«Вот оно», — пробормотал я себе под нос, смотря на выцветшую брошюру.

 Не фотоальбомы, а этот сборник сочинений — вот ключ к разгадке.

 «Словесные шестерни». WordGear. Именно это название для сайта предложил Кунори А.

 Когда я его впервые увидел, если честно, я его не понял. Мне казалось, что механический, индустриальный образ слова «Gear» не очень-то сочетается с фантастическим образом, что несёт слово «Word». Но и особых причин возражать не было, так что я его принял и создал логотип для главной страницы именно с этим названием.

 Но теперь я смутно припоминаю слова того учителя, что был руководителем клуба творчества: «Я выбрал это название в надежде, что слова каждого из вас сцепятся друг с другом, словно шестерни, и получится прекрасное произведение». Так же он сказал на первом занятии клуба в апреле?

 Почему Кунори А использовал название этого сборника для сайта? Чтобы он хорошо работал благодаря нашей общей силе?.. Нет, вряд ли. Я думаю, в намерениях А скрывалось нечто негативное. Что именно — наверное, станет ясно, если загляну внутрь. Я всё ещё не могу ничего вспомнить, но Кунори А — это кто-то, состоявший в клубе творчества одновременно со мной.

 Дрожащими пальцами я открыл первую страницу.

 Оборотная сторона обложки содержала напечатанный на компьютере список. В этом номере, похоже, были собраны стихи на тему весны. Я водил глазами, до дыр вглядывался в список имён.

 Шестым сверху было моё имя.

 Четырнадцатым — «её». Моей первой любви. Девочки в очках с косичками.

 И... девятнадцатым было то самое имя. Наконец я его нашёл.

 Кудо Фуюхико. F.K. Без сомнений. Это и есть А.

 «Кудо Фуюхико». Наконец-то найдя это имя, я несколько раз повторил его про себя. Из складок старых воспоминаний медленно всплывало лицо.

 Худощавый, невысокий мальчик. Из-под аккуратно подстриженной, довольно длинной чёлки излучали робкий свет тонкие глаза. Да... Мы с ним дружили. Мы были не в одном классе — познакомились в библиотеке. Мы оба много читали. Поскольку наши вкусы в литературе были схожими, мы часто разговаривали и в конце концов он пригласил меня в клуб творчества.

 Мне кое-как удалось это вспомнить, но, несмотря на то, что мы были друзьями, связанные с ним воспоминания были очень смутными. Его голос, содержание бесед, повседневные события — ничего такого так и не всплывало. Словно я сам наложил запрет на эти воспоминания.

 «Лучше остановиться», — вдруг почудился мне голос из глубины души. — «Лучше не копаться дальше в прошлом. Возможно, там зарыто то, к чему не следует прикасаться».

 Но... это было невозможно. Я проигнорировал подсознательное предупреждение и в поисках дальнейшей информации перевернул страницу сборника.

 Если смотреть снисходительно, «весенние стихи» школьников были полны умилительной невинности. Если строго — представляли собой нагромождение бессвязных странных текстов. Моё творение, разумеется, не было исключением, и одного лишь взгляда на первую строчку: «Лепестки сакуры розового цвета», — уже было достаточно, чтобы я в смятении отвернулся.

 Среди всего этого «её» произведение всё же отражало воображение, которого хватило, чтобы назвать его стихотворением. А вот произведение Кудо Фуюхико было выдающимся.

 Это было стихотворение о ребёнке-мышонке, который каждое утро высовывает нос из норки и по запаху ветра ищет весну. Богатый словарный запас, лёгкий ритм. К моему удивлению, там даже была рифма. Трудно поверить, что это работа ученика начальной школы.

 Затаив дыхание, я взял следующий сборник. В этот раз майский номер. Эссе на тему Праздника детей. (Прим. пер.: Праздник детей в Японии — 5 мая)

 И здесь, пока большинство ограничивалось простым изложением воспоминаний вроде «ел касива-моти» и «поднимал коинобори», один лишь Кудо Фуюхико продемонстрировал невероятный трюк, начав с происхождения Праздника детей.

 В июньском и последующих сборниках, как бы ни варьировались темы, лишь его работы неизменно выделялись. В коротких комментариях учителя-руководителя в конце сборников очень большую долю внимания занимали отзывы о работах Кудо Фуюхико.

 Перелистывая одну за другой пожелтевшие старые книжки, я начал мутно припоминать свои тогдашние чувства.

 Я восхищался сочинениями Кудо Фуюхико, хвалил их — но в душе глубоко завидовал.

 В клубе творчества в начале месяца объявляли тему, а в конце — проводили чтения с представлением работ. К Кудо Фуюхико, демонстрировавшему перед «ней» свои не по-детски зрелые тексты, я испытывал чувство, близкое к ненависти. Да... Я знал, что Кудо Фуюхико она тоже нравилась. Поэтому... Поэтому я...

 Что же я сделал?

 В самой глубине черепа возникла тяжёлая, давящая боль. Не хочу вспоминать. Больше нельзя вспоминать. Но я не мог остановиться.

 В сборниках наступало лето, проходила весна, уходила зима. Снова весна. Прошёл год, а мои работы по-прежнему оставались посредственными, в то время как работы Кудо Фуюхико сияли. В случайных заметках в конце упоминалось, что его произведения получали награды на конкурсах уровня префектуры и даже страны.

 И когда я перевернул обложку августовского номера за шестой класс — моя рука замерла.

 В списке не было имени Кудо Фуюхико. Хотя и я, и «она», и все остальные были. Не было лишь его.

 Склонив голову, я взял сентябрьский номер. Но и там он не писал. Следующий, следующий — вплоть до мартовского, выпускного номера. Кудо Фуюхико бесследно исчез.

 За два года моего пребывания в клубе творчества было создано двадцать четыре сборника. Но из них его работы присутствовали лишь до июльского номера второго года — шестнадцатого. В последующих восьми его имени не было.

 Неужели Кудо Фуюхико бросил клуб?

 Не могу вспомнить. Воспоминания о втором годе аккуратно выпали, словно их насильно стёрли ластиком.

 Я снова открыл конец августовского номера. Но на странице с комментариями и заметками учителя также не было о нём никаких упоминаний.

 Я начал читать сначала. Темой этого номера было фэнтези. Как и в прошлых случаях, работы детей были, скажем так, единообразными, шаблонными. Бросались в глаза лишь истории о рыцарях, побеждающих драконов, о принцессах, живущих в замках, — и это всё до такой степени, что начинаешь сомневаться в смысле существования этого клуба творчества.

 Моя работа была ближе к концу. С отвращением взглянув на то, что должно было быть хрестоматийной банальностью, я застыл.

 Она была не моя.

 Точнее, неуклюжесть текста была прежней. Иероглифов было мало, в глаза бросались грамматические ошибки. Но такой сюжет никак не мог родиться в моей голове.

 Это была история о мальчике, который каждую ночь, когда засыпал, попадал в Страну Теней. Там был точно такой же город, в котором он жил, но все жители были чёрными плоскими тенями, а все их слова — секретами, что они скрывали в «явном мире». Мальчик подслушивал все секреты, но в конце встретил собственную тень... Таков был сюжет.

 Прочитав это, я не мог поверить, что мог тогда такое написать. Завязка, развитие, кульминация, развязка — всё на месте, а весь текст был пронизан тёмным, недетским тоном. Да... Как...

 Как в работах Кудо Фуюхико.

 Едва я об этом подумал, как в голове возникла особенно сильная боль. Словно в неё вбили толстый железный лом. Перед глазами мелькнул красный свет. Этот кровавый цвет постепенно сменился на оранжевый — цвет закатного солнца...

 Колышется белая штора. Льющийся закатный свет окрашивает её в оранжевый. Запах старой бумаги и воска для пола. Старые рисунки, выцарапанные на деревянной парте.

 Это было после уроков. Мы с Кудо Фуюхико, как обычно, сидели в библиотеке. Он усердно выводил механическим карандашом на листке в клетку работу для предстоящей на следующей неделе встрече клуба творчества, а я, отложив это на потом, увлёкшись только поступившей научно-фантастической книгой для детей, погрузился в чтение.

 Даже когда вернувшийся из туалета Кудо Фуюхико в панике сказал, что ему пора на дополнительные занятия, и ушёл, я лишь, не поднимая головы, небрежно буркнул в ответ.

 Спустя несколько десятков минут библиотекарь стукнул меня по голове и сообщил, что подошло время закрытия, и я нехотя поднялся. Вернув прочитанную книгу на полку, я поднял свой ранец и заметил лежащую на полу тетрадь.

 Она принадлежала Кудо Фуюхико. Это был его блокнот с творческими идеями, который он ни за что не хотел показывать.

 Я поднял его и мельком глянул на стойку. Ни учитель, ни оставшиеся ученики на меня не смотрели. Я быстро сунул его в свой ранец и поспешно покинул библиотеку.

 Вернувшись домой и поужинав, я в своей комнате открыл блокнот Кудо Фуюхико. Я чувствовал вину, но любопытство и волнение от подглядывания за чужими секретами были гораздо сильнее.

 В толстой тетради в линейку были плотно исписаны подробные сюжеты, заметки, собранные материалы и черновики всех произведений, которые он представлял в клубе. И не только. Повсюду были беспорядочно записаны зародыши идей, просто огромное количество.

 Я был потрясён. Показалось, что мне продемонстрировали разницу между мной, который всегда наскоро сочинял свои произведения за несколько дней — нет, за несколько часов до чтения, и Кудо Фуюхико, который тщательно готовился и отшлифовывал их.

 Ощущая расползающуюся в душе черноту, я продолжал перелистывать страницы.

 И в конце была она. История, которую он готовил к чтениям через несколько дней. Черновик того произведения, что он так усердно переписывал на чистовик в библиотеке.

 Я жадно прочёл эту историю. И испытал шок, какой никогда прежде не испытывал.

 На тему фэнтези я планировал написать банальную историю об уничтожении Короля Демонов, целиком списанную с популярной тогда RPG для Famicom. В сравнении с этим... Насколько же блестящим было воображение Кудо Фуюхико.

 Я представил, как он читает эту историю перед «ней» на встрече клуба. Его обычно робкий и плохо разборчивый голос лишь при чтении собственных работ звучал уверенно и выразительно, словно он становился другим человеком.

 Тогда я впервые отчётливо осознал в себе чувство зависти к своему другу Кудо Фуюхико. «Я не могу этого допустить», — подумал я тогда. Я тоже должен написать. Фэнтези, что превзойдёт эту историю.

 Я отодвинул блокнот и разложил листы для сочинений.

 Но взяв механический карандаш и попытавшись что-то написать, я не смог выжать из себя ни слова. Не мог придумать даже первую букву. Сюжеты, всплывавшие и исчезавшие в голове, были всего лишь ухудшенными копиями игр, аниме, манги и новелл, которые я видел и читал.

 Охваченный нетерпением, я снова взглянул на блокнот Кудо Фуюхико.

 И тогда в глубине души прошептал голос.

 Чтения всегда проходили в порядке классов и номеров в журнале. Я из класса 6-2 буду читать своё произведение раньше Кудо Фуюхико из пятого класса.

 Тогда... никто не должен догадаться. Ни учителя. Ни «она». Никто не узнает, где же источник «одной и той же истории», написанной мной и Кудо Фуюхико. Если этого блокнота не станет, никто никогда не узнает.

 Я открыл блокнот и начал переписывать на свой лад подготовленный Кудо Фуюхико черновик. Его историю о мальчике, попадающем в Страну Теней.

 Ранним утром следующего дня, украв из дома лопату, я отправился к какому-то полю, выкопал яму и зарыл блокнот. Место я не помню.