки кувшин с ледяной водой, шагнула вперёд и заговорила:

— На-Нагано-сан... Что происходит...

По барабанным перепонкам мощно ударил сухой хлопок. Мгновенно накатил пронзительный звон в ушах, но на него я почти не обратил внимания. Потому что точно видел, как из травмата в руке мужчины вырвалась короткая жёлтая вспышка.

Одна из старомодных ламп накаливания на потолке лопнула, словно шарик с водой. В воздухе замерцали мелкие осколки, и в зале стало чуть темнее.

С губ двух старшеклассниц за столиком неподалёку от входа сорвался пронзительный визг. Они дружно вскочили и бросились к автоматическим дверям.

— Не двигаться! — закричал мужчина.

В тот же миг травмат издал треск, похожий на выхлоп автомобиля, и несколько кнопок на ближней ко входу кассе разлетелось на куски. Касса открылась с безмятежным звоном. И только тогда мой нос наконец уловил явный, резкий запах пороха.

Старшеклассницы застыли на месте, а затем плюхнулись на пол с подкошенными ногами.

— Вот так, ложитесь! Живо!

Казалось, у них окончательно исчезла всякая воля к бегству. Мужчина описал дугу дулом пистолета, поочерёдно указывая на остальных посетителей.

— И вы тоже! Руки за голову! Увижу, как кто-то тянется ко кнопке ресета, — уложу на месте.

— Л-ладно, поняли, только не стреляйте! — сиплым голосом проговорил офисный работник и скатился со стула на пол. Не дожидаясь команд, он сложил руки на затылке. Его примеру последовали остальные посетители, в том числе и мы с Фуджитани.

Я всё ещё не до конца осознал происходящее и совершенно неуместно подумал: «Хорошо, что пол такой чистый».

Пушка в руках мужчины явно была фальшивой, но пули, похоже, были самыми что ни на есть настоящими. Скосив взгляд, я заметил вдалеке поблёскивающую латунную гильзу. Значит, это, скажем так, переделанный травмат.

До сегодняшнего дня, несколько раз его тут встретив, я считал его простым дядькой, любящим аниме. Но выходит, он был как раз из тех, о ком говорила Фуджитани. «Ничего страшного, всё равно случится ресет». Хотя, судя пор всему, он сомневался в функционале недавно приобретённого Сейвер-Ресеттера, а наш с Фуджитани разговор его сомнения развеял.

Я повернул голову и взглянул на лицо Фуджитани, распластавшейся рядом со мной. Она сдвинула густые брови и крепко закусила губу. Я и представить не мог, о чём она, — девушка, чьи умственные способности значительно превосходили мои, — в этот момент думала. А моё сознание, по-прежнему не до конца понимающее реальность, подкинуло мне очередную крайне неуместную мысль: «От Фуджитани так хорошо пахнет».

Убедившись, что все посетители легли на пол, мужчина тяжело застучал грубыми ботинками в направлении к официантке, всё ещё стоявшей столбом. Я увидел, как знакомая, всегда улыбчивая и жизнерадостноя официантка застыла со стеклянным взглядом и судорожно вздохнула.

— Нагано-сан... Зачем... Зачем вы... Вы же постоянный клиент...

Мужчина — похоже, по имени Нагано, — обратился к ней, тонко и прерывисто выдавившей эти слова, сорванным от возбуждения голосом:

— Ну и ч-что с того?

— А-а?..

— Вот так вот, бахнуть по знакомому! А потом — р-ресет! И всё снова станет как было. И я снова буду постоянным клиентом, и мы снова будем с тобой болтать о погоде. А потом, как захочется, опять бахну. И опять ресет. К-круто же? Да? Это же круто?

Официантка, похоже, онемела. Я тоже был в полном ступоре. Я не понимал его слов. Что могло его так завести?

— Да всё нормально. Я просто попробую, один разочек, убить. И сразу же отмотаю на десять минут назад.

— Не... не надо... — пробормотала она, легонько потрясывая головой.

Мужчина ткнул долом пистолета ей в бок.

— Хи-и-и...

— О-оу, крутяк, крутяк. Так вот каково это... Ах, да хорош реветь. Ты что, тупая? Это всё, в-всё ведь аннулируется! Так давай же, сестрёнка, получай кайф. Каково это — быть под прицелом?!

Именно в этот момент мои внутренние антенны наконец захватили сигнал текущей реальности.

Я ощутил закипающую ярость, ранее мне незнакомую. Я даже слегка удивился, что во мне, в целом флегмантичном человеке, могла таиться такая свирепая злоба. Я так сильно сжал челюсть, что у меня пронзительно хрустнул правый коренной зуб.

Что он вообще услышал из слов Фуджитани? Она же сказала: для нас, смертных, именно этот текущий субъективный момент и есть единственная, абсолютная реальность. Даже если эта временная линия в итоге будет отменена, тот факт, что она здесь и сейчас плачет от ужаса, — неоспорим.

Это недопустимо. Я не могу просто стоять и смотреть, как этот тип своими грязными лапами играет с вероятностью.

Я придвинулся как можно ближе к Фуджитани и прошептал ей на ухо так тихо, как только мог:

— Фуджитани, ты сделала сохранение до прихода сюда?

Похоже, она сразу поняла, о чём я. Плотно нахмурив брови, она едва заметно покачала головой. Но я переспросил:

— Есть сохранение?

После короткого вздоха Фуджитани кивнула глазами.

— Тогда, как я начну, беги. И если меня прибьют, сделай ресет.

В этот раз я не стал ждать ответа. Убедившись, что мужчина стоит к нам спиной, я осторожно потянулся рукой к столу. Не поднимая головы, я по памяти нащупал поднос у стены, ориентируясь на расставленные приправы. Вскоре кончики пальцев наткнулись на довольно большую бутылку.

Я не ошибся: это была полная до краёв бутылка «Карри Хот» ярко-оранжевого цвета. Я открутил крышку и сорвал внутреннюю мембрану. Жгучее вещество резко ударило в нос.

Прикрыв горлышко бутылки правой ладонью, я глубоко вдохнул, рывком поднялся и оттолкнулся от пола.

Я ведь не из тех, кто так поступает, да? Выходит, я тоже, в конце концов, меняю реальность, уповая на Сейвер-Ресеттер?

Эта мысль всего на мгновение промелькнула в моей голове, но как только мужчина обернулся, услышав мои шаги, мне стало уже не до раздумий.

Я ринулся вправо и изо всех сил выплеснул содержимое бутылки прямо мужчине в лицо.

Издав пронзительный вопль, мужчина схватился левой рукой за лицо и очки. Вслепую, но с пугающей точностью, он направил в мою сторону переделанный травмат и изверг третий оглушительный хлопок.

Выпущенная пуля впилась в кирпичную стену позати меня, и я ощутил, будто все мои внутренности резко подбросило вверх. Из последних сил я прыгнул на правую руку мужчины и изо всех сил выкрутил его запястье внутрь.

— Гья-а-а! — издал в этот раз мужчина безумный вопль и яростно затряс правой рукой. Я вцепился в неё, вонзил ногти в кожу, не давая ему вырваться. Пока переделанный травмат с глухим стуком наконец не упал на пол.

Левой ногой я отшвырнул упавший пистолет назад и лишь тогда разжал руки. Мужчина тут же рванул ползти до отлетевшего ствола. Но я не позволил ему этого — схватил свободной рукой пуховик, пока другая цеплялась за залитое красной жидкостью лицо.

Но наша возня продлилась не больше трёх секунд. Словно удар хлыста, обжигающе чётко прозвучал возглас: «Прекратить!» — и остановил нас.

Подняв голову, я увидел Фуджитани, нацелившую травмат в своих руках прямо в голову мужчине, с которым я боролся.

«Я же сказал бежать!» — на мгновение мелькнуло у меня в голове, но я тут же мысленно поблагодарил её за эту чертовскую выдержку. Мужчина замер, а из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук.

— Всё, хватит. А ну-ка отойди от него, — сказала Фуджитани с горящими ярким, решительным блеском красивыми глазами за стёклами очков.

Мужчина дважды цыкнул, и лишь тогда я разжал хватку и поднялся.

— И что это за финал такой?.. Ну ладно, ч-что поделать, это же первый раз, — буркнул он обиженным тоном, схватив со стола влажную салфетку и яростно вытерев лицо. — Тьфу, это что вообще? И воняет, и глаза щиплет... В следующий раз меня этой дрянью не взять.

— А... ты... — я претворил свою беспомощную ярость в слова и выдавил их сквозь зубы, — Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал?..

— Д-да это ты ничего не понимаешь! Слушай, это всё — ненастоящий мир! Ненастоящий я, ненастоящие все остальные, одно нажатие — и всё и-исчезнет! Так что я могу делать, что захочу, так ведь?

— ...

Я наконец понял, что пытаться найти с ним общий язык — бесполезная трата сил. Я обернулся и увидел, что Фуджитани так же смотрит на него с гневом и пустотой.

На мгновение мне захотелось попросить её пристрелить его.

Мы всё равно во временной линии, которая будет отменена. Если уж ему так не терпится узнать, какова на вкус пуля, пусть сначала попробует её сам.

Хотя я и подумал так, я лишь тяжело вздохнул. Потому что понял: если позволю ей застрелить его, мы, в конце концов, станем такими же, как он.

Пока я молчал, на лице мужчины возникла обиженная улыхмылка.

— Эх, л-ладно, глаза болят, так что быстренько ресетнусь. Что ж, спасибо в-всем за ваши труды, — бросил он в сторону остальных посетителей, всё ещё лежавших ничком и с недоумением смотревших на нас. Он неспешно засунул правую руку в карман пуховика, но тут вновь раздался голос Фуджитани:

— Эй, кому сказала не двигаться?!

— Д-достала уже. Пушка-то всего одна. Я ж г-говорю, ресет сделаю. Просто кнопку на Сейвер-Ресеттере нажму. Д-давайте быстрее, а то мусора приедут и всё вверх дном встанет.

И тут случилось это... На меня, словно озарение, снизошла идея. Будто подталкиваемый невидимой рукой, я сделал шаг к мужчине.

— Нельзя. Не двигаться. Я тебе не верю.

— Да ч-чего ты пристал? Я ж г-говорю, у меня ничего нет! Да ладно уже, д-давайте покончим с этим!

— Нет!.. Ресет сделаю я.

— Ч... Чего?

— Через твой Сейвер-Ресеттер. Так, вытаскивай его из кармана и не двигайся. Фуджитани, зашевелится — стреляй без предупреждения.

— Да я и не собиралась предупреждать, — послышалось у меня за спиной.

Услышав ответ Фуджитани, я сделал ещё шаг к мужчине.

— Тьфу, ч-чего удумал, в полицейского поиграть захотел? — ядовито процедил он, но не подал виду, что собирается двигаться. Похоже, даже зная, что будет сделан ресет, он совсем не горел желанием лично познакомиться с пулей.

Я осторожно засунул правую руку в передний карман его пуховика и вытащил оттуда холодный твёрдый предмет.

Сейвер-Ресеттер, само собой, внешне был точь-в-точь как мой. Лишь выгравированный на тыльной стороне серийный номер был другим.

Я сдвинул лицевую панель, включил устройство, нажал ещё кнопку и снова посмотрел на мужчину.

— Говори пароль.

— ...

— Ты же понимаешь, что если сделать сброс, то память о введённом пароле тоже сотрётся. Давай, говори!

— Восемь-три-три-пять... один-восемь-два-девять.

— Хорошо...

Я ввёл названные цифры на клавиатуре. На дисплее загорелось сообщение об успешной аутентификации.

Я поднёс панель управления Сейвер-Ресеттера к глазам мужчины. И медленно нажал кнопку.

«Запись».

— Хья?! — мужчина издал звук, похожий на икоту, и его узкие глаза расширились до предела.

Взгляд его был устремлён на дисплей, где точка сохранения должна была быть перезаписана на текущее время. Я с щелчком медленно вдвинул панель обратно и протянул Сейвер-Ресеттер мужчине.

Он уставился на маленький прибор в своей руке, словно видел его впервые. Его рот, окружённый густой щетиной, округлился, и наружу вырвался ещё один странный звук:

— Хья-а-а-а?!

***

Мы передали мужчину и переделанный травмат двум полицейским, примчавшимся из ближайшего отделения.

Мужчина и им назойливо твердил: «Это всё нереально!» — но, разумеется, такое оправдание сработать не могло. Его арестовали и увезли, а меня, Фуджитани и официантку из кафе на второй патрульной машине доставили в ближайший участок, где нас основательно допросили.

Там следователь упомянул, что за последние пять дней не поступало сообщений о росте подобных инцидентов. Не то чтобы желавших устроить подобное не было, — скорее всего, это означало, что практически все произошедшие инциденты были отменены.

«А что насчёт этой временной линии?» — размышлял я всё время, пока давал показания.

Этот мужчина больше не сможет сделать сброс этого события. Но есть и множество других, у кого есть мотив откатить время назад. Хозяин заведения, которому испортили мебель и кассу (оказалось, он вышел покурить через задний выход, когда заказы прекратились), официантка и трое других посетителей, пережившие жуткий страх, да и я сам — от мысли, что придётся жить дальше с памятью о таком типе, слегка подташнивает. Фуджитани... одну лишь её я никак не могу понять. О чём она думает?

К тому времени, когда солнце почти скрылось на западе, нас наконец отпустили. Мы попрощались с официанткой, раз за разом нам кланявшейся, и вместе с Фуджитани пешком направились к станции.

Мне хотелось о стольком её спросить, но я не знал, с чего начать, и потому промолчал.

Фуджитани тоже хранила молчание, и на её лице, как и прежде, застыло нечто среднее между гневом и печалью, особенно судя по бровям.

Примерно за пять минут до прибытия на вокзал я наконец тихо задал Фуджитани вопрос:

— Эй... А эта временная линия тоже будет отменена?

— Не думаю, — в мгновение последовал ответ. Я слегка опешил, остановился и повернулся к идущей слева Фуджитани.

— Почему?.. У хозяина или той официантки вполне достаточно мотива, чтобы откатить время, разве нет?

— Наверное, они подумали, что если сделать ресет, стереть всё, будто ничего и не было, то тот Нагано так и останется постоянным клиентом. Остальные посетители не пострадали, и они, скорее всего, посчитали твой поступок, спасший ситуацию, хорошим. Как-то так.

Тут на лице Фуджитани наконец появилась привычная язвительная ухмылка, и она тихо фыркнула:

— И правда, это был классный ход. Всё-таки ты смышлёный.

— Да нет... Я не особо-то и думал... А что насчёт тебя? Не хочешь сделать ресет?

— Хм-м... Короче, я там прочла эту дурацкую длинную статью. С трудом, но одолела.

— Что, ты её прочитала?

— У меня ушло на это целых два дня. Хотя дедлайны горят. И, в общем, если я хоть как-то поняла, то «отменённые временные линии» не остаются где-то в другом измерении, а перезаписываются основной и исчезают. Как событие, они считаются никогда не существовавшими. В результате мы не можем осознавать эти временные линии в данный момент.

— Ч... что?

— Звучит как чушь, да. Но, видимо, так оно и есть. Мир и время, которые мы сейчас ощущаем, — и есть истинная временная линия, потому что мы её ощущаем.

Фуджитани, словно в иностранном фильме, хотя и удивительно уместно, резко развела руки в стороны.

— Короче, ситуации, в которой мы находимся в линии, что будет отменена, не может быть. Поэтому я была уверена, что этот инцидент разрешится благополучно и никто не пострадает. Даже когда ты на него бросился, я знала — с тобой всё будет в порядке, он тебя не убьёт. Я это знала, но... — снова сердито нахмурив брови, Фуджитани протянула правую руку и крепко сжала мою левую. — Мне было страшно. Очень страшно. Такой тревоги... такой беспомощности я не ощущала уж не знаю сколько. Не делай так больше... ни передо мной, ни ещё где.

Я аж вздрогнул, заметив, что её голос слабо дрожит. Вид Фуджитани — которая умнее, решительнее, лучше рисует, да и во всём лучше меня, — с покрасневшими глазами и наворачивающимися слезами вызвал у меня ощущение, будто мне в самую глубь груди вбили железный костыль.

— Фуджитани... Прости. Больше не буду, — я рефлекторно извинился и мягко сжал её маленькую руку в ответ. — Спрошу ещё раз... Значит, эта линия отменена не будет?

— Я же уже сказала.

— Понятно. Тогда... э-это... — я несколько раз проглотил слова, готовые сорваться с языка, и наконец извлёк наружу, — П-пойдём... со мной в отель.

— А? — Фуджитани округлила глаза, склонила голову набок и спустя три секунды молчания испустила очень длинный вздох.

— Что ж, то, что ты не пригласил меня в отель лишь из-за того, что эта временная линия может быть отменена, заслуживает уважения. Но нет. Я не пойду.

— Точно?..

— К тому же, сам факт, что я сейчас говорю «нет», означает, что ты принял этот результат и не бросился немедленно делать ресет, чтобы всё переиграть. Это тоже заслуживает уважения. Но всё равно нет.

— Не обязательно повторять это столько раз...

Почему-то всё ещё не отпуская мою руку, Фуджитани радостно рассмеялась.

— Не делай такое жалкое лицо, ты же парень... Хотя мне как раз это в тебе и нравится, Томоми-кун. В отель — нет, но ко мне домой — можно.

— Чего? — теперь уже моя челюсть отвисла.

В голове пронеслась мысль: «О боже, надо сказать что-то стоящее», — но я снова лишь нелепо подёргал ртом и в итоге выпалил следующее:

— А-а... это у нас какой по счёту ресет?

— Дурак! — Фуджитани всё ещё сжатой в кулак рукой ткнула меня в бок, разжала пальцы и лёгкой походкой зашагала по тротуару.

Остановившись поодаль от всё ещё не способного пошевелиться меня, она обернулась на каблуках и с хитрой ухмылкой бросила короткую фразу:

— Конечно же, самый первый!