Его слова звучали странно. Он спрашивал о том, о чём никто и никогда не спрашивал Хи Са. Хон Ём Ран не вставал с колена. Он продолжал смотреть на её ступни. Ногти на пальцах ног, которые несколько раз сходили и отрастали заново, были кривыми. Пальцы ног были такими же некрасивыми, как и на руках. Но Хон Ём Ран почему-то упорно находил и разглядывал всё самое уродливое в ней.

— Кто-то может заблудиться или пораниться в лесу. Если я остановлюсь, я могу этого не заметить.

— Тебе-то какое дело? Кто ты такая? Всего лишь нечисть.

Последнюю фразу Хон Ём Ран сказал скорее самому себе. Она — нечисть. Существо, которому не должно быть дела до людских жизней. Под ярким солнцем Хи Са, чьё лицо порозовело после того, как она съела его волосы, с нежностью оглядывала окрестности. Она проверяла, не погибли ли полевые цветы за ночь, не сломал ли ветер ветки, достаточно ли желудей упало, чтобы белки пережили зиму.

У нечисти, какой он её себе представлял, не могло быть такого взгляда.

Она же нечисть. Нечисть, которая жрёт чужие волосы.

— Я люблю людей.

— Поэтому ты питаешься энергией тех, кого любишь?

С сарказмом переспросил Хон Ём Ран на её жизнерадостный ответ. Он поднял голову и посмотрел на Хи Са. В его прищуренных глазах горел гнев, причины которого были неясны, но он явно был зол.

— Почему ты вдруг разозлился? Потому что я не отвела тебя в деревню?

На её вопрос, почему он зол, у Хон Ём Рана возникло странное чувство дежавю. Он прищурился ещё сильнее.

— Потерпи здесь сто дней. Ничего плохого не случится. Время пролетит быстро, очень быстро.

Она говорила так, словно эти сто дней нужны не ей, чтобы насытиться энергией ян, а ему самому. От этой нелепости Хон Ём Ран с силой сжал её больную лодыжку.

— Это для меня? Это всё ради тебя, госпожа.

Его волосы были так близко, что стоило протянуть руку — и коснёшься. Хи Са неосознанно потянулась и легонько погладила кончики его волос. Из-за ткани, намотанной на пальцы, она не почувствовала их мягкости. Рука, больно сжимавшая её лодыжку, в этот момент разжалась.

— Разве?.. Ну, как знаешь.

Он злится, но даёт новую одежду. Злится, но сам рвёт подол, чтобы ей было удобно ходить. Злится, но крепко перевязывает лодыжку оторванной тканью. Хи Са закусила губу, чтобы сдержать улыбку.

Где ещё в мире найдётся мужчина, чьи злые слова так расходятся с добрыми делами? Мужчина, который в первый же день уступил ей свою постель. Но Хи Са знала, что если указать ему на это, он вспыхнет как порох, поэтому промолчала.

— Я никогда ни с кем не гуляла, поэтому забыла, что ты идёшь сзади.

Когда Хон Ём Ран, перевязав ей ногу для удобства ходьбы, встал, она сама потянула за ленту, связывающую их запястья.

— И что с того?

— Было бы здорово идти рядом.

— Просто продолжайте забывать и идите своей дорогой, госпожа.

Он шёл так бесшумно, что она и правда забыла о нём. Она привыкла гулять одна, поэтому и сейчас чувствовала себя одиноко. У Хон Ём Рана был свой умысел, причём совершенно очевидный, но она сделала вид, что не замечает. Она старалась не сближаться с жертвами. Жертвы обычно боялись её или чувствовали дискомфорт. Иногда попадались такие, как Хон Ём Ран, кто догадывался о её присутствии, но они изо всех сил старались делать вид, что ничего не знают, а в конце получали богатство, благодарили и уходили.

Ему не нужны богатства. Как же он попрощается с ней, когда придёт время спускаться в деревню?

Внезапно ей стало любопытно, и она снова обернулась на него, идущего следом.

— Иди нормально.

Сказал Хон Ём Ран, нахмурившись, когда увидел, что она идёт спиной вперёд, глядя на него.

— У меня и на затылке глаза есть, так что всё в порядке.

— Ага, конечно.

Он усмехнулся её нелепой похвальбе. И, разумеется, Хи Са, идущая задом наперёд, на что-то наступила и полетела навзничь. Хон Ём Ран рефлекторно дёрнул за связывающую их ленту. Белая рука взмыла в воздух. Колени с глухим стуком ударились о землю. Ему едва удалось удержать её от падения на спину.

— Ай…

— Ай? Ты же говорила, у тебя глаза на затылке, а теперь «ай»?

— …Колени больно…

— Блядь, ну ты даёшь.

Ругательство вырвалось само собой. Нечего было выпендриваться. Только что подвернула лодыжку, а теперь снова калечится на ровном месте. Хон Ём Ран потерял дар речи от того, как его мелочное раздражение вырвалось наружу неудержимым потоком.

Чёрт побери, что это такое?

Если бы отец отправил его не к наставнику в столицу, а нашел Хи Са и поручил ей заботу о нём, Хон Ём Ран, возможно, вырос бы терпеливым, как того хотел отец. Но столица была центром разврата и насилия, и Ём Ран не был тем, кто просто сидел под крылом учителя. Насмотревшись на всякий сброд, он с каждым днём становился всё более жестоким.

Несмотря на его грубый тон, лицо Хи Са почти не изменилось.

Встретившись с ним взглядом, она неловко улыбнулась. Увидев эту улыбку, от которой у любого человека внутри всё перевернулось бы, Хон Ём Ран с раздражением понял, что ей действительно больно.

— Покажи.

Хи Са, всё ещё стоя на коленях и держась за его руку, неловко прикусила верхнюю губу. Видимо, ей всё же было стыдно, что она упала сразу после того, как похвасталась глазами на затылке.

— Всё нормально!

Она с силой напрягла ноги и резко вскочила. Хон Ём Ран, который как раз наклонился, чтобы осмотреть её колени, едва успел отпрянуть — ещё чуть-чуть, и её макушка снесла бы ему челюсть.

— Да ты издеваешься…

Почему он снова разозлился, Хи Са не поняла. Она встала и бодро зашагала вперёд. Чувствовала, как по коленям течёт кровь, но это было терпимо. Пройдя пару шагов, она остановилась, потому что не могла идти дальше. Хон Ём Ран не шёл за ней. Хи Са склонила голову набок. И уставилась на него непонимающим взглядом.

По-под жёлтого турумаги текла кровь. На месте, которым она ударилась о землю, расплывалось красное пятно размером больше его кулака. И при этом она упрямо твердит, что всё в порядке, и пытается идти. Хон Ём Ран просто опешил.

Что он вообще здесь делает? Только что перевязал лодыжку, а теперь она уже хлещет кровью из коленей.

— Ха…

Он глубоко вдохнул и выдохнул. Иначе он бы просто наорал на неё. Спорить с ней бесполезно — она всё время огрызается. И при этом странным образом втягивает его в свои игры так, что он не может сказать то, что хочет.

Он думал, она на уровне деревенской дурочки, но она, пожалуй, поумнее того шамана будет.

— Ручей рядом есть?

— Угу.

Чем плестись за ней, пока она еле ковыляет, быстрее будет отнести её самому. Хон Ём Ран подхватил Хи Са на руки. Одной рукой под колени, другой — за спину. Он почувствовал на себе её пристальный взгляд снизу. Но Хон Ём Ран принципиально не смотрел на неё.

— Куда идти?

— Туда…

Уродливый забинтованный палец указал направление. Как только он пошёл с ней на руках, лес расступился, открывая дорогу. Вскоре послышался шум воды. Это был не просто ручей, а место с небольшим водопадом.

Ш-ш-ш-ш—

Струи воды с шумом падали в глубокую заводь — Йонсо (Драконью заводь). Оттуда поток устремлялся куда-то вдаль. Хон Ём Ран опустил Хи Са на плоский камень у края заводи. Раз уж начал рвать одежду, он оторвал ещё кусок от подола её турумаги, намочил его в воде и отжал.

— Подними подол.

Хи Са без лишних слов послушно задрала одежду.

Открылись оба колена, разбитые в мясо. Он приложил к ним холодную мокрую ткань. Видимо, ей было больно, потому что она слегка поморщилась, но ни звука не проронила. Даже когда он специально надавил на рану посильнее, она стерпела.

— Смотри под ноги, когда идёшь. И так ходить толком не умеешь. Не действуй людям на нервы.

— Ты злишься из-за меня? Почему?

— Потому что госпожа по-дурацки шлёпнулась на глазах у своего холопа.

Саркастично бросил Хон Ём Ран. Даже сквозь его язвительность Хи Са едва сдерживала смех, радуясь слову «госпожа». Какой же он всё-таки принципиальный. Даже язвя, он признавал своё поражение в споре и добровольно играл роль слуги.

Сказано — сделано.

Даже если этот слуга невоспитанный, грубый и неблагодарный.

— Вот поэтому и надо было идти рядом, когда я звала.

— Как же холоп посмеет идти рядом с госпожой?

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 60 главы)! boosty.to/fableweaver