Рейес говорит на языке этой планеты.

Я-то полагал, что он, как и остальные выжившие, нас не понимает.

— ...Сөнки тел – аралашыу нигеҙе. Эйе? — ...Ведь язык — основа общения. Верно?

Он изъясняется так же свободно, как и я. Похоже, нам больше не придется говорить друг с другом на человеческом языке.

Арахна и Непер, Эми и суккуб...

Все прислушиваются к четким фразам Рейеса, выжидающе глядя на меня.

В этом нет ничего странного.

В конце концов, я и сам научился говорить в русалочьей пещере Арии.

— Я делал все возможное, чтобы выжить, — продолжает он. — Без общения не получилось бы даже элементарных переговоров, поэтому при любой возможности я втайне пытался наладить контакт с аборигенами. Хотя без... проб и ошибок не обошлось...

Но слова, которые он произносит, каждое его слово сдавливает мне сердце.

Это его «хотя»... эти «пробы и ошибки»... Они словно сжимают мое сердце в кулак и швыряют его оземь.

— Но в итоге я преуспел. Если бы не Николь, эта тварь!..

Заметив перемену в моем лице, Рейес начинает заводиться.

Слова лихорадочным потоком изливаются из его уст:

— Эта баба должна сдохнуть! Изгнание ничего не решит.

Пусть мы еще не рассказали друг другу обо всем, что натворили, в этом коротком диалоге мы понимаем друг друга без слов.

— У нее не было ни воли, ни плана, и все же она предала нас. Джухо... она предала нас, предала меня. Эта тварь!

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони и соглашаюсь:

— Верно. Из-за нее я тоже чуть не погиб.

— Вот видишь! Сколько людей сгубила эта сумасшедшая?

Только тогда Рейес отчаянно кивает и улыбается мне.

Облегчение человека, загнанного на край пропасти, выдает всю глубину его отчаяния.

— Профессор, прежде чем мы пойдем убивать Николь, ответьте мне. Вы ведь не проводили биологические эксперименты на членах экипажа?

— ...Из-за того, что они не смогли проявить решимость, безопасность всех остальных пошла прахом! Жертвы не важны. Мы должны думать о том, сколько еще людей смогут выжить!

Рейес даже толком не слышит моих слов.

Бушующее в нем чувство несправедливости и ярость слишком сильны, чтобы их можно было унять.

— Бабы всегда такие. Эмоциональные, эгоистичные твари, они даже представить не могут, с какой решимостью, с какими мыслями я жил последние двести дней!..

Рейес поднимает руку с едва держащимися сухожилиями и искалеченным плечом.

Бессильно повисшая конечность, пальцы смотрят в землю, но тыльная сторона ладони тянется ко мне.

— ...Джухо, ты же знаешь меня. Знаешь, что я прав.

Рейес хочет, чтобы я пожал ему руку.

Он умоляет доказать, что наши отношения учителя и ученика все еще в силе, что связь из нашей человеческой жизни не разорвана.

Но моя рука не тянется к Рейесу.

Хвост суккуба тянется ко мне, пытаясь показать правду, застилая весь обзор.

Но я знаю наверняка: если я коснусь его, то уже никогда не смогу относиться к Рейесу как прежде.

Иногда лучше оставаться в неведении.

Возможно, это еще один залитый кровью дневник, который не стоит открывать.

Лучше скрыть всё и покончить с этим.

Тогда я смогу вернуть прежние отношения с Рейесом, и все эти тревожные мысли наконец утихнут.

И все же я осторожно сжимаю кончик ее хвоста.

————————————

— Помните, что голосование — это самая демократичная процедура... — вещает Рейес. — И прежде чем сделать выбор, хорошенько подумайте, кто сейчас приносит нашему сообществу меньше всего пользы.

Рейес вырывает листки из блокнота и раздает их людям. Лица у всех напряжены, каждый затравленно оглядывается на остальных.

Но один из мужчин дрожит сильнее прочих. Обливаясь потом, он едва не разрыдался, едва получив свой листок, и принялся воровато коситься на соседей.

— Лечение раненых не терпит отлагательств, так что начнем голосование с Николь. Прошу.

Николь промолчала.

Николь крепко сжимает бумажку и молча заходит в импровизированную кабинку для голосования — убогое сооружение, наспех собранное из груды веток.

Проголосовав, она безмолвно направляется в лагерь для раненых, и в ее глазах читается глубокое отвращение.

— Этот выбор сделан путем демократической процедуры, поэтому, кого бы мы ни выбрали, все должны отнестись к этому с пониманием, — спокойно объявляет Рейес, игнорируя мелочные обиды Николь. — Не забывайте, что ваша жертва окажет колоссальное влияние на выживание нашей общины...

Произнося это ровным тоном, он пристально вглядывается в лица людей, словно выжигая их образы в памяти.

Несмотря на его спокойный тон, атмосфера царит гнетущая, но никто не смеет высказать недовольство.

— П-погодите минуту...

Точнее, один человек все же решается.

Дрожащий мужчина поднимается со своего места.

Его зовут Мигель.

Мигель с тревогой смотрит не только на Рейеса, но и на остальных членов экипажа. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, он умоляюще складывает ладони и начинает молить о пощаде.

— Да разве это... это голосование вообще имеет какой-то смысл?..

Люди отводят глаза. Даже мясники не могут смотреть прямо в глаза животным, которых ведут на убой. Сейчас происходит то же самое.

— Что ты хочешь этим сказать? У тебя какие-то возражения? — твердо спрашивает Рейес.

Он не намерен отказываться от этой честной процедуры — избирательной системы, которая поддерживает порядок в человеческой общине.

— Раз уж ты все равно стоишь, иди и проголосуй первым. Помни, как важен каждый голос и как он влияет на наше выживание...

— Д-да по... Пошел ты нахуй!

Но Мигель не может принять это голосование. Он прекрасно понимает, что в конечном счете выборы — лишь формальность, и на самом деле они просто избавляются от самого бесполезного человека.

— Я не буду! Не стану! Я уже ходил один раз! Почему опять я?!

— В таком случае я засчитаю это как воздержание от голосования. Следующий голосует...

Но никто не заступается за Мигеля. В ледяной тишине, повисшей над толпой, у него в итоге не остается иного выбора, кроме как воспользоваться своим избирательным правом.

— Черт, черт... — хнычет он.

Прекрасно зная, что выберут именно его, он заходит в убогую кабинку с отчаянием обреченного.

Дрожащей рукой он берет ручку, размашисто царапает чье-то имя и, вернувшись на место, тихонько плачет.

Результат в точности оправдывает ожидания. Жертвой этого раунда становится Мигель.

Правда, Рейес и остальные используют слово [доброволец] вместо «жертва». Так они хоть немного заглушают голос совести.

— Нет! Я не хочу!..

На истерзанном волнами пляже вкапывают деревянный столб, крепко привязывают к нему Мигеля, а затем затыкают ему рот обрывками его же одежды.

Взамен за пояс ему засовывают кинжал охранника — малодушное утешение, мол, воспользуйся им при первой возможности и возвращайся.

— Просто сбеги и возвращайся, как в прошлый раз. Мигель, ты справишься. Мы будем ждать тебя.

Если не сделать хотя бы этого, он весь день будет умолять о пощаде.

Любой [доброволец], помнящий печальную участь тех, кого принесли в жертву аборигенам, невольно обмочится от страха при виде медленно приближающейся неведомой твари.

— У-у-у-у!.. Гх-х-х-п!..

Даже с кляпом во рту он испускает истошные хрипы. Если его утащат вот так, сможет ли он вообще вернуться живым на этот раз?

Не в силах сопротивляться, Мигель безропотно позволяет морскому аборигену увлечь себя в пучину. Этот вид отличается от приспешников Луны и чем-то напоминает рака-отшельника.

Медленно волоча по песку массивный панцирь, существо без труда выдергивает клешней столб с привязанным Мигелем и скрывается в волнах.

Зато община не несет никаких потерь.

В прошлый раз они открыли по тварям огонь из винтовок, подняли шум, из-за чего погибла одна женщина, а еще одного мужчину утащили силой.

Но с тех пор как ввели систему голосования за [добровольцев], обходилось без лишних жертв.

— Балыҡ алып килдем. Сәләм. — Я принес рыбу. Привет.

— Рәхмәт. Балыҡ, рәхмәт. — Спасибо. Рыба, спасибо.

Более того, они остаются в выигрыше.

Аборигены не только приносят нехитрую провизию, но и охраняют периметр лагеря.

Местные тоже обладают разумом, поэтому вместо того, чтобы получать раны от опасного огнестрельного оружия, они выбирают более простой и легкий путь.

— ...На этом все. Возвращайтесь к своим обязанностям, — командует Рейес. — Мигель вернется. Не унывайте. Мы ведь решили все мирным путем, верно? Даже там с ним будут обращаться неплохо. Мы показали им, что мы послушный вид.

Рейес небрежно отряхивает руки.

Однако он прекрасно понимает, что и этот ресурс скоро иссякнет.

— Эм, господин Рейес? А что это у вас за спиной?

— А, это? Сам не знаю. Монстр оставил. Наверное, какой-то абориген, погибший в стычке за территорию.

Человеческие ресурсы не безграничны, к тому же порой заявляются на редкость агрессивные дикари.

...Поэтому он непрестанно ищет новые пути.

Он посвящает себя исследованиям, способным спасти их в самой безвыходной ситуации.

Ни один биолог, увидев здешних аборигенов, не удержался бы от гипотез.

Несмотря на схожее с человеческим строение тела, они выглядят так, словно их скрестили с другими существами, и, что удивительно, во всем превосходят людей.

Поэтому Рейес пристально наблюдает за местными, препарирует принесенных ими тварей и то и дело наведывается в лагерь для раненых.

— ...Господин Рейес, я же просила вас не приходить сюда без разрешения, — раздается голос Николь.

— Я пришел навестить раненых, так что не обращай внимания и продолжай ухаживать за ними. Как они? Есть улучшения?

— Только раны капитана затягиваются хорошо. Он изначально был крепким, так что скоро придет в себя. По крайней мере, он.

В полевых условиях раны заживают плохо, они гноятся. Инфекции нет конца и края.

Один за другим появляются новые симптомы, большие и малые.

Никаких признаков улучшения.

— С остальными будет непросто, верно?

Николь молчит.

Николь отказывается сдаваться и борется за них до последнего, но Рейес уже мысленно вычеркнул раненых из списка живых.

В условиях выживания забота о раненых лишь истощает ресурсы и требует постоянных человеческих трудозатрат.

И ради высшей цели он переступает черту.

Чтобы защитить людей, чтобы спасти как можно больше жизней, он отказывается от людей.