«…и, использовав дары Богини, Великий герой Ксандер сразил владыку демонов, защитив мир от тьмы».

Мистер Уолден закончил рассказ, но в ответ услышал лишь полдюжины зевков. Мальчик с каштановыми волосами поднял руку и заговорил:

«Эта история скучная. Разве у вас нету другой?»

Я окинула взглядом небольшую группу деревенских детей, скучившихся вокруг сидевшего на табурете мужчины средних лет, и посмотрела прямо на говорившего; его звали Адриан. Он был далеко не единственным ребёнком с выражением скуки на лице. Было очевидно: все хотели быть где угодно, только не тут.

Отчасти я разделяла это настроение. Не потому, что мне хотелось услышать что-нибудь другое, более интересное от мистера Уолдена; а потому, что мы слышали эту историю столько раз, сколько большинство детей здесь не насчитают. Но не я… Я-то не ребёнок.

Я сейчас правда сравниваю себя с буквально десятилетними детьми?!

По факту я была ровесником большинства из них: если судить по телу и учитывать только время, проведённое в этом мире, то я не старше этих детей; но в душе я была почти на два десятка лет старше каждого из них.

Однако, словно не догадываясь, насколько умён или мудр ребёнок, мистер Уолден принялся поучать нас о важности своей истории.

«У меня действительно есть множество историй, которые я мог бы рассказать; многие из них я услышал, когда был в столице. Тем не менее я не считаю, что они пойдут вам на пользу. Они могут быть интересными, даже полными захватывающих и удивительных событий, что, я уверен, вам, детям, пришлось бы по душе; но эти истории ничего не дадут. Они послужат лишь развлечением, а развлекать себя вы и так умеете. В них нет уроков, нет морали».

«Чему мы можем научиться, мистер Уолден? — на этот раз подняла руку и заговорила я. — Ваша история. В чём её мораль, какие уроки можно из неё извлечь?»

«Ах, Мелас, в ней есть великое множество вещей, которым ты можешь научиться; но я не могу сказать тебе, каким именно. Это то, что ты должна постигнуть сама, иначе смысл будет утерян».

Я поборола желание застонать от его «мудрого совета», чего нельзя сказать о большинстве детей. Мистер Уолден вздохнул.

«Если вам так нужно знать, то я скажу одну и лишь одну вещь перед тем, как вы уйдёте».

Мистер Уолден сделал паузу, надеясь привлечь наше внимание. Он глубоко вдохнул и нехотя продолжил, когда понял, что я была единственной, кто обращал на него хоть какое-то подобие внимания:

«Никогда не оскверняйте дары Богини», — торжественно произнёс мужчина средних лет. Он обвёл взглядом группу скучавших детей, пока не остановился на мне; мы встретились глазами, и, словно обращаясь только ко мне, он продолжил: «Мир, в котором мы живём, и мана, что рождается в нём, — всё это даруется нам Богиней. Но если ты запятнаешь её дары, то ничем не будешь отличаться от демонов, за уничтожение которых мы сражались».

С этими словами мистер Уолден поднялся со своего места и медленно ушёл. Дети, заметив его уход, тут же разошлись. Я же ненадолго осталась сидеть на полу, не присоединившись к ним, бегавшим вокруг и болтавшим.

Осквернить ману, значит?.. Я подняла голову, глядя на чистые голубые небеса.

Что такое мана? Считалось, что это основа… всего сущего. Когда Богиня создала этот мир, она использовала ману как фундамент для всего, живого и неживого. Она пронизывала и воздух, которым мы дышали, и пищу, которую мы ели, и тела, в которых мы жили. Люди, эльфы, дварфы, даже монстры — любое живое существо нуждалось в мане, чтобы жить, чтобы просто существовать.

И всё же демоны запятнали ману — а значит, и само творение. Они брали дары Богини и уродовали их, сквернили мир и разрушали ману. Они пошли против богини света, плюнув ей в лицо. Они взяли у неё дары лишь для того, чтобы отбросить их. Ради чего?

Что они могли бы получить, совершая такое святотатство? Зачем они брали благодать Богини и волочили её по земле?

Зачем?

Ответ прост: ради магии, конечно.

Несколько тысяч лет назад впервые была использована магия: один демон научился брать ману — самую суть этого мира — и использовать её для своих целей. Поначалу это считалось чудом; силой, ниспосланной этому демону самой Богиней. Он применял эту силу, чтобы разжигать огонь, строить укрытия и добывать пищу. Демоны обращались к нему за защитой, и он её обеспечивал. Из-за силы каждый демон считал его особенным, и в конце концов они признали его своим владыкой. Но сам владыка демонов не считал свои силы чем-то особенным. И однажды он наконец-то это доказал.

Владыка демонов начал обучать магии всех демонов, веря, что эта сила способна изменить мир; для него эта… магия была даром Богини, которым должен овладеть каждый.

Сначала владыка демонов пригласил дварфов и показал им свою магию, но они отвергли её, считая, что технологии могут легко её заменить; затем он позвал людей, но они не остались учиться, хотя проявили интерес; а когда он обратился к эльфам, они так и не пришли. Владыка демонов был удручён: он хотел показать им эту силу, но они не желали её видеть.

Однако владыка демонов считал магию благом, поэтому он послал своих последователей распространять её повсюду; и по мере того, как они стали учить своему пути все народы мира, владыка всё глубже постигал магию: он замедлял своё старение, обходился без пищи и воздерживался от всех видов отдыха. Это была жизнь без страданий, и именно так он учил жить.

Не испытывая нужды в пище, они стали пренебрегать сельским хозяйством; не нуждаясь в отдыхе, они скитались по миру; не боясь старости, они вели заурядную жизнь. Они становились всё беспечнее, отчего города ветшали, а поля приходили в запустение. Никто из них даже не замечал, как уничтожает свою землю, свой дом.

Именно в этот неудачный момент другие расы впервые заинтересовались магией, и поэтому делегация крупнейших держав мира была отправлена в Ад, чтобы встретиться с владыкой демонов. По прибытии они увидели не дар Богини, а его извращение.

Перед ними предстала опустошённая и проклятая тьмой земля. На мёртвой почве едва ли могли вырасти культуры, а немногие оставшиеся животные были бледными и тощими — даже монстры бежали, ища земли, богатые маной.

И вместо того, чтобы наконец принять магию, народы мира заклеймили её как богохульство. Как ересь. Они потребовали, чтобы демоны перестали осквернять дары Богини, но демоны, ставшие зависимыми от неё, отказались. Тогда во имя защиты святости Богини — во имя её света — начались Священные войны, бушевавшие тысячелетиями. С тех пор магия была объявлена вне закона, а практиковавших её признали еретиками. Что и привело нас к сегодняшнему дню.

Сто лет назад владыка демонов наконец был убит, а его силы разбиты; немногие его союзники, представленные гоблинами и орками, сбежали из Ада в поисках убежища или места для укрытия. Вот так и закончилась эра демонов, которые уступили место тем, кто уничтожил их, — Священной Империи Ксан, названной в честь Великого героя Ксандера, её основавшего.

При поддержке Церкви они поддерживали всеобщий мир, охотясь на всех, кто владеет магией, и убивая их за ересь.

И разве это не замечательно?

Я просила о возможности стать самым могущественным пользователем магии, и так совпало, что она незаконна!

Так вышло точно по чистой случайности и точно не из-за одного придурка-лжебога, который захотел поиздеваться надо мной ещё немного после того, как убил меня.

«Как же меня бесит этот тип», — подумала я, вздохнула и вытянула ноги.

Наконец я встала, собираясь уйти, но прямо передо мной оказалась пара карих глаз, сверлящих меня взглядом.

Адриан стоял рядом и выглядел так, словно хотел что-то сказать; надеюсь, он не стоял тут всё это время, потому что было бы реально странно, если он ждал меня, пока я сидела и размышляла прошедшие десять минут. Кого я обманываю? Я странная. Я не знаю, как быть нормальным ребёнком!

Не зная о моём внутреннем монологе, Адриан наконец собрался с духом и заговорил:

«Ты домой собираешься, Мелас?» — спросил он и быстро отвёл взгляд. Я кивнула, и он продолжил:

«Можно я пойду с тобой?»

«Конечно», — просто сказала я и пошла вперёд.

Честно говоря, я не знала, что ещё сказать, хотя и не хотела показаться грубой. Было так очевидно, что он симпатизирует мне и что ему пришлось долго собираться с духом, чтобы просто заговорить со мной; но, в отличие от него, я не ребёнок!

Адриан был всего на год старше меня, что, учитывая мою прошлую жизнь, всё равно делало его ребёнком в моих глазах. Даже если бы он вдруг удвоил свой возраст и стал необыкновенно красивым, я бы всё равно не заинтересовалась им, поскольку знаю его с тех пор, как он был маленьким ребёнком!

Мы шли молча, скованные неловкостью, пока я покидала деревню. Адриан время от времени бросал взгляды то на меня, то на дома вокруг; но его взгляд ни разу не задержался на мне дольше секунды — он всегда возвращался к одноэтажным деревянным зданиям, мимо которых мы проходили.

Несмотря на свою нервозность, Адриан был довольно общительным. Мальчик махнул рукой грузному лавочнику, когда мы проходили мимо его магазина; я же понятия не имела, кто это был, поэтому просто продолжила идти, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Через некоторое время мы подошли к деревянному частоколу, который окружал периметр небольшой деревни. Это была довольно короткая прогулка, вообще не долгая, поскольку эта деревня, Вилламкрик, располагалась на окраине республики Рем, и здесь едва ли насчитывалось несколько сотен человек.

Я повернулась к Адриану, и он тут же отвёл взгляд и, немного поёрзав, наконец заговорил, всё ещё глядя на ворота:

«Слышал, ты помогаешь маме, мисс Арии, в последнее время. Ты ходишь в лес одна и собираешь травы?»

Вопрос прозвучал скорее как утверждение, поэтому я только кивнула, едва наклонив голову.

«Понятно», — это всё, что он сказал.

Через мгновение он повернулся ко мне и наконец-то решил снова заговорить.

«Папа говорит, что появляется всё больше монстров, что лес уже не так безопасен».

Когда он на секунду замолчал, я слегка склонила голову набок, не понимая, к чему он ведёт. 

«Я знаю, что мисс Арии нужны травы. Я знаю, что тебе нужно ей помогать. А я учусь использовать папин пистолет — работать с его кристаллом маны. Короче, я вот о чём думаю: может быть, я должен пойти с тобой в следующий раз? Типа обезопасить тебя».

Ах, вот в чём дело. В целом, я не возражала, если честно: ходить в лес в одиночку для сбора лекарственных растений было довольно скучно; а его предложение защитить меня не имело минусов.

И тот факт, что он умеет обращаться с пистолетом, был действительно весьма впечатляющим: считается, что использовать кристалл маны довольно тяжело. Большинство училось правильно пользоваться ими в подростковом возрасте, да и то лишь самыми простыми. Пистолетный кристалл маны, может, и не передовой, но и определённо не базовый.

«Конечно, — сказала я. — Спасибо, Адриан».

Когда он услышал меня, его лицо порозовело, а затем ему удалось пробормотать ответ.

«Не за что».

Адриан быстро развернулся и гордо зашагал в обратном направлении, в то время как я вышла за ворота Вилламкрика, чтобы вернуться домой.

Дорога домой заняла не больше двадцати минут. Солнце всё ещё было высоко, но уже садилось. Я остановилась, заметив женщину, когда приблизилась к дому. Она стояла перед домом, спиной ко мне, и ухаживала за цветами. Это была не абы какая садовница. Это была травница деревни — моя мама.

Быстрый взгляд на неё сразу давал понять, что мы родственницы: если бы я была старше на десять лет, то выглядела бы так же, как она. У нас обеих длинные чёрные волосы, хотя мои доходили лишь до лопаток, а её — до пояса. Услышав мои шаги, она медленно обернулась, и наши серебристые глаза встретились.

Там стояла моя мама. Моя прекрасная мама. Она не была моей мамой с Земли и не знала, что я реинкарнировала; но это не имело значения, потому что она была моей мамой. Такой же настоящей, как и моя мама с Земли, и я любила её так же сильно.

С момента моего перерождения эта женщина была рядом. Невзлюбив её с первого взгляда, я не хотела, чтобы она была моей мамой, ведь у меня уже была одна на Земле. Я была и потеряна, и растеряна в этом новом мире, и закатывала истерики по каждому пустяку; но она терпеливо заботилась обо мне: кормила, учила, любила меня.

Она любила меня просто потому, что я была её дочерью, и, когда я осознала это, мне было так стыдно. Я вела себя хуже, чем ребёнок; хуже, чем бунтующий подросток; хуже, чем отчуждённая дочь. Она была моей мамой, и, когда я увидела, что она стоит там, у меня защемило в сердце.

В груди стало тепло, щёки расслабились, и впервые за этот день я улыбнулась.