— Как я и говорил, — продолжил Бурак, и его прежнее изумление сменилось безудержным энтузиазмом, — ваш сын — гений. Говорю это не для того, чтобы просто убедить вас записать его в академию, а потому что я абсолютно уверен: никто в его возрасте — никто из тех, кого я когда-либо видел! — не смог бы сделать то, что только что сделал он, особенно за столь краткий срок. Ему хватило всего трёх кругов, чтобы освоить карт и понять сцепление с трассой и гоночные траектории. После чего он сразу же начал показывать феноменальные результаты.

Бурак разошёлся не на шутку, слова лились рекой:

— Разница между его кругами не превышала полсекунды, но что важнее — каждый из них оказался более чем на семь секунд быстрее действующего рекорда трассы для этих картов! А тот рекорд, между прочим, установил парень на два года старше Фатиха, который тренировался на этой конкретной трассе больше трёх лет. Он знал её вдоль и поперёк. В отличие от вашего сына.

— Успокойся, Бурак, тебя опять понесло, — мягко вставила сотрудница, пытаясь не дать ему окончательно смутить Рюмейсу своим напором. В этом и была его суть: стоило ему увлечься разговором о мотоспорте, как это выливалось в восторженные, подчас пространные тирады, которые со стороны могли выглядеть милыми или же слегка чудаковатыми.

— Простите за него, — сказала сотрудница Рюмейсе, с извиняющейся улыбкой. — Он просто без ума от таланта, который проявил ваш сын.

— Ах, прошу прощения, — смущённо пробормотал Бурак, потирая затылок и чувствуя, как по лицу разливается краска. — Я теряю над собой контроль, когда неожиданно нахожу такого одарённого ребёнка.

— Всё в полном порядке, — отмахнулась Рюмейса, и с её лица не сходила гордая и сияющая улыбка. — У каждого свой способ выражать восторг.

Короткая, слегка неловкая пауза повисла в воздухе, и Рюмейса поспешила её заполнить.

— Итак, скажите, тестирование завершено официально, или это до сих пор считается той самой пробной сессией, с которой мы начинали? — спросила она, явно стремясь перейти к сути.

— В дополнительном тестировании нет нужды, — твёрдо заявила сотрудница, прекрасно зная, что, предоставь она инициативу Бураку, он заставил бы Фатиха проехать ещё десяток кругов просто ради удовольствия понаблюдать за ним. — Он уже выполнил все требования для получения полной стипендии. Если вы не передумали, мы можем приступить к оформлению документов немедленно.

Затем она выглянула из наблюдательной комнаты. — Всё закончилось, Фатих, можешь заходить.

Фатих, всё это время терпеливо ожидавший указаний в карте, кивнул, вылез из карта и направился в комнату, по пути снимая шлем, он сел рядом с матерью.

— А тебе разве не интересно, справился ли ты с тестированием? — спросил Бурак, с удивлением отмечая, как Фатих невозмутимо присоединился к матери, и их разговор, казалось, вообще не касался результатов его кругов.

— Я побил рекорд круга, — просто заявил Фатих.

— Да как ты...? — Бурак подскочил от изумления. Хотя табло с временем и было, его обычно не использовали для этих первичных оценок.

— Я считал в уме, пока ехал, — ответил Фатих, выдавая заученную до автоматизма небылицу. Система, разумеется, показывала время его кругов в реальном времени, и уведомление о выполнении миссии он получил ещё после самого первого скоростного круга.

Бурак на мгновение онемел и просто смирился с этим. Этот ребёнок и впрямь был монстром — раз у него хватало ментальных ресурсов так точно отслеживать время в уме, параллельно осваивая новую трассу и работая на пределе.

— Пожалуйста, пройдемте со мной для оформления документов, — сказала сотрудница, жестом приглашая их в переговорную. — Нам потребуется медицинская справка о его состоянии, чтобы подтвердить его здоровье и готовность к занятиям, фотография как на паспорт, копия свидетельства о рождении и ваше письменное согласие для оформления лицензии через TOSFED. Со всем же остальным мы разберёмся сами.

Остаток дня пролетел быстро. Оформление документов и все регистрационные процедуры заняли всего около часа. Они согласовали график тренировок — три дня в неделю: понедельник, среда и суббота. Бурак же неподдельным энтузиазмом вызвался стать основным тренером Фатиха по вождению, на что Рюмейса и сам виновник с радостью согласились. Попрощавшись с ними, Рюмейса в награду за получение стипендии сводила Фатиха по магазинам, прежде чем вернуться домой.

В последующие месяцы жизнь Фатиха вошла в предсказуемое русло. По-настоящему новым было лишь то, что он теперь исправно посещал Академию картинга. Он также начал потихоньку намекать матери на желание иметь компьютер, заранее закидывая удочку в преддверии своего шестого дня рождения, до которого оставалось всего два месяца.

......

— Что? Вы хотите записать его на чемпионат, хотя он начал официальные тренировки всего три месяца назад? — спросил директор академии, в изумлении приподняв брови от такой дерзкой просьбы.

— Да, господин директор, — подтвердил Бурак. — За эти несколько месяцев он впитал всё, чему я могу его научить на данном этапе. Теперь большую часть времени в академии он набирается опыта, отрабатывает заезды на трассе и участвует в тренировочных гонках с другими детьми. И в этих заездах он к финишу стабильно опережает всех более чем на два круга. — Честно говоря, я не вижу никакого смысла гонять его на этом уровне ещё целый год, если он уже готов к официальным соревнованиям.

Бурак изо всех сил старался сохранять самообладание, но уже чувствовал, как его начинает нести на привычной волне восторженных тирад.

— Стоп-стоп-стоп! — директор, явно ошеломлённый, поднял руку, прерывая его. — Более чем на два круга? Вы абсолютно в этом уверены?

Да, господин директор! Поскольку тренировочные заезды длятся полчаса, его скорости и феноменальной стабильности хватает, чтобы обогнать весь пелотон на круг уже в первые десять минут. В зависимости от условий трассы и при условии, что никто в него не врежется — а он такие столкновения чует и обычно избегает, будто у него глаза на затылке, — то к концу гонки его отрыв составит не менее двух кругов. Результат не меняется, даже если я заставляю его стартовать с самого хвоста, что я и делаю почти в каждой гонке. Он вырывается в лидеры в первые же десять минут, а остальные двадцать лишь наращивает преимущество, снова и снова уходя на круг вперёд за оставшиеся двадцать минут.

Напомните, пожалуйста, сколько ему лет? — переспросил директор, пытаясь вспомнить детали. Он помнил, что ему докладывали о талантливом ребёнке, который побил рекорд трассы и получил полную стипендию, но на возраст он тогда не обратил особого внимания.

— Сейчас ему пять, но шестилетие он отметит в ходе чемпионата, поэтому, согласно регламенту TOSFED, он будет иметь полное право участвовать, — ответил Бурак, заранее досконально изучивший все правила.

Ты же отдаёшь себе отчёт, Бурак, что участие в этих чемпионатах обходится академии в круглую сумму? — произнёс директор, с твёрдым взглядом. — И, учитывая, что он стипендиат, все расходы лягут напрямую на наш бюджет. Ты просишь академию сделать крупные вложения в ребёнка, которому нет ещё и шести, для участия в категории, предназначенной для детей от шести до восьми лет.

Я абсолютно уверен, господин директор, что он будет в числе лидеров, — твёрдо заявил Бурак. — И поскольку он будет выступать на карте под брендом нашей академии, тот объём положительного внимания и престижа, который мы получим в случае его успеха, несомненно, с лихвой окупит все наши затраты на него в рамках этого чемпионата.

Но это лишь в том случае, если он действительно оправдает ваши ожидания. Иначе это будут деньги, выброшенные на ветер, — парировал директор, с прежним скепсисом в тоне. — Свои нынешние рекорды он устанавливал против других неопытных детей из нашей академии. А вы хотите, основываясь на этих результатах, бросить его против детей, которые, возможно, уже третий год участвуют в этом национальном чемпионате, и ожидаете, что он одолеет их и будет в числе претендентов на титул?

— Да, я этого ожидаю, — твёрдо ответил Бурак. — В обычной ситуации я бы заявил, что он победит вчистую. Но, принимая во внимание факторы, которые от него не зависят, я консервативно оценил его как одного из претендентов. Если же эти внешние обстоятельства не сыграют значительной роли, он вне всяких сомнений выиграет чемпионат по итогам сезона.

— Хх-у-у… — устало вздохнул директор, потирая виски. Здравый смысл настойчиво кричал ему, что нужно отказать: это пахло пустой тратой денег и колоссальным давлением на маленького ребёнка, которого, окрестив вундеркиндом, могли попросту раздавить более опытные соперники

— Что если поступить так? — вступил Бурак, уловив нерешительность директора. Это был его козырной туз. — Если он не выиграет чемпионат и не войдёт в первую десятку общего зачёта по итогам сезона, я лично покрою все расходы академии, понесенные за время его участия. Но если он победит или окажется в топ-10, академия удвоит его призовые — если таковые будут — в виде спонсорского гонорара. Как вам это? Академия ничем не рискует.

Если бы это не сработало, Бурак был готов заявить Фатиха как частного гонщика, без официальной поддержки академии.

— Неужели вы готовы зайти ради него так далеко? — спросил Директор, искренне удивлённый убеждённостью Бурака и его готовностью пойти на личный финансовый риск.

— Без сомнений. Настолько я верю в его трудолюбие, талант и страсть.

— Что ж, тогда я предлагаю следующее, — Директор нашёл путь к компромиссу. — Академия спонсирует его участие. Однако если после второго этапа чемпионата он не будет входить в первую десятку общего зачёта, вам придётся снять его с оставшихся гонок. — Он увидел, что Бурак собирается возразить, и поспешил добавить, не давая тому вставить слово: — А если он выиграет чемпионат, я лично удвою все призовые в качестве награды академии.

— Тогда прошу одобрить его заявку, — сказал Бурак, и с торжествующей улыбкой подвинул к Директору заранее заполненный документ для участия в чемпионате. В котором, не хватало лишь подписи Директора.

Директор взял ручку. Он уже собирался подписать документ, но вдруг поднял взгляд.

— Родители дали согласие на его участие в чемпионате?

— Безусловно, — не моргнув глазом ответил Бурак и плавным движением пододвинул следующий документ — форму родительского согласия, уже подписанную Рюмейсой.

Директор в последний раз взглянул на Бурака, и на его губах промелькнула кривая улыбка, полная смирения и лёгкой досады. Все его попытки отсрочить потерпели крах. Пути к отступлению были отрезаны, и ему не оставалось ничего иного, кроме как сдержать слово. Он подписал документ.