Значит, Хам Ё Хи любила такого мужчину. Ей было тяжело, наверняка это была безответная любовь.

Догадаться было несложно. Мужчина в зеркале не выглядел простым. Его лицо, манера держаться, исходящая от него аура — всё говорило о том, что он не из тех, к кому можно легко подойти. Мне стало грустно. Может, потому что я слишком долго в теле Хам Ё Хи, я начинала чувствовать то, что было несвойственно Гым Ми. Чувства Хам Ё Хи к этому мужчине были отчаянными. Я ощущала эту сжигающую страсть, и мне стало жаль её, влюбленную в того, кто ей не по зубам. Хотелось сказать ей: давай вернемся каждая в своё тело. Может быть, на своем месте ты найдешь того, кто тебе подходит. Кого-то, кто не уступает этому красавцу, но с более мягким и простым характером. Того, кто рядом. Кто же это был? Я попыталась закрыть ящик, но услышала голос.

— …ешь?

Рука замерла. Мужчина в зеркале обращался ко мне. То есть к Хам Ё Хи, стоящей на коленях у его ног. Я посмотрела на него с недоумением, и он повторил:

— …не пойдешь… со мной?

Я не расслышала фразу целиком. Видимо, Хам Ё Хи во сне тоже не поняла, потому что мужчина развернулся. Засунув руки в карманы, он посмотрел на неё сверху вниз. Встретившись с её взглядом, в котором он отражался как божество, он произнес:

— Просыпайся, номер 7059.

— …

Сон рассыпался, как сахарная корочка, и я распахнула глаза. Незнакомый потолок, а на фоне него — знакомый силуэт. Офицер Ги, склонившийся надо мной. Я моргала, не понимая, где я, и он, наклонившись, помог мне сесть. Одеяло сползло, обнажив грудь, но он даже не взглянул на неё, протягивая мне одежду.

— Надень это.

Кофта и штаны, похожие на тюремную робу, но из мягкой, новой ткани, чистые и без номера. Я натянула их. На коленях и ступнях были пластыри, видимо, он наклеил их, пока я спала. Спустив ноги с кровати, я сунула их в тапочки. Офицер Ги отодвинул стул у круглого стола и сел. Я осторожно подошла и села напротив. Молча он открыл термоконтейнер передо мной. При виде исходящей паром белой рисовой каши на меня набросился дикий голод. Я схватила ложку и начала есть, не чувствуя жара. Жидкая каша текла по подбородку. Офицер Ги просил есть медленнее, но мне было не до манер. Я глотала кашу, как голодная собака. Пресная рисовая жижа казалась мне пищей богов. Я готова была вылизать контейнер, но, съев половину, почувствовала, что наелась. Желудок сжался от голодовки. Ложка двигалась всё медленнее. Вдруг я осознала: чистое тело, новая одежда, еда из риса, теплое помещение без вони — сколько времени прошло с тех пор, как у меня это было? Слезы брызнули из глаз. Я не помнила, когда в последний раз наслаждалась такими простыми вещами. Капли превратились в рыдания.

— …Хы… у-у… хы-ы…

Я горько плакала. Офицер Ги сидел неподвижно, наблюдая за мной, лишь пододвинул стакан с водой. Я вытерла глаза рукавом, и он протянул мне платок. Я высморкалась и вытерла слезы. От платка пахло им. Мозг, до этого парализованный жалостью к себе, начал работать. Успокоившись, я спросила:

— …Что, хык, случилось?

Он помолчал.

— Йе Рай… хык… и Баль Ба Да… что с ними?

— Номер 5983 погибла на месте.

Я так и думала. Крови было слишком много. Он продолжил ровным голосом:

— Номер 4731 была задержана на месте и сейчас в карцере.

Значит, Баль Ба Да была где-то рядом со мной? Почему она молчала, когда я кричала? Могла бы хоть постучать. При воспоминании об этом ужасном месте страх вернулся.

— Скорее всего, ей добавят срок.

— А… а что будет со мной? Я же ничего не сделала… Я… я должна была читать свидетельство на рождественской службе… перед начальником тюрьмы… Я не виновата в том, что случилось…

Зловеще тихий вздох сорвался с его красивых губ.

— Сегодня 30 декабря.

— …

— Рождественская служба давно прошла.

Крошечная надежда, свобода рассыпались в прах на моих глазах. Я пыталась ухватиться хоть за обломки.

— А… а как же УДО? Оно же будет? Я ведь не виновата, правда?

Ох, Ким Гым Ми. Когда ты стала такой дурой? Я задавала вопросы, зная ответы. Выражение его лица, ситуация — всё говорило само за себя. И всё же я цеплялась за иллюзии.

— А, ха… понятно. Поэтому вы привели меня сюда? Помыться, полечиться. Кашу дали… новую одежду… Все поняли, что я не виновата, да?

Я несла чушь.

— Пастор, наверное, удивился… что я не пришла… Надо будет извиниться перед ним в выходные… Ха, ха…

Офицер Ги молчал, словно набрал в рот воды.

— Т-тогда мне вернуться в свою камеру?

— Номер 7059 не вернется в жилой блок.

— …Тогда куда?

Нет, только не это. Не может быть. Он выдержал паузу и ответил:

— В карцер.

Черная тьма, затхлый запах, шуршание тварей и мое безмолвное отчаяние. Я провела там всего несколько дней, но они показались вечностью. От одной мысли волосы встали дыбом.

— Н-нет! Не хочу, я не пойду туда!

Рыдания вырвались с новой силой. Офицер Ги спокойно встал. Из-под козырька он смотрел на меня бесстрастно.

— В инциденте погиб человек, поэтому номер 7059 не может избежать наказания. …Насколько я знаю, вас исключили из списков на УДО.

Услышав то, чего боялась, я завыла. Обида душила, но бессилие давило еще сильнее.

— Номер 7059 будет находиться в карцере до особого распоряжения…

— Что я сделала не так?! Хы-а… Я не пойду, я там умру!

Я не преувеличивала. Карцер убивал не только тело. Он разъедал душу, сводил с ума. Если я вернусь туда, я умру или спячу. Я сложила руки в мольбе.

— Пожалуйста… умоляю…

— У меня нет полномочий.

— Простите, простите меня…! Офицер Ги, я была неправа…!

Он стоял, сжав губы, непреклонный и деловой до жестокости. Загнанная в угол крыса кусает кошку. Я, забыв о том, как вела себя с ним, почувствовала обиду.

— Тогда зачем вы притащили меня сюда?! Оставили бы подыхать в карцере!

— …

— Если бы вы не пришли, я бы умерла! Лучше бы дали мне сдохнуть…! Хы-ы… а-а….

Я ревела как ребенок. Надежда, воля к жизни — всё исчезло, оставив лишь пустоту. Ничего у тебя не выйдет. Ты ничтожество. Куда тебе. Голоса в голове жалили меня. Сквозь рыдания прорвались слова, похожие на жалобу:

— Зачем… вы меня мыли, кормили? Зачем притащили сюда? Надо было оставить там!

У меня не хватило духу покончить с собой. Несмотря ни на что, я хотела жить. Откуда во мне эта стьрасть к жизни? Я хотела жить. Чтобы снова чувствовать это тепло, чистоту, уют и приятный запах. И я поняла, почему он привел меня сюда. Почему не оставил там.

— Вы боялись, что я умру!

— …

— Вы не хотели, чтобы я умерла… поэтому забрали меня… Разве нет?

Я не видела его глаз, но научилась читать его. По тому, как вздымалась его грудь, по дыханию, по напряженным плечам. Он был взволнован, потому что я была права. Офицер Ги — единственный, кроме меня, кто хотел, чтобы я жила. Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась к нему, обнимая.

— Уа-а-а… п-помогите…

Я знала, как жалко выгляжу, но мне было плевать. Он не обнял меня, но и не оттолкнул. Я вцепилась в него, как в спасательный круг. Нет, как в саму жизнь.

— Спасите… пожалуйста…

Я вспомнила его слова, услышанные в полусне.

— Вы же говорили, довериться? Отдать всё. В-вы так сказали…

Отдай мне всё. Что именно? Теперь я знала ответ.

— Я, я… отдам всё. Себя… всю себя отдам вам, офицер Ги.

Не только это тело, но и сердце, которое он, возможно, хотел. Будь то сердце Ким Гым Ми или Хам Ё Хи — всё.

— Поэтому… дайте мне жить…

Я потерлась щекой о его грудь и услышала, как забилось его сердце. Или мое?

— Дайте мне жить… с вами.

Позволь мне выжить рядом с тобой.

— Можешь пообещать?

Я запрокинула голову. Сквозь слезы я увидела его взгляд. На удивление теплый.

— Ты можешь пообещать это?

Я отдам себя всю, только позволь быть рядом. Тело ответило раньше слов. Я закивала так, что слезы брызнули во все стороны.

— О-обещаю…!

— Даже если это станет мучительнее смерти, если нарушишь слово?

— …Д-да, да…

Без него я всё равно умру. Он смотрел на меня спокойно, словно взвешивая мою решимость, а затем провел большим пальцем по моей щеке. Уголки его губ плавно поползли вверх. Безмолвное согласие. Он принимает меня, бросающуюся к нему в объятия. Ха… Я спасена.