От нежеланных мысленных картин, что сами собой возникали перед глазами, Ордельфия поспешно отмахнулась, тряхнув головой.

Вообще-то, даже если бы она и попыталась позвать кого-то на помощь, в тот момент, когда заметила «пятно», она уже стояла в пространстве, которое успела разъесть очередная «странность», а значит, никого все равно не нашла бы.

Ордельфия лишь смутно догадывалась, что, попадая в «странное происшествие», человек полностью втягивается в какое-то иное пространство. О четких, почти буквальных «правилах» этого процесса она не имела понятия.

Так или иначе, она довольно долго пыталась поднять мешок целиком, но, лишь больно оттянув себе запястья, в конце концов начала искать глазами что-нибудь подходящее.

Взять все с собой, конечно, было нереально — нужен был хоть какой-то сосуд, чтобы отсыпать часть.

К ее удаче, поблизости нашлось ведро, обычно используемое для переноски воды, и Ордельфия набила его солью до самого верха.

Даже когда крупные кристаллы уже грозили рассыпаться через край, она на какое-то время замешкалась в раздумьях.

— А вдруг не хватит?

Она заерзала, высматривая еще какую-нибудь тару, но плечи ее бессильно опустились.

— Погоди-ка. Никто же не говорил, что на это дело есть временной лимит?

Перебирая в памяти правила, она пробормотала с досадой. Все ее поспешное поведение было вызвано лишь ее собственной нервозностью.

Соль, что, должна быть, годами лежала нетронутой в самом дальнем углу кладовки, была совершенно сухой и не изменила цвета. Она сжала в горсти пригоршню, затем высыпала обратно.

Ладно, возьму пока что побольше. Если не хватит — придется сходить еще раз.

Оставив вокруг беспорядок, она подхватила тяжелое ведро, почти обняв его, и направилась к лестнице.

— Фух. Пока что все в порядке.

Прежде чем что-то делать, она внимательнейшим образом осмотрела пятно и, убедившись, что черное кольцо не увеличилось и не изменилось, выдохнула с облегчением.

— Быстренько разберусь — и можно будет отдохнуть. Завтра дел и так выше крыши.

Но «странные вещи» никогда не предупреждают, как и когда у них хватит прихоти случиться, и накатившая тревога заставила ее нарочно бормотать вслух, будто подбодряя саму себя.

Она уже собралась, как было написано в правилах, посыпать пятно солью.

— Ордельфия. О, Ордельфия.

Едва мышцы на руках напряглись, готовые опрокинуть ведро, Ордельфия резко застыла.

Ей только что послышалось, будто кто-то зовет ее по имени.

Она повертела головой, осматриваясь вокруг, но ни малейшего признака живого присутствия не обнаружила.

Показалось, решила она и уже хотела вернуться к делу, как вдруг:

— О, великая Ордельфия! О, Ордельфия, молим тебя, снизойди до нас с милостью!

В этот раз ее имя прозвучало отчетливо. И не только имя, последующие слова тоже совсем не походили на обычную речь.

Все это звучало не как простое обращение, а как гимн, будто кто то возносит хвалу божеству.

Неужели она, лишенная сна, видит странный сон от переутомления? Или это всего лишь слуховые галлюцинации?

Божество.

〈Не хочу быть монстром. Я ведь просто…〉

Когда то, в бесчисленные ночи, когда она, измученная и напуганная, не могла сомкнуть глаз, она тоже обращалась к богу с мольбами о помощи.

Какой еще бог?

Разве не говорил один известный философ, что бог умер?

Впрочем, возможно, его и не существовало никогда.

Крутя в голове эту кощунственную мысль, за которую в храме сразу объявили бы ересью, Ордельфия слегка усмехнулась и уже приготовилась идти дальше.

— Ордельфия! О-о-о, Великая! Мы существуем для тебя. Удостой нас взглядом.

В конце концов она ущипнула себя за тыльную сторону руки так сильно, что нахмурилась от боли.

Боль была ощутимой, явной — значит, это точно не сон.

К тому же, голос звучал гораздо отчетливей, чем раньше, и списать все на галлюцинации было трудно.

— Ордельфия! Ордельфия! Ордельфия!

…Кто-то исступленно выкрикивал ее имя.

— Что за черт?

Просто проигнорировать это было нельзя — ее имя называли слишком уж отчетливо. Ордельфия, наконец, решила найти источник этого странного и настойчивого славословия.

Некоторое время она тщательно осматривала пространство вокруг, а затем, с выражением полного недоумения на лице, замерла, уставившись в одну точку.

— Неужели… правда здесь?

Источник голосов, по-прежнему возносивших ее имя как предмет поклонения, находился прямо в том самом пятне на ступеньке.

Это было то самое пятно, от которого стоило ждать «странной ситуации», и она уже собиралась подавить любопытство и посыпать его солью, что бы там ни происходило.

— Ордельфия! Мы приносим тебе жертву! Если она угодна тебе, ответь нам! О-о-о-о! 

Пальцы, сжавшие ручку ведра, задрожали так, что металл заскрипел.

Слово «жертва» стало лишь прелюдией: спустя мгновение над пятном медленно поднялось нечто — и этим «нечто» была вещь ее отца.

〈А? Что это? Ха-ха. Это от моего отца, твоего дедушки. Видишь? Вот тут, на корпусе пера, имя, вырезанное гравировкой. А, читать пока еще сложно? Ничего, папа прочитает тебе. Смотри: это имя твоего дедушки.〉

Она не могла в этом ошибиться. Голос отца, его привычные движения, манера держать вещи давно потускнели в памяти, многое стерлось. Но некоторые детали, наоборот, впились так глубоко, словно их выжгли каленым железом. Эта самая перьевая ручка входила в число таких деталей.

Когда-то он, ласково коснувшись ее по голове, сказал:

〈Когда ты вырастешь и начнешь уверенно писать пером, я отдам ее тебе. Хочешь обещание? Конечно, Ордельфия. Это будет твое.〉

Подобные слова невозможно забыть.

Но с того дня Ордельфия больше не видела ни отца, ни ручки. Он исчез задолго до того, как она достигла возраста, в котором могла бы по-настоящему писать этим пером.

Взгляд, блуждавший по воспоминаниям, постепенно расфокусировался. Вернуться в реальность ее заставил нарастающий многоголосый хор.

— О, Ордельфия! Малые, ничтожные создания преподносят тебе эту жертву. Посмотри на нас!

Будто ей действительно пришлось откликнуться на их зов, Ордельфия наклонилась ниже и вгляделась в темноватое пятно.

Оказалось, что это вовсе не грязь на полу, а нечто живое.

Под слегка колеблющейся перьевой ручкой по кругу двигались бесчисленные существа, образуя идеально ровные кольца.

Крошечные создания, чуть крупнее муравья, которые только что громогласно взывали к ней по имени, теперь были хорошо видны. Ордельфия ощутила абсурдность происходящего почти физически.

Они кружились, приплясывали, падали ниц, с силой били крошечными головами о пол и снова вскакивали. Все это делалось с таким неистовым рвением, будто они проводили святой обряд перед настоящей богиней.

Их неистовая суета выглядела гораздо живее и ярче любых храмовых церемоний, которые Ордельфия видела в жизни.

Несколько секунд она зачарованно наблюдала за этим миниатюрным столпотворением, затем медленно сжала ладонь в кулак.

К пальцам прилип холодный, гладкий металл.

Не давая себе времени передумать, она резко наклонилась и схватила ручку, словно боялась, что ее вырвут обратно.

Внизу поднялся восторженный вой.

— Невероятно! Богиня! Наша Ордельфия приняла нашу жертву. Славьте ее. Славьте ее имя. Ликуйте. Радуйтесь. Призывайте нашу богиню, нашу Ордельфию!

Маленькие существа пришли в исступление, визжали, прыгали, с надрывом выкрикивали ее имя. Ордельфия их почти не слышала.

Прижимая сжатый кулак к лицу, она глубоко вдохнула.

Разумеется, запах не мог быть настоящим, и все же ей на миг показалось, что в ноздри ворвался тот самый теплый, до боли родной запах отца.

Она зажмурилась и попыталась по обрывкам воспоминаний восстановить лицо, которого давно лишилась. Когда веки снова поднялись, мир вернулся на место.

То, что происходило вокруг, никак нельзя было назвать нормой.

Любой, кто увидел бы эту картину, не задумываясь, отнес бы ее к очередным «странным происшествиям».

Логика подсказывала очевидное. Нужно посыпать все это солью. Как и в двух прошлых случаях, если позволить подобной аномалии развиваться, ничего хорошего не выйдет.

Но рука Ордельфии упорно не тянулась к ведру.

Перед ней был первый за все это время ощутимый след, хоть как-то связанный с отцом.

Она столько раз повторяла себе, что сначала нужно привести отель в порядок, превратить его в место, где действительно можно жить, и только потом спокойно заняться поисками отцовских следов.

И что теперь?

Раз уж есть еще время, значит, позволительно выбросить, стереть единственную зацепку, которая наконец появилась?

Зачем она вообще приехала в этот отель и терпела все эти чудовищные вещи, если не потому, что услышала: отец исчез именно здесь.

Значит, нет. Она не может.

Не то чтобы не хочет. Именно не может.

Она еще долго смотрела вниз, на крошечных, ослепленных собственным поклонением «прихожан», а затем медленно выпрямилась.

В конце концов Ордельфия так и не вылила соль на пятно.

Немного пошатываясь, она вернулась в свою комнату.

В ту спутанную, тяжелую ночь единственным четким ощущением был холод отцовской ручки в пальцах.

Так прошел первый день после того, как Ордельфия обнаружила странный след.

***

Следующим утром.

Почти не сомкнувшая глаз за ночь Ордельфия встретила рассвет, сидя на кровати и не отрывая взгляда от постепенно светлеющего неба за окном. Она перебирала в пальцах, поглаживала и вновь переворачивала перьевую ручку, которую с момента находки так и не выпустила из рук, и думала без конца.

Что это были за существа? Эти крошечные… кто? Откуда они узнали ее имя? Почему они восхваляли ее, словно божество?

Хотя нет. На самом деле все это было не самым главным.

— Перьевая ручка отца… Как она вообще могла оказаться у этих крошечных тварей?