— Глубокоуважаемые гости со всего мира, перед лицом глобальной угрозы мы сумели достичь великого единства. Все достигнутые соглашения уже изложены в переданных вам документах, а завтра утром состоятся исторические выборы страны-лидера, которая объединит под своим крылом весь мир...

Пока на сцене шла церемония закрытия, артисты в комнате ожидания переводили дух перед финальным выступлением.

— Фу-ух. Фу-ух.

Кайден протянул Майе бутылку воды.

— Держи, выпей.

В горле пересохло так, что не хватило бы и целой бутылки, но она лишь слегка прополоскала рот.

— Тебе не о чем волноваться. Ты — лучшая.

Майя, вероятно, даже не запомнила, что оставила его слова без ответа. Натолкнувшись на непривычно холодный взгляд, Кайден нервно сглотнул и отошел в угол комнаты.

Эль Киана окинула его раздраженным, надменным взглядом.

«Вот же придурок... Не видит, что она настраивается? Для профессионала поддаться мандражу — значит проиграть, идиот».

Впрочем, то, что в ее собственную голову лезли посторонние мысли, лишь доказывало: она и сама волнуется.

«Фу-ух, нет! Соберись, только концентрация!»

В помещении вновь повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом партитуры, которую перелистывал Паниер.

«Как же он бесит».

Не прояви Кайден хоть каплю такта, его бы уже давно вышвырнули за дверь.

«Хоть бы ничего не случилось».

Люди искусства — заложники примет: малейшее дурное предчувствие кажется им предвестником конца света. Порой это нервное напряжение достигает такой силы, что, кажется, способно убить человека, но...

«Осталось полчаса».

Не умей они обуздывать свои страхи, ни за что не добрались бы до этой сцены.

«Пусть все пройдет гладко. Я просто выйду туда и выложусь полностью».

А после — хоть напиться до беспамятства, хоть в реанимацию загреметь. Какая, к черту, разница?

Раздался стук в дверь.

«Твою мать!..»

Дурной знак.

Подавив желание закричать, Паниер с ледяным лицом спросил: — Кто там?

Дверь открылась, и на пороге появился черноволосый мужчина с мечом на поясе. Рейна тут же вскочила с места.

— Рей.

— Можем... поговорить минуту?

Она бросила робкий взгляд на дирижера, и Паниер невозмутимо кивнул. Гнев сейчас лишь усугубил бы дурное предзнаменование.

— Иди.

Нервы Рейны тоже были на пределе, поэтому, едва оказавшись в коридоре, она зашипела.

— Ты спятил? Как ты сюда пробрался? Даже королевской гвардии вход воспрещен!

— Дедушка рассказал. Не могу вдаваться в детали, но здесь опасно. Идем со мной.

— Дедушка?

Кламп в настоящее время находился в Дельте как главнокомандующий гарнизоном Тормии в Святилище.

— Что за бред? До выступления меньше получаса!

— Дура, вы все здесь погибнете! Думаешь, почему дед закрыл глаза на то, что я сюда пробрался? Бежим, сейчас же!

— Нет. Я никуда не пойду.

Где это видано, чтобы пианистка сбегала за тридцать минут до выхода на сцену?

— Если я исчезну, больше тридцати человек просто сойдут с ума от паники. Я не могу так поступить.

— Но тогда ты умрешь!.. — Рей до скрипа стиснул зубы. Как член семьи, он прекрасно знал: в упрямстве сестра ничуть ему не уступает. — Поступай как знаешь.

— Возвращайся. Не оставайся здесь из-за меня.

Ответа не последовало. Понимая, что младший брат, скорее всего, не уйдет, Рейна почувствовала, как сердце сжимается от тяжести.

«Для него семья — все».

Снаружи он казался холодным, но на деле этот третий ребенок в семье обладал самым любящим и привязчивым сердцем. Старшему сыну доставалось внимание за то, что он наследник, дочери — за то, что она средняя, а младшим — просто потому, что они младшие, но...

«Наверное, он всегда чувствовал себя немного обделенным. И я, и брат Гай, и отец, и дедушка — мы все недодали ему тепла».

Возможно, его одержимость мечом была лишь отчаянной попыткой доказать семье свою значимость.

«Иди своим путем, братик. Кем бы ты ни стал, мы всегда будем любить тебя».

Рейна глубоко вздохнула.

— Фу-ух.

Разум, закаленный в бесчисленных битвах с собственными страхами и дурными приметами, вновь обрел кристальную ясность.

— Я должна выступить.

Ведь для артиста сцена — это смысл всей жизни.

* * *

— Не могу убить? Тебя? С чего бы это?

— Таков Закон. Любое существо способно убить меня. Но и я могу убить любого. Мы, так сказать, связаны одним и тем же правилом. Но Сатана наделен правом избегать Яхве при любых обстоятельствах. Ты когда-нибудь задумывался над этим? Что это за Закон, позволяющий тебе ускользать от меня вопреки любым вероятностям?

— Понятия не имею. Что за чушь.

Хавиц ничего не определяет для себя.

— Потому что иначе ты бы умер. Сатана существует вне Закона. Потому в глазах мира ты всегда имеешь преимущество. Но с Яхве все иначе. Твой шанс выжить в бою со мной равен абсолютному нулю. И именно из-за этой гарантированной смерти тебе даровано стопроцентное право на побег. Понимаешь? Мы с тобой — две абсолютные противоположности на шкале Законов.

— Нет, подожди. Я же только что занес клинок, чтобы...

— Если вкратце, — перебил Широн. — Ты и сейчас можешь сбежать от меня в любую секунду, стоит только захотеть. Но обратная сторона этого права такова: если ты попытаешься меня убить, то смерть неминуемо настигнет тебя самого, и ничто не сможет тебя спасти.

Вот почему инстинкты Хавица кричали.

— Но я ведь пытался тебя пронзить!

— Это лишь разговоры о несбывшемся. Я не знаю, как именно сложилось бы будущее, но вонзи ты меч мне в спину... — Широн на секунду задумался, прокручивая в голове варианты, и сказал: — Ты бы умер. Так или иначе, я нашел бы способ тебя убить.

Внезапно в его голове мелькнула еще одна догадка.

«А что, если Сатана…»

Развращает сердца смертных именно потому, что бессилен убить Яхве, постигшего истинную суть человеческих сердец?

— Ха-ха, — сухо усмехнувшись, Хавиц в следующее мгновение вновь нацепил на лицо жуткую, непроницаемую маску. — Тюрьма Времени.

Когда двенадцать безумных фанатиков снова взяли Широна в кольцо, Хавиц зашел с фланга, скрывшись в Исчезновении.

«Ну и бред».

Двенадцать Скрытых Кодов Тюрьмы Времени вновь принялись отравлять разум Широна.

— О Яхве... Если ты так всемогущ, сокруши нас. Докажи свою силу, взойди на вершину мира, заставь всех пасть ниц перед твоим величием.

— Фу-ух.

Широн не был бесчувственным. Напротив, именно потому, что он постиг природу сердца и подавлял в себе мирские желания, его баланс был столь хрупким.

— Сгиньте.

Но в конечном счете Яхве был Яхве именно потому, что оставался непоколебимым.

— Кха-а-а-а!

Осознав, что Скрытые Коды бессильны, впавшая в ярость Тюрьма Времени уже приготовилась пойти в лобовую атаку, но...

— Угх!

Выпавший из Исчезновения Хавиц вновь пролетел мимо Широна и с жалким всплеском плюхнулся в грязную лужу.

— С-Сатана...

После второго такого провала даже Тюрьма Времени была вынуждена признать очевидное.

«Неужели это правда?»

Сатана физически неспособен убить Яхве.

— Хм-м.

Сидя в грязи, насквозь промокший Хавиц тупо уставился на свои трясущиеся ноги.

«Страх?»

Нет, этого не может быть.

— Да что опять?

Хавиц уже занес меч, собираясь отрубить себе непослушные конечности, но подошедший Широн остановил его.

— Это не поможет.

— Погоди. Сейчас я решу эту проблему, и мы продолжим. Какого черта мое тело...

— Хавиц, ты веришь в Бога?

Замерев на полуслове, Хавиц поднял на него взгляд.

— В Бога?

— Я не о том боге, которого придумывают люди. Я о сущности, что безраздельно правит всеми измерениями. Честно говоря, я очень сомневаюсь в его существовании.

— Если ты решил затеять дискуссию о боге...

— И все же, — продолжил Широн. — Я бы предпочел, чтобы он существовал.

С этими словами он с размаху пнул Хавица в лицо, и тот, глухо чавкнув грязью, распластался на земле звездочкой.

— Яхве!

Тюрьма Времени злобно обнажила клыки, но сам Хавиц продолжал неподвижно лежать, подставляя лицо ледяным струям дождя.

— Лучше бы он был. Чтобы в мире царили справедливость и равенство. Чтобы никто не страдал, а каждого, кто творит зло, незамедлительно карала молния...

Стиснув зубы, Широн спросил: — Почему жертвовать собой должны только мы?! Почему ты не несешь никакой ответственности?! Потому что Бога нет? Раз нет грома и молний, раз из пустоты не появляется карающий клинок, чтобы отсечь тебе голову — ты думаешь, этот мир можно безнаказанно топтать?! Думаешь, раз другие терпят, жертвуют собой и проявляют милосердие, то тебе дозволено делать все, что хочешь?!

— Хм-м, — Хавиц задумчиво промычал, словно всерьез обдумывая его слова. — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Вот, скажем, бросил я мусор на улице, а кто-то подобрал его и выкинул в урну. Ведь если никто не будет убирать, улицы зарастут грязью, и в итоге мы все окажемся на гигантской помойке.

— Именно.

— Но тому, кто убирает мусор, обидно. Почему всегда убираю только я? Вон те ублюдки гадят на каждом шагу, так с какой стати я должен в одиночку наводить здесь чистоту? И тогда ему в голову приходит гениальная мысль, — Хавиц резко сел. — Если бы никто не мусорил с самого начала, улицы были бы чистыми сами по себе! Никому не пришлось бы приносить себя в жертву, и все жили бы долго и счастливо!

— ...Да, — Широн искренне подтвердил.

— Только вот я одного не понимаю.

— Чего?

— Люди мусорят именно потому, что знают: кто-то все равно за ними уберет. Даже если все сто человек вокруг будут бросать мусор под ноги, обязательно найдется один, кто пойдет и все вычистит. Тот единственный, кто сильнее остальных девяноста девяти не желает жить на помойке, взвалит их дерьмо на свои плечи, — Широн потерял дар речи. — Конечно, этому одному будет чертовски обидно. Он, значит, горбатился, убирал, а наслаждаться чистыми улицами будут все сто человек на равных. Но ведь никто его не заставлял, верно? Не нравится — не убирай. Тогда за это возьмется кто-нибудь другой. Понимаешь? — Хавиц ткнул в Широна грязным пальцем. — Прямо как ты.

В шум ливня вплелось тяжелое, хриплое дыхание.

— Все остальные тянули резину и перекладывали ответственность, пока ты, наконец, не взвалил это дерьмо на себя. Ничего не попишешь. Ты взялся за это, потому что не мог иначе. Вот и продолжай в том же духе.

Словно отмахиваясь от назойливой мухи, Хавиц сказал: — Разгребай чужой мусор до конца своих дней, идиот.

— ...Фотонная Пушка.

Схватив Хавица за грудки и вздернув его на ноги, Широн с размаху впечатал ему левый кулак в челюсть.

«Бесконечность!»

Челюсть Хавица вывихнулась, а в голове взорвалась ослепительная вспышка света.

— Гха-а-а-а-а! — следом накатила раскалывающая череп боль, и он, схватившись за голову, закричал: — Тюрьма-а!

— Защитить Сатану!

Активировав несуществующее время — 0,666 секунды внутри каждой секунды, — Тюрьма Времени выдернула Сатану за пределы Закона.

— ...Сверхсветовая скорость.

Услышав слова Широна, глаза фанатиков в ужасе расширились.

— Н-но как?!

Скорость света неизменна, ибо это скорость передачи самих сигналов, формирующих основу реальности. Следовательно, пока сигнал не достигнет точки назначения, ничто в этом мире не может существовать — в этом и кроется непреодолимость светового барьера.

— Думал, только ты можешь скрываться в несуществующем времени?

Сверхсветовое всеведение пронзает абсолютный вакуум, нулевую информацию, скрытую в зазорах между сигналами.

— Фотонная Пушка.

Это заклинание, создающее нечто из абсолютного ничто — фирменный прием Гофина Макклейна и разгадка тайны потерянного кадра Визард.

— Бесконечность.

И если применить это всеведение к материальным объектам...

— А-а-а-а-а-а!

Оно превращается в заклинание разрушения атомов, выстреливающее частицами на скорости в 99,9999% от скорости света.

Тюрьма Времени с воплем испарилась, и на земле остался извиваться один лишь Хавиц.

— Больно? — Хавиц был не в том состоянии, чтобы отвечать. — Знаешь, почему боль — это всегда трагедия? Потому что она бесконечно одинока. На празднике жизни ты один срываешься в персональный ад. Никто не разделит с тобой эту ношу. Боль — единственное в мире бремя, за которое ты несешь ответственность от начала и до конца.

Взревев, Хавиц бросился в атаку.

— Кия-а-а-а-а!

Вложив в удар меча всю бурлящую в нем ярость, он захотел снести Широну голову, но...

— Ты совершил роковую ошибку.

Широн медленно и плавно положил ладонь прямо на грудь Хавица.

— Гха-а-а-а-а!

Заклинание разрушения атомов вновь разорвало плоть изнутри, заставив Хавица зайтись в агонии и отшатнуться.

— Хр-р-р! Гх-х-х!

Когда Широн сделал шаг навстречу, ноги Хавица сами собой, подчиняясь инстинкту, попятились назад.

«Беги. Беги... А?»

Так вот оно что. Внезапное озарение поразило Хавица, и он в шоке уставился на Широна.

«Значит... это и есть страх?»

Единственное четкое определение, зародившееся в недрах абсолютного хаоса.