Если спросить любого жителя города Сувахара, какое строение здесь самое высокое, он, скорее всего, без колебаний даст верный ответ.

Башня Сувахара. Со своей панорамной смотровой площадкой на высоте ста восьмидесяти метров над землёй, она, вместе с прилегающим к ней приморским парком, является одной из главных достопримечательностей города.

Но если вслед за этим поинтересоваться, какое здание занимает второе или третье место, число тех, кто сможет ответить, несравнимо убавится.

Как правило, человеческий интерес всегда сосредоточен на первом месте.

Даже не интересуясь политикой, любой обыватель так или иначе запомнит имя действующего президента Соединённых Штатов. Но вот имя вице-президента — человека, которому будет вверена эта незаурядная власть в случае, если президент по той или иной причине не сможет исполнять свои обязанности, и который, без сомнения, является номером два в иерархии США, — назовёт далеко не каждый.

Вторым по высоте зданием в городе Сувахара был многофункциональный офисный небоскрёб в тридцать шесть надземных и пять подземных этажей — торгово-промышленный центр «Сувахара». Неприступной глыбой возвышаясь в приморской части центрального района, он в буквальном смысле взирал свысока на все остальные постройки, включая здание мэрии.

Высота его составляла ровно сто пятьдесят метров.

За внешний вид, напоминающий колонну из чёрного камня, — при отделке обильно использовался бразильский чёрный гранит — его иногда называли Башней-Монолитом.

Обычно верхний этаж в небоскрёбах подобного типа отдан под смотровую площадку с рестораном, откуда открывается вид на окрестности, но здесь всё было иначе.

Тридцать пятый и тридцать шестой этажи торгово-промышленного центра безраздельно занимали несколько корпораций, внёсших огромный вклад в развитие Сувахары как города медицинской промышленности в период послевоенного восстановления.

За исключением горстки посвящённых, никто не знал, что фактическое право управления всеми этими компаниями сосредоточено в руках одного-единственного человека.

Имя ему — Фредерик Герман, старший исполнительный директор «Блок Кемикал Индастриз».

Или же — Десятый ранг Обсидианового Круглого стола Тринадцатого Рыцарского Ордена Святого Копья, Роте Шпине.

У этого человека было ещё несколько имён, и ни одно из них не было настоящим.

Но если бы его спросили, каким именем он удостоверяет свою сущность, он бы выбрал то, что определяло саму его суть — «Алый Паук» (нем. Rote Spinne).

Это прозвище ему дал один из немногих людей, кого он и по сей день называл другом и чью смерть порой оплакивал. Это было в те далёкие времена, когда он, будучи студентом-медиком, посещал салон мюнхенской оккультной группы.

Имя, любезно данное ему чужими людьми, которых звали родителями и чьих лиц он уже толком не помнил, не имело для него ровным счётом никакой ценности.

Шпине стоял у панорамного окна, занимавшего целую стену его кабинета, и с довольным видом взирал на огни ночного города — свидетельство человеческой жизни, что продолжали сиять даже за полночь.

Каждый из этих огоньков был жертвой, подношением, чьи жизнь и смерть целиком и полностью были в его власти. Одна эта мысль заставляла его сердце трепетать от восторга.

Годы меняют людей.

В 1944 году, по приказу Его Преосвященства Божественного Сосуда — третьего ранга Ордена, Кристофа Лоэнгрина, — он тайно отбыл в Америку на подводной лодке, чтобы начать подготовку к «послевоенному» времени.

Заняв пост главы фармацевтической компании, заранее подготовленной в качестве плацдарма, он в полной мере проявил свои организаторские способности и экономическое чутьё, которые так высоко ценил Кристоф. И так, год за годом, он упорно продвигался к выполнению своей важнейшей миссии — воздвигнуть Шамбалу на Востоке, место для свершения следующего великого ритуала.

Поддержка товарищей по Ордену, оставшихся в этом мире, была сущим пустяком в сравнении с его основной задачей.

Но он горько усмехнулся, когда его имя неожиданно всплыло на поверхность из-за того, что он, чисто мимоходом, спасал военных преступников своей родины, дабы отвлечь внимание союзных держав.

Хорошо известен тот факт, что после Второй мировой войны некоторые преступники Третьего Рейха — в особенности члены СС — бежали через Швейцарию, Италию и Испанию в дружественные Германии страны Южной Америки и Ближнего Востока, где скрывались под чужими именами.

Организацией, которой чаще всего приписывали систематическую помощь в этих побегах, была так называемая «ОДЕССА» — аббревиатура от «Organisation der ehemaligen SS-Angehörigen» (Организация бывших членов СС).

И одной из таких ячеек ОДЕССЫ считалась организация под названием «Паук» (нем. Die Spinne).

Говорили, что её создал Отто Скорцени — командир отряда специального назначения СС, прославившийся спасением Бенито Муссолини, которого держали под арестом в горном отеле по приказу фюрера, — и что он успешно организовал побег нескольких сотен своих подчинённых и друзей.

Говорили, что она была основана высокопоставленными офицерами СС, содержавшимися в лагере для военнопленных Глазенбах, как общество взаимопомощи бывшим эсэсовцам, и что она переправила в Южную Америку многих военных преступников, включая самого Адольфа Эйхмана.

И так далее, и так далее.

Всё это было не более чем бесчисленные, противоречащие друг другу слухи и легенды, окружавшие эту призрачную организацию. Смутные домыслы, связанные с его собственной персоной, сплелись воедино и породили образ единой структуры, полной нестыковок.

Ведь это именно он, используя своё влияние на иммиграционную службу США, обеспечил Кристофу Лоэнгрину — отцу Валерию Трифе — прикрытие в виде сана епископа Румынской православной церкви и помог ему бежать из Европы.

Это именно он устроил так, чтобы их жаждущий крови и битвы товарищ, Вильгельм Эренбург, был отправлен во Вьетнам.

Роль Роте Шпине в Тринадцатом Рыцарском Ордене Святого Копья всегда заключалась в том, чтобы, будучи единственным связующим звеном с мирскими организациями, поддерживать их план как с лицевой, так и с изнаночной стороны.

Но со временем…

Наделённый сверхъестественной силой и временем, не подвластным старению, он без меры упивался плодами власти. И с какого-то момента он стал страстно желать не посмертной славы, что сулило ему свершение Трансмутации Золота, а продления того блаженства, которое он уже обрёл здесь и сейчас.

Жить свободно, не зная ни уз, ни приказов, воспевая песнь собственной жизни.

Убивать, когда вздумается. Пожирать, когда пожелается. Насиловать, когда захочется. Отнимать, когда заблагорассудится.

Вот чего он желал теперь.

Часы показывали почти три ночи.

По старинному счёту времени этой страны, это был час Быка и Тигра — Усимицудоки. Время, когда всякая нечисть и призраки спешат вернуться в свои обители, пока не закрылись врата Преисподней.

Для него же Преисподней теперь был не что иное, как Гладсхеймр — цитадель, где правил тот, кого он и весь Орден признавали своим повелителем. Золотой Зверь, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих.

«Не позволю, — думал он. — В этом городе всё, от последнего камня до душ восьмисот тысяч его жителей, принадлежит лишь мне, Роте Шпине, и никому другому».

Согласно докладам его подчинённых, наместник Главы, Валерий Трифа, уже прибыл в Японию, избрав весьма дерзкий способ перемещения: через земные артерии, из Мексики — текущего места пребывания Шпине — прямиком на другую сторону земного шара.

Его возвращение означало одно: обратный отсчёт до Трансмутации Золота начался.

Если сидеть сложа руки, то плод его Шамбалы, который он с таким трудом взрастил до сего ослепительного блеска, будет без остатка сожран чудовищами, ни во что не ставящими его собственные желания и принимающими его преклонение и дань как должное. Сожран теми, кто даже не осознает его истинной ценности и скрытого в нём потенциала.

Если бы, как обычно, ему поручили организацию перемещения, он смог бы принять хоть какие-то контрмеры… На одно лишь мгновение Шпине позволил себе увлечься этой мыслью, но тут же отбросил её.

Его противник был не из тех, с кем проходят подобные мелкие уловки.

Шпине знал это лучше, чем кто-либо другой.

В отличие от остальных товарищей, что безвылазно пребывали в оторванной от потока времени золотой цитадели Гладсхеймра, он десятилетиями имел дело с Его Преосвященством Божественным Сосудом.

Десятки лет минуло с тех пор, как он покинул родину ещё до её поражения и начал свою деятельность во вражеском государстве — Америке.

И ещё десятки лет с того момента, как он после тщательной подготовки перебрался на этот дальневосточный остров и начал вить своё гнездо в провинциальном городе Сувахара.

Времени, чтобы взвесить все возможности на чаше весов, было более чем достаточно.

Люди — существа переменчивые.

Их меняется и облик, и дух.

Он использовал отобранных им горожан как ресурс, расходуя их для всевозможных экспериментов — от медицинских до магических.

Некоторые из них принесли плоды, другие закончились ничем.

Но души тех, кто был поглощён до последней косточки, были съедены им, истинным властителем Сувахары, и стали его силой. В этом смысле — по крайней мере, с субъективной точки зрения Шпине — ни одна жизнь не была растрачена впустую.

И вот, будучи доверенным лицом наместника Главы, он узнал правду о Трансмутации Золота, а вместе с ней и о существовании так называемого «Заратустры», что являлся его ключом.

— О громоотводе, что должен принять в себя всю мощь второго пришествия великой катастрофы — Меркурия, заместителя Главы Ордена.

Заратустра был человеком.

Каким образом и при каких обстоятельствах было создано подобное существо, Шпине не знал.

Младенец, сотворённый Меркурием, был доверен Аясэ Кодзо, врачу из рода Аясэ — семьи, что была союзником Ордена ещё с германских времён. По совпадению, тот был также коллегой Шпине по подпольным исследованиям.

Разумеется, не без содействия самого Шпине.

Подстрекаемый им, профессор Аясэ подверг тело Заратустры скрупулёзному, дотошному исследованию с поистине микроскопической точностью.

Шпине, опасаясь навлечь на себя гнев Меркурия, не позволял заходить слишком далеко и причинять физический вред, но эти одержимые изыскания были равносильны пытке.

Возможно, именно из-за них профессор Аясэ был кем-то убит. Последовало предупреждение от Божественного Сосуда, до той поры сохранявшего нейтралитет, и Заратустра оказался вне досягаемости Шпине. Но к тому моменту он уже успел заполучить ценнейшие образцы.

Клеточные образцы Заратустры, включая его семенную жидкость.

«Сувахарский центр генной инженерии… Да, было и такое».

На столе Шпине лежали документы о сносе исследовательского центра, построенного по его инициативе в конце 1980-х.

Официально центр был основан для участия в проекте «Геном человека» с целью расшифровки последовательности оснований в ДНК, но на деле он использовался для исследований, которые Шпине вёл ещё со времён Германии, — созданию синтетических форм жизни, химер, сочетающих в себе генетические признаки нескольких живых организмов.

А с определённого момента — и для исследований в области клонирования человека.

Согласно «Закону о регулировании технологий клонирования человека», принятому в 2000 году, создание людей-клонов в этой стране было запрещено.

Но запрет всегда идёт рука об руку с самим фактом существования противозаконных действий.

Сколько клонов Заратустры было создано в стенах этого центра?

Не заглядывая в документы, так сразу и не вспомнишь.

Таков был «Проект Зарастро». Среди множества экспериментов, проведённых с целью разгадать тайну Заратустры, были и попытки отождествить клонов с оригиналом при помощи аудиовизуального внушения и медикаментозного воздействия.

В конечном счёте, в процессе репликации Заратустры путём клонирования обнаружился ряд проблем, и проект был закрыт. Утративший своё предназначение исследовательский центр также завершил свою роль.

Лишь однажды «Проект Зарастро» едва не возродился.

Это случилось, когда Шпине, твёрдо решив помешать Трансмутации Золота, задумал использовать отряд из личной армии клонов Заратустры, находившихся в криогенном сне.

У всех клонов почему-то было слабо выраженное самосознание, но с теми особями, на которых проводились опыты по отождествлению с оригиналом, удавалось установить ментальную связь.

Ухватившись за это, Шпине решил применить результаты другого своего давнего исследования — яд редкого вида пауков, мурасаки-мадара-гокэгумо, способный воздействовать на нервную систему других существ и подчинять их своей воле. Он искал способ создать облачную боевую единицу, управляемую единым разумом, но…

В конце концов, ему пришлось отказаться от этой затеи, поскольку соматические клетки клонов Заратустры начали стремительно отмирать.

Никакой глубокой мысли в этом не было.

Лишь один из множества планов, порождённых внезапной идеей и дошедших до стадии, близкой к реализации.

«Сейчас нужно выбросить эти бумаги из головы, — подумал он. — Другие члены Ордена, покинувшие эти земли, один за другим возвращаются в Сувахару. Времени мало, и средств для того, чтобы продлить это блаженство навечно, осталось не так много».

— Сперва нужно договориться с Его Преосвященством Божественным Сосудом.

А затем, во что бы то ни стало, опередить товарищей, найти общий язык с Заратустрой и остановить Трансмутацию Золота, даже если придётся делить плоды победы.

С тёмным пламенем, пляшущим в глубоко запавших, черепоподобных глазницах, Роте Шпине, не оглядываясь, покинул свой кабинет.

Ему не суждено было вернуться сюда вновь.