[Шок! Топ-звезда Гым Ми в коме! Звезда сцены упала на больничную койку. «Мы верим в чудо» — фанаты всю ночь молятся у больницы.

Ночью XX числа прошлого месяца топ-звезда Гым Ми, возвращавшаяся домой после записи нового альбома, получила серьезную травму головы в результате несчастного случая и была доставлена в больницу. Сообщается, что она до сих пор не пришла в сознание и находится в коме. Представитель агентства заявил: «Есть следы сильного удара по голове, и состояние на данный момент критическое». Тем временем полиция проводит расследование в отношении лиц, которые могли иметь обиду на Гым Ми…]

Рука, державшая журнал, мелко дрожала. «Спецвыпуск о Гым Ми», занимавший целых две страницы, начинался с описания текущего состояния пострадавшей и переходил к реконструкции событий того дня. Поскольку из сумочки ничего не пропало, версия об ограблении отошла на второй план, уступив место предположениям о нападении одержимого фаната, который долгое время преследовал звезду. Внизу статьи были фотографии президента агентства, менеджера и главного хореографа с мрачными лицами, сделанные в тот день, когда я в последний раз репетировала. Рядом был снимок фанатов, молящихся у больницы.

В носу защипало, глаза наполнились горячей влагой. Я медленно провела рукой по странице.

Я здесь, ребята. В этом безумном месте, в теле незнакомой женщины.

— Онни, ты чего плачешь? Гым Ми умерла?

Внезапный вопрос Нун Каль прозвучал прямо над ухом. Услышав это, я невольно вытаращила глаза. Кто тут умер? Я живее всех живых! Несмотря на мой свирепый взгляд, Нун Каль больше интересовалась журналом в моих руках.

— Ого, она в коме? Почему?

— …Какой-то ублюдок ударил её по голове.

— Ох, какой ужас. Ц-ц-ц… Впрочем, по её физиономии видно, что к этому всё шло.

— Что не так с её физиономией?!

Я сама не заметила, как заорала, но Нун Каль пропустила это мимо ушей, указывая на фотографию, где я позировала в соблазнительной позе.

— У неё под глазами распутство написано… Я сразу поняла, как только увидела, как она пупком вертит. У неё лицо женщины с «красным персиком» (прим.: в физиогномике — признак привлекательности, но и несчастий из-за мужчин). Наверняка залезла к женатому мужику в штаны, вот и получила.

Что ты вообще знаешь… Я фыркнула, выпуская пар из ноздрей, но возразить было особо нечего. Мои отношения с мужчинами действительно были сложными. По крайней мере, так говорили.

— Самый близкий человек — корень зла.

Этот незнакомый голос прозвучал жутко. Точно так же, как в тот день, когда она предрекла мне смерть, если я выйду отсюда. Почувствовав, как по рукам побежали мурашки, я тупо переспросила:

— …Что ты сказала?

Я слегка повернула голову и увидела, что её косящий глаз снова уставился на меня. От этого странного, блестящего взгляда по спине пробежал холодок. Её расфокусированный взгляд скользнул по мне вниз и уперся в журнал. Палец Нун Каль ткнул в фотографию, где были президент агентства, менеджер и главный хореограф.

— Корень зла здесь. Здесь он.

— …

— Один из этих троих знает, кто пробил ей голову.

Президент Ким Ман Су, менеджер Ли Хон Бэ, хореограф Чхве Чхоль. Все трое были со мной с самого дебюта. Президент был мелочным человеком, который лез даже в покупку носков для костюмеров, несмотря на свои доходы. Но стал бы он резать курицу, несущую золотые яйца? Менеджер Хон Бэ всегда выглядел измотанным моим графиком. Если у него и была обида, то только из-за переработок, но ведь он сам составлял это расписание… К тому же, он скорее уволится, чем решится ударить кого-то по голове. Максимум — ударит себя и упадет в обморок. И, наконец, хореограф Чхоль. Хм… Если выбирать того, с кем я чаще всего ссорилась, то это, безусловно, он. Я часто импровизировала, если музыка меня захватывала, и это вызывало трения с танцевальной командой. Но это были здоровые споры людей, любящих танец, а не повод для того, чтобы разбить мне голову теми руками, которыми он показывал движения диско.

И тут я вспомнила слова Нун Каль.

— То есть, один из этих троих знает преступника?

Не один из них — преступник. Стоп, или это одно и то же? Знает преступника, но молчит? Почему не пойдет в полицию? Неужели соучастник?

— Нун Каль, повтори еще раз. Они не преступники?

Я ткнула пальцем в фотографию, переспрашивая, и глаза Нун Каль округлились.

— …А? Чего? О чем ты, онни?

Словно услышав какую-то чушь, она поморгала своими большими косыми глазами, поковыряла в ухе и вернулась на свое место у стены, как ни в чем не бывало. Ха… Ну конечно. На что я надеялась? Верить мошеннице, которая села за то, что якобы видит призраков, было глупо с самого начала. Даже если её слова звучали пугающе многозначительно.

Я смотрела на мрачные лица троих мужчин в журнале, контрастирующие с моим цветущим лицом на фото. Я так жаждала узнать новости о «Гым Ми», но легче не стало. Наоборот, тяжесть внизу живота только усилилась. Тяжело вздохнув, я аккуратно закрыла журнал и спрятала его между подушкой и одеялом. Сдалась ли я? Черт с два. Наоборот, я поняла, что нужно делать прямо сейчас.

***

— «От пары прикосновений не убудет, верно? Для чего ты бережешь это тело? Черт, девка должна быть сговорчивой».

Кто-то однажды сказал мне это. Конечно, я не помню кто. Может, это воспоминание не моё, а «Хам Ё Хи». Чем дольше я находилась в этом теле, тем чаще чужие воспоминания смешивались с моими. В любом случае, я была полностью согласна с этим советом. У меня нет кучи денег на счету, я не сильна, как Ван Нё. В этой тюрьме мои возможности были крайне ограничены, а помощь мне была нужна как никогда. Мне нужен «блат». Мне нужна надежная крыша. Мне нужна веревка, за которую можно ухватиться в этой клетке. И на прошлой неделе, кажется, кончик этой веревки коснулся моих пальцев. Очень ненадежно. Почему ненадежно? Потому что встретить офицера Ги оказалось сложнее, чем я думала. То, что это тюрьма, я — заключенная, а он — надзиратель, не означало, что мы видимся каждый день. Когда он был мне не особо нужен, он появлялся повсюду, но стоило мне начать искать его глазами — как назло, мы почти не пересекались. Даже если наши графики совпадали, это длилось всего несколько секунд, мы проходили мимо друг друга, не успев перекинуться и словом. Так что с того дня никакого прогресса в наших отношениях не было. К тому же офицер Ги, в отличие от начальника Пака, который открыто пялился, был таким скромником, что даже когда я смотрела на него в упор, проходя мимо, он делал вид, что не замечает. А под козырьком его фуражки вообще невозможно было разглядеть выражение лица. Поэтому я с нетерпением ждала времени уборки в медпункте. Это был почти единственный шанс остаться наедине.

Перед перекличкой, услышав свое имя, я послушно встала. Пока я шла к двери, где меня ждал офицер Ги, я чувствовала спиной убийственный взгляд Йе Рай. Натянув белые резиновые тапки и выйдя за дверь, я услышала, как за спиной захлопнулась решетка.

— Здравствуйте, офицер Ги.

Он не ответил на мое приветствие, лишь кивком указал на коридор. Я развернулась и зашагала по серому полу. Путь от камер до медпункта занимал около 10 минут обычным шагом. Слышались лишь мои слегка шаркающие шаги и поступь офицера Ги в шаге позади меня. Прошла минута, но он молчал, и мне пришлось заговорить первой.

— Почему в прошлый раз вы не пришли на уборку, офицер Ги?

Сухой, лишенный интонаций ответ пришел с задержкой.

— У меня был выходной.

— А, понятно…

И снова — топ-топ, только звук двух пар ног. Я притворилась смущенной и тихо произнесла:

— …Честно говоря, я ждала. Вас, офицер Ги…

— …

Проигнорировал. Я украдкой глянула на него снизу вверх — он смотрел только вперед и шел с безразличным видом. Что это? Отношение офицера Ги было настолько сухим, что невозможно было представить, что этот же мужчина так страстно и жадно целовал меня в тот день. В чем дело? Неужели он уже передумал? …Не может быть. У меня была к нему просьба. Просьба, которую никто, кроме него, не смог бы выполнить. Я не рассматривала вариант отказа, точнее, у меня не было плана на случай отказа, поэтому я начала нервничать. Слова полились из горла с поспешностью.

— Я скучала.

 — …

— …Тот день, я всё время думаю о нем… Это было… как сон.

Вспомни тот день, как мы сплетались языками. Разве ты не помнишь, как твой член затвердел у меня под бедром? 

Это было моим способом соблазнения. Максимально возможным в этом холодном коридоре. Но, к сожалению, в коридоре по-прежнему раздавались лишь звуки шагов. Стыд и чувство провала поползли от кончиков пальцев вверх по ногам. Я физически ощутила, что значит «гореть от стыда». Ирония в том, что, призывая его вспомнить тот день, я сама возбудилась. При мысли о лице мужчины без фуражки, в глубине трусиков стало влажно. Кхм-кхм. Я неловко кашлянула, пытаясь скрыть смущение.

— Пришли, Ё Хи.

Доктор Ан, встретившая меня, была не в белом халате, как обычно, а в пальто. Видимо, она часто сморкалась — кончик носа был красным, как у оленя Рудольфа. Она заговорила гнусавым голосом, так как нос был заложен.

— Я, хнык, простудилась. Офицер Ги, можно я пойду пораньше?

Офицер Ги кивнул, и доктор Ан, попрощавшись со мной взглядом, вышла из медпункта. Раз уж человек, который так стремился перекинуться с ним хоть словечком, уходит, значит, ей действительно плохо. Для надзора за уборкой хватало одного человека, так что отсутствие доктора Ан было не критично. Офицер Ги оставил деревянную дверь открытой и встал в коридоре, скрестив руки на груди и глядя в мою сторону. Под его взглядом я начала медленно убираться. Тело двигалось привычно, но в голове царил хаос.

Да что с ним такое? Что за отношение? Нужно дать хоть какую-то щель, чтобы я могла вклиниться, а он стоит как стена. Неужели после одного поцелуя интерес пропал? Этого не может быть. Если так, что мне делать? 

Все мои планы строились на использовании офицера Ги, и у меня не было запасного варианта на случай его исчезновения.

Пока я об этом думала, уборка, как назло, закончилась. Я еще даже не придумала, как поджарить или сварить офицера Ги.

— Всё закончили?

Офицер Ги вошел в медпункт и спросил.

— …Да.

Он, как положено, окинул взглядом комнату и кивнул. Провал. Отношение офицера Ги было настолько деловым и сухим, словно того страстного поцелуя никогда не было. Я ждала, что он, как всегда, кивнет на дверь, приказывая выйти. Я лихорадочно соображала, что предпринять, когда вдруг дверь медпункта, бывшая всё это время открытой, закрылась. Офицер Ги потянул за ручку, проверяя, и когда раздался щелчок замка, он повернулся ко мне и снял фуражку.

— …Офицер Ги?

Он слегка встряхнул головой, и его густые, шелковистые черные волосы рассыпались в живописном беспорядке. Открыв свой чистый, высокий лоб, офицер Ги с тем самым странно-эротичным лицом, которое заставило меня намокнуть, произнес:

— То, что ты скучала — это правда?