— А знаешь, почему я так ненавижу зло? — спросил Широн. — Потому что вы ошибочно думаете, будто счастье и несчастье — это равноценный обмен. Если тебя десять раз похвалят и десять раз смешают с грязью, ты что, должен остаться в состоянии идеального душевного равновесия?

Кулак Широна с хрустом впечатался в лицо Хавица.

— Угх!

— ... Ведь естественно чувствовать отвращение.

Человеческое сердце не нейтрально.

— Хватит пытаться приравнять одно к другому. Ни один человек в здравом уме не поставит знак равенства между счастьем и горем. В этом мире нет ни единой души, которая искренне желала бы себе страданий. Даже ты, упивавшийся мучениями бесчисленных жертв ради собственного удовольствия...

С небес обрушился поток заклинаний разрушения атомов, и Хавиц, распластанный на земле, завыл.

— Кха-а-а-а!

— Разве эта боль, которую ты испытываешь сейчас, не в сто раз страшнее?

Так ради чего все это?

— Из кожи вон лезете, чтобы найти хоть какое-то убогое оправдание своим издевательствам над другими...

Широн обеими руками вцепился в голову Хавица и вновь пропустил через него сокрушительный заряд.

— Гх-х-х-х! Гх-х-х-х!

Из глаз Хавица брызнули искры, а из носа и рта хлынула густая кровь.

— С какой стати я должен вас прощать?! — голос Широна дрогнул, едва не сорвавшись на крик. — Отвечай! Ты же до этого жил припеваючи, так потерпи немного! Ты так любил насмехаться над чужими страданиями — так давай, посмейся сейчас!

Путь к Ультиме требовал принятия в свое сердце всего сущего, даже абсолютного зла, но... Широн так и не смог заставить себя проглотить это…

— С-Сатана...

Двенадцать обугленных до костей фанатиков на четвереньках поползли к Хавицу.

— Кха-а-а-а! Кха-а-а-а!

Издавая чудовищные звуки, Хавиц словно воспарил над собственным телом, заглядывая в глубины своего разрушающегося мозга. Возникло чувство, будто свет несется с немыслимой, невозможной для этого мира скоростью.

— А-а? А-а-а?

Когда его сознание достигло той грани, за которой рушится само понятие мысли, с его уст вырвались странные слова.

— ...Мама.

Испугавшись собственных слов, Хавиц резко пришел в себя и инстинктивно активировал Исчезновение.

«Бежать».

Куда угодно, лишь бы подальше от Яхве.

«Я понял, как это работает. Главное — чтобы его убил не я. Пусть с этим разбирается Георгий».

Широн выпрямился.

— Поздно, — он уже просчитал этот побег и потому тихо произнес: — Эликия.

Ослепительная вспышка света накрыла пространство.

Выбитый из Исчезновения Хавиц затрясся мелкой дрожью.

— Х-х-х! Х-х-х!

Не смея даже оглянуться, он бежал прочь, вкладывая в каждый шаг все оставшиеся силы.

«Мама».

Что это было? Было ли это сном или околосмертным переживанием, вызванным разрушением нейронов?

Сдирая ошметки плоти с собственного изуродованного лица, Хавиц разразился истерическим смехом.

— Хе-хе-хе!

На самом деле он ничего не видел. Он лишь прочувствовал, осознал и наконец понял, какое жалкое место занимает в этом мире.

«Спрашиваешь, почему хаос? Да потому, что мне нечего защищать».

— Мама, — не обращая внимания на сползающую лоскутами кожу, он расплылся в жуткой, искривленной улыбке и по-детски пропел: — Я хочу поиграть.

В ту же секунду луч Эликии устремился ему прямо в спину.

— Защитить Сатану!

Фанатики преградили путь свету, но луч, вспыхнув подобно молнии, мгновенно испепелил их всех.

— Кия-а-а-а!

Обратившись в пепел, они долго парили в воздухе, не смываемые даже проливным дождем, пока окончательно не растворились в небытии.

Лицо Широна оставалось непроницаемым.

— Фу-ух.

Он еще до прибытия сюда догадывался, что убить Хавица ему не по силам.

«Сатана, будучи вне Закона, волен избегать Яхве, стоит ему лишь захотеть».

Используй Широн Эликию с самого начала, Хавиц бы просто убежал без лишних разговоров, но...

— Надеюсь, это принесло хоть какое-то утешение.

Широн хотел, чтобы Сатана хотя бы на мгновение прочувствовал ту боль, на которую обрек жертв Башни Слоновой Кости.

«Он сказал — мама».

Эти слова натолкнули Широна на определенные мысли, но пока они оставались лишь туманными гипотезами.

«Сейчас важнее другое…»

Святые рыцари Церкви Лами и воины Юга по-прежнему сражались.

— Яхве.

К Широну подошел вождь Интара, тяжело опираясь на плечи своих людей.

— Вождь.

— Я видел твой бой с Хавицем. Видимо, мощи Эликии оказалось недостаточно.

— Он бы все равно сбежал. Мы с Сатаной не можем разрешить наш конфликт в прямом столкновении.

Именно поэтому так необходима была Визард.

— Вот как? В любом случае, времени мало. Эти фанатики, похоже, во что бы то ни стало стремятся прорваться.

Широн обернулся и посмотрел на обезумевшую толпу.

«Люди, лишенные разума, слепо повинующиеся воле Бога. Вероятно, их цель... Майя».

Причина оставалась загадкой, но в сводках из будущего смерть Майи была отмечена как ключевое событие.

В памяти Широна всплыли слова Мьюкусмена.

— Ее песня звучала слишком громко, у нас не было выбора, кроме как заставить ее замолчать. Голосов стало так много, что пришлось окутать ими всю планету. Слой за слоем, все плотнее и плотнее...

«Может, это как-то связано? Но информации слишком мало, чтобы делать однозначные выводы».

— Я их остановлю. Помогите мне.

Сатана сбежал, Тюрьма Времени уничтожена, так что осталась лишь эта обезумевшая толпа.

— Само собой, но... — Интара с тревогой взглянул на главную дорогу. — Ты уверен, что сможешь сдержать их всех?

Проследив за его взглядом, Широн увидел, как море людей, обращенных волной Ин, затапливает улицу до самого горизонта. Казалось, сюда стянулось все население планеты.

— ...Я должен.

Активировав Миракл Стрим, Широн обрушил Божью Длань на наступающую толпу, пытаясь смести первые ряды.

— Кх-х!

По его телу прокатилась мощная ударная волна.

«Магнитное поле».

Будь это неодушевленные предметы, он мог бы перестроить их одной лишь волей Яхве. Но с Опартс все иначе.

«Если эти люди — пешки в руках Бога…»

Их само существование было квинтэссенцией Закона, каждый из них источал мощь, сопоставимую с Проповедями Нане.

— А-а-а-а!

Схватив десятки людей Божьей Дланью, Широн сцепил зубы и с силой махнул рукой, отбрасывая их назад. Сотни отлетели прочь, но еще больше просочились сквозь его хватку, словно вода сквозь пальцы.

«...Это будет непросто».

А пустить в ход разрушительную магию означало устроить кровавую бойню, массовое убийство.

Люди, как один, монотонно заговорили: — О Яхве.

Это было послание Бога, адресованное Широну.

— Ты — ошибка.

Возможно, так оно и есть. Возможно, в этом холодном, равнодушном мире живым существам предначертано лишь покорно подчиняться диктатуре Закона.

— Нет, — глаза Широна яростно вспыхнули. — Мы сами дадим этому миру определение.

Ради будущего, где не будет места дискриминации, бессмысленным жертвам и чудовищным страданиям.

— Истинный повелитель этого мира — сердце.

Широн расширил зону действия Миракл Стрима до предела, охватывая гигантскую толпу. О-о-о-о-о! Улицы содрогнулись от колоссального столкновения сердца и Закона, словно сам мир закричал.

— Кх-х-х-х-х!

И в то время, как Закон всеми силами пытался стереть сердце, в глазах Широна вспыхнул ослепительный, непокорный свет.

* * *

— На этом официальная программа Святилища объявляется закрытой, и...

По залу малого театра прокатились аплодисменты. Хлопали все без исключения, но лица присутствующих оставались напряженными и окаменевшими. Всех терзала одна и та же мысль.

«Волна от столкновения у главных ворот сюда так и не дошла. Быть может, их удастся сдержать. Но если так…»

Значит ли это, что Майю нужно убить прямо сейчас?

«Если дело дойдет до голосования, у Тормии подавляющее преимущество. Но все еще может измениться. Одно неверное движение здесь — и расстановка сил кардинально поменяется».

Жажда заполучить статус мирового лидера разжигала в сердцах монархов неутолимую жажду крови.

— А теперь, молясь о мире во всем мире, мы представляем вам финальное выступление! Встречайте бурными аплодисментами!

Хлоп... Раздалось несколько неуверенных хлопков, но зал тут же погрузился в гробовую тишину, словно по негласному сговору. Никто не хотел приветствовать ту, кого им, возможно, вскоре придется убить.

— Э-э... — ведущий на секунду растерялся, но, будучи профессионалом, быстро взял себя в руки. — Итак, встречайте! Величайшие артисты нашего времени — оркестр Паниера!

Словно пытаясь загладить неловкость, зал все же взорвался аплодисментами, и на сцену вышли тридцать шесть музыкантов.

Руфист тихо произнес: — Широн отлично справляется. Думаю, он продержится до конца выступления. Означает ли это, что будущее изменилось?

Альбино прищурился.

— Хм-м, есть еще несколько переменных. Взять хотя бы короля Айрона, Басака. Если верить пророчеству, именно он должен убить Майю и занять трон мирового лидера. Он обязательно сделает свой ход.

Чтобы вырвать предначертанную ему судьбу собственными руками.

— Но теперь будущее известно всем. Остальные страны не будут сидеть сложа руки. Если нам удастся остановить Айрон здесь и сейчас, мы сможем изменить ход истории, — какими бы мотивами ни руководствовался Ферми, Руфист действовал исключительно в интересах Тормии.

— Согласен, но боюсь, это уже учтено в их расчетах.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю о Ферми и Широне. Они оба обладают одной и той же информацией, но действуют совершенно по-разному. Ферми знает будущее, но намеренно не вмешивается. Широн знает будущее и из кожи вон лезет, чтобы его изменить.

— Таковы уж их характеры.

— И в этом кроется суть. Эти два противоположных вектора словно раскалывают расчеты Бога надвое. Широн изо всех сил будет сдерживать толпу Ин. Однако Бог предвидел и это, поэтому он найдет способ обойти Яхве и воплотить свой замысел в жизнь. И вот этот самый результат...

До Руфиста внезапно дошло.

— Ферми снова... перепишет?

— Скорее всего, таков их план. Широн наверняка знал об этом. Они нашли способ манипулировать информацией на совершенно другом уровне. Это и есть истинный смысл фразы «обмануть Бога». Оба безумцы, что сказать. Додуматься до такой дерзости...

Руфист думал так же.

— Как бы там ни было, будущее, которое они строят, находится на слой глубже нашего понимания. Что бы ни произошло сейчас, это еще не конец истории.

До тех пор, пока Ферми контролирует потоки информации.

«Но в таком случае…» — Руфист обвел внимательным взглядом артистов, выстроившихся на сцене для поклона. «Что же это за будущее, о котором мы не знаем?»

* * *

Папа Константин неспешно шел по коридору.

— Ох, Ваше Святейшество.

Даже не будучи прихожанками Цервки Лами, служанки почтительно склоняли головы перед столь влиятельной мировой фигурой.

— Мир вам. Вы усердно трудитесь.

— А что вы здесь делаете? Лицу вашего уровня следовало бы находиться в малом театре... — лицо служанки вдруг стало абсолютно пустым. — А... — в ее глазах на мгновение вспыхнул жуткий синий свет, и все эмоции стерлись без следа.

— Следуй истине Церкви Лами.

— ...Да.

Развернувшись на пятках, служанка покорно зашагала в сторону общежития для персонала Святилища. Пройдет еще несколько часов, и большая часть людей в Дельте обратится в слепых фанатиков Церкви Лами.

— Разве это проблема? — Папа Константин, не торопясь, направился к малому театру. — Если такова воля Бога.

* * *

Повинуясь взмаху дирижерской палочки Паниера, оркестр заиграл, и первой вышла Эль Киана. Ее голос, воспевающий мир во всем мире, был настолько прекрасен, что казался сотканным из чистого света. Но аудитория оставалась глуха к искусству.

«Когда наносить удар?»

Все они ждали лишь одного момента — когда Майя выйдет в центр сцены и на нее упадет луч прожектора.

«Пророчество гласит, что Айрон убил ее после выступления. Мы должны опередить их и ударить первыми».

Паниер стоял спиной к залу, но даже так ощущал пробирающий до костей ледяной холод.

«Да что здесь происходит?»

За свою жизнь он дал бесчисленное множество концертов, но с подобной атмосферой столкнулся впервые.

«Твой выход, Майя».

Взяв себя в руки, Паниер перевел взгляд на Майю и едва заметно кивнул. Луч прожектора скользнул по сцене, и Майя медленным, размеренным шагом вышла в центр. Глаза чиновников хищно сверкнули.

«Сейчас? Пора?»

Повернувшись лицом к залу, Майя слегка приподняла взгляд и медленно разомкнула губы.

— Когда я...

Шок от ее голоса.

— Была совсем маленькой.

Был настолько силен, что пробирал до самых глубин души, заставляя забыть и о мировом господстве, и о грязных политических интригах, и о жажде крови.

— Я встретила одного мальчика.

В зале повисла тишина, более глубокая и пронзительная, чем само безмолвие.

— И полюбила его.

Когда она с нежной улыбкой завершила первый куплет, на глазах у всех присутствующих блестели слезы.

«Почему они убили ее только после выступления?» — Альбино, наконец, понял. «Потому что... они просто не смогли сделать этого раньше».