Чертог зла.
Выслушав рассказ о зарождении добра и зла, группа Широна покинула комнату с портретом и пошла по коридору.
— И как много здесь видов зла? — спросил Каин. — В этом месте собрано все зло, от начала времен и до самого конца. Никто не думал расставлять его по местам, но, можно сказать, тут есть свой рейтинг. От большинства видов зла в архивах осталась лишь одна строчка.
Каждая комната в коридоре представляла собой библиотеку, и снаружи, глядя на двери, было совершенно невозможно оценить их истинные размеры.
— По-настоящему могущественное зло удостаивается отдельных комнат. О, а вот и Хавиц. Довольно высоко забрался. Седьмое место в рейтинге. С таким результатом он мог бы потягаться даже с мамой.
Спутники ничего ему не ответили.
— Обычно записи распределяются по комнатам в хронологическом порядке. Чтобы добраться до зла нашей эпохи, придется прилично пройтись.
Широн заметил портрет, висевший на двери еще одной одиночной комнаты.
«Минерва».
Хотя официальных рейтингов тут не вели, судя по расположению комнат, она занимала восемьдесят седьмое место.
— У нас нет времени, — сказал Ируки.
— Знаю. Вы ведь хотите найти Георгия. Это он держит в плену ту женщину, Сейну.
Сейчас, когда мир стремительно поглощала Церковь Лами, Сейна была им жизненно необходима.
«Человек, способный рассказать правду о Святом Престоле».
Каин обернулся.
— Вы уверены? Я не вникал в детали, но Георгий только и ждет момента, чтобы убить тебя.
— Это моя ответственность. В конце концов, Георгий — демон, порожденный моими собственными эмоциями, — ответил Широн.
— Ответственность, значит.
Совершенно неподходящее слово.
— А вы и впрямь похожи. Я-то все гадал, почему Георгий совсем не похож на демона. Что ж, ладно. Я просто буду наблюдать.
За концом этой эпохи.
— Так, начиная отсюда, идет ваше время. Погодите-ка, среди нас ведь тоже есть один такой, да? — Каин повернулся к Кёртису и указал на одну из дверей. — Раз уж ты добрался до Ядра, должен же ты получить награду. Как насчет того, чтобы зайти туда и стереть свою криминальную историю?
Ответа не последовало, и тогда Широн позвал: — Господин Кёртис.
— Нет, не нужно. Теперь мне уже все равно. Просто пошли. Если хотите наказать меня — наказывайте, — процедил Кёртис, но видя, что спутники упрямо не отходят от двери, вдруг скривился и сорвался на крик. — Да! Черт возьми! Это я их убил! Я собственноручно убил этих девочек! Вызывает отвращение? Ну так презирайте меня!
— Ты… правда убил тех девушек?.. — спросила Пена.
— Мы любили друг друга! — воскликнул он, падая на колени и в отчаянии вцепляясь себе в волосы. — Мы с Нией правда любили друг друга! Да, это была измена. Женатый мужик связался с подружкой собственной дочери — конечно, я кажусь вам монстром! Но моя жизнь!..
— Зачем вы их убили? — Широн задал главный вопрос, переходя к сути.
Понимая, что любые его слова прозвучат лишь как жалкое оправдание, Кёртис сдался и выложил все как есть.
— Эдрина, Ния, Велита и Дейзи дружили с самого детства. А я крутил роман с Нией. И вот однажды моя дочь обо всем узнала. Это была вина Нии. Они повздорили из-за какой-то мелочи, и та в порыве гнева… все ей выболтала.
Возможно, она просто воспользовалась случаем, чтобы поскорее сбросить с себя этот груз.
— Это случилось в день, когда они собирались в поездку. На самом деле мы с Нией договорились встретиться там, на отдыхе. Жене я сказал, что отправляюсь в патрулирование по округу. Для детектива это обычное дело. Но в итоге Эдрина узнала всю правду, и…
— И никуда не поехала.
— Верно. Она отделилась от подруг и пошла на площадь. Нашла на доске объявлений адрес какой-то виллы и отправилась туда. А там… она повесилась.
— Откуда вы знаете? Ваши коллеги-детективы говорили, что обстановка совершенно исключала самоубийство…
— Узел, — руки Кёртиса задрожали. — Это была не обычная охотничья петля. Это особый узел, который перекручивается еще раз, образуя кольцо. Сначала она встала на подставку и привязала старую веревку к трубе под потолком. Потом повисла на руках и обрезала лишнее. Убрала подставку и заперла дверь изнутри. Так получилась идеальная закрытая комната.
В головах слушателей возникла эта мрачная картина.
— Эдрина, должно быть, легла, имитируя падение. Затем обвязала веревку вокруг своей шеи тем самым узлом, с силой потянула, и…
Петля уже не могла распуститься.
— Вот так она ушла. Моя дочь… — Кёртис вновь погрузился в воспоминания.
Образ дочери, лежащей на холодном полу склада с затянутой на шее петлей в ожидании смерти. И ту единственную слезу, которую она, должно быть, проронила.
— Это я… — отвернувшись, Кёртис залился слезами. — Этому узлу ее научил я. С самого детства Эдрине нравилось, что ее отец — детектив. Наверное, она считала меня эдаким борцом за справедливость, ловящим негодяев. А на деле я был просто уставшим мужчиной, который брался за любую грязную работу, лишь бы семья ни в чем не нуждалась.
В ту секунду, когда он впервые увидел бездыханное тело Эдрины, в его памяти всплыл день, когда ей было восемь лет.
— Доченька, иди-ка сюда.
— Что такое, папа?
— Давай, протяни ручки. Папа покажет тебе кое-что интересное.
Связав белые запястья малышки, Кёртис перекрутил веревку еще раз и продел в петлю.
— Та-дам!
— Ой? Что это? Почему она не развязывается?
— Ха-ха-ха! Ну как тебе?
Кёртис принялся щекотать ее бока, и Эдрина, заливаясь звонким смехом, начала капризничать.
— Хватит! А ну развяжи быстро! Иначе я тебя накажу!
— Смотри внимательно.
Усадив дочь на колени, Кёртис большим пальцем поддел кольцо, зажатое внутри узла.
— Стоит лишь разок вот так щелкнуть, и узел распадается. Это называется «наручники». Такие узлы используют фокусники.
— Ух ты! Пап, научи меня тоже! Пожа-а-алуйста!
— Ладно. Попробуем еще раз?
— … Его можно было развязать.
Кёртис чувствовал, как его душа рассыпается в прах.
— Если бы она хоть на секунду передумала, то с легкостью бы освободилась. Но почему… А-а-а-а!
Ируки, некоторое время наблюдавший за тем, как мужчина рыдает, колотя кулаками по земле, задал вопрос: — Ваши коллеги не смогли обнаружить этот узел, потому что…
— Потому что его развязал я.
Тогда, впервые увидев мертвое тело, руки Кёртиса сами собой, на одних рефлексах, развязали «наручники».
— Я вовсе не пытался скрыть улики. Какая разница до измены, когда дочь мертва? Не знаю. Мне было так невыносимо больно… ведь стоило лишь сбросить этот узел. Я просто не мог поверить в реальность происходящего. Думал, а вдруг, если я развяжу узел, она чудесным образом оживет…
— Но ведь вы убили их.
Подруг Эдрины.
— Пока моя девочка умирала, я ждал Нию на том самом курорте, где мы договорились встретиться.
Это была история уже из другого места.
— Мы условились встретиться втайне, но она притащила с собой всех подруг. Я, конечно, разозлился, но потом заметил, что моей дочери среди них нет. Я спросил, что стряслось, и Ния ответила, что все кончено, — Кёртис повернул голову. — Представляете, что я тогда почувствовал? Каково было отцу, которого родная дочь поймала на связи со своей же подругой? Я пришел в ярость, и мы с Нией сильно поссорились. Она начала шантажировать меня женой. Заявила, что разрушит мою семью.
Концы подобных интрижек всегда одинаковы.
— Я решил, что первым делом должен найти Эдрину. Но и оставлять Нию без присмотра было нельзя. Как и ее подруг. Поэтому я запер их на чердаке виллы. Пригрозил, что если по возвращении их там не окажется, им не жить, и, похоже, они не на шутку испугались.
— И все же они вполне могли бы сбежать.
— Ощути они настоящую угрозу жизни — несомненно. Хоть это и второй этаж, окна были открыты. Но дело было в другом. Еще вчера мы провели страстную ночь, и для нее это была наша обычная ругань. Просто в этот раз на кону стояла моя семья, поэтому градус повысился. Ния наверняка собиралась меня дождаться. Как-никак, вилла стоила бешеных денег. Сидели бы там с подружками и всласть перемывали мне косточки. А Велите и Дейзи все это и вовсе казалось увлекательным шоу.
— Но свою дочь вы в итоге так и не встретили, — сказал Широн.
— Я поехал на площадь Сиф, где мы должны были встретиться. Знакомый торговец сказал, что видел, как она нервно изучала доску объявлений. Там висела реклама об аренде виллы. То, что дом пустовал, показалось мне странным, но с другой стороны, я подумал: куда еще податься девчонке без гроша в кармане? То ли потому, что она дочь детектива, но страха в ней не было, да и странностей хватало. Поэтому я позвал своего друга, Райвера. Позориться и рассказывать ему все детали я не стал, но придумать алиби о том, что я действительно был в патруле, он мог. Однако на той вилле мы нашли лишь… мертвое тело моей дочери. Дальше, думаю, объяснять не нужно. Не стану прикрываться тем, что был не в себе. Сначала все произошло в состоянии аффекта. Но затем мной овладел соблазн. Мысль о том, что все это можно обставить так, словно ничего и не было. Я просто убийца. Убийца, который прекрасно знает, как обойти полицейские сети, — прислонившись к стене, Кёртис достал сигарету. — Обычные висяки всегда так и появляются. Случайности, не вписывающиеся в рамки логики. Жажда жизни — пугающе сильная штука. Когда дело перешло в разряд нераскрытых, я подумал, что все равно должен как-то жить дальше. Честно говоря, я даже не помню, как жил все это время. А потом… в мой участок пришло письмо.
Чирк — вспыхнул огонек, подпалив край сигареты.
— Это не твоя вина, папа, — выдохнув струю дыма в потолок, Кёртис продолжил. — Мне было так стыдно, что я просто не мог этого вынести. Я хотел лишь одного — все забыть. Можно было бы просто свести счеты с жизнью, но мне казалось, что даже если я исчезну, то, что я натворил, все равно останется в этом мире. Это сводило меня с ума, и чтобы стереть свои грехи окончательно, я пришел в Мелькиду.
Такова была вся правда о деле Эдрины.
— Идите. Я останусь. О расплате за мои грехи можете не волноваться. У меня остался лишь один выход.
Он намеревался стереть свои записи из истории и покончить с собой. Тем самым узлом «наручники», что забрал жизнь его дочери.
«Ведь так будет правильно, Эдрина?»
Кёртис бросил окурок на пол чертога зла.
— Как же паршиво жить, черт возьми.
— Вот поэтому и живи, — к нему подошла Пена. — Думаешь, твоя смерть что-то изменит? В этом мире есть вещи, которые невозможно искупить одним лишь уходом в могилу.
Кёртис и сам это прекрасно понимал.
— И что мне делать? Думаешь, я хоть глазом моргну, если сгнию в тюрьме?
Даже камеры столичной тюрьмы Парме казались курортом по сравнению с разъедающим его чувством вины.
— …Кто знает. В этом и суть греха. Раз ты не можешь понести за это ответственность, то и совершать подобное не имел права. — Что ты чувствовал, когда умерла твоя дочь? А сейчас ты собираешься сделать то же самое. Если ты вот так помрешь, что останется нам, тем, кого ты бросаешь? Если уж собрался подыхать, делай это где-нибудь в одиночестве, где никто не узнает, придурок. Имей хоть каплю ответственности, — она повернулась к группе Широна. — Я останусь. Идите, ни о чем не волнуйтесь. Я ни за что не позволю ему просто так умереть.
Немного поразмыслив, Широн развернулся.
— Идем.
Когда отряд во главе с Каином скрылся из виду, Кёртис, оставшись с Пеной наедине, произнес: — Отличная актерская игра.
— Чего?
— Сотри свои записи и беги. Ядро ведь материально, верно? Сядешь на корабль или еще куда и начнешь новую жизнь.
Честно говоря, она и сама об этом подумывала.
— Неважно. Я передумала.
— Передумала что?
Пена уселась рядом с Кёртисом.
— Из-за меня пострадало много людей. Оказавшись здесь, я кое-что поняла: никакой новой жизни не существует. Если я сама не изменюсь, то как бы все ни сложилось, жизнь останется прежней.
Никакой святыни для демонов не существует.
— И что же… будем делать теперь?
— Давай просто посидим. Не будем думать о том, что делать дальше. Мы ведь сами все разрушили. Какой бы приговор ни вынес нам мир — мы примем его. С искренним раскаянием в сердце. Хоть это ничего и не изменит… — с трудом сдерживая слезы, проговорила Пена. — За грех безответственности все равно придется нести ответственность, не так ли?
Грех безответственности.
— …Пожалуй, ты права.
Находясь в чертоге зла, Кёртис посмотрел в небо.
«Простите меня. Это я все испортил. Поэтому, господи, если ты и вправду существуешь, если у тебя, как и у людей, есть сердце. Умоляю… не прощай меня».