Перевод: Asfiel

Редактура: Astarmina

Сюэ Жаньжань стояла за спиной своего наставника, ослеплённая внезапным светом. Когда сияние рассеялось, она присмотрелась: какая прекрасная девушка!

Этот духовный плод, созревший и упавший с дерева, предстал в облике шестнадцатилетней девушки. Её черты были словно выписаны тонкой кистью, и даже без румян и пудры её красота казалась неземной.

Цю Сиэр, увидев её, не смогла сдержать вздоха:

— Как в этом мире может быть такая прекрасная девушка…

Жаньжань кивнула в знак согласия, но вдруг заметила, что девушка из духовного плода удивительно похожа на портрет наставника Му Цингэ, висевший в главном зале горы Сишань.

Пятьдесят процентов сходства — потому что, хотя девушка и была прекрасна, ей не хватало той безудержной, дерзкой харизмы, что излучал человек на портрете.

Впрочем, раз её наставник уже ругал её за «деревенский вкус», у неё не было права критиковать такую красавицу.

Да и портреты редко передают сходство точно. Видимо, перед ней действительно была реинкарнация её учителя — Му Цингэ!

Между тем девушка, закутавшись в плащ, огляделась вокруг и, увидев собравшихся, медленно поклонилась:

— Давно не виделись, почтенные.

Госпожа Вэнь холодно процедила:

— Ты была разбита в прах, но смогла переродиться, сохранив память о прошлой жизни. Неплохо.

Только что рождённая девушка горько улыбнулась:

— В прошлом я по ошибке изучала запрещённую технику «Переноса душ» из демонического пути, что привело меня к безумию. Я совершила много ошибок, и вы, учителя, были вправе наказать меня. Двадцать лет, проведённых в этом дереве, я каждую секунду раскаивалась в своих преступлениях и благодарна Ишую за возможность возродиться. На этот раз я искренне исправлюсь и постараюсь загладить свои ошибки.

Эти слова звучали разумно — прежняя высокомерная Му Цингэ никогда не смогла бы сказать ничего столь смиренного. Видимо, годы, проведённые словно обезьяна, зажатая в кулаке, всё же научили её раскаянию!

Хотя, если подумать, до изучения «Переноса душ» Му Цингэ с горы Сишань, хоть и была своенравной, ветреной и постоянно совершала мелкие проступки, не была законченной злодейкой.

Более того, она помогла взойти на трон тогда ещё маленькому принцу — нынешнему императору Великой Ци, Су Юю.

В те годы Мэн Цингэ неожиданно вмешалась и помогла Су Юю — дяде Су Ишуя — выиграть битву при Фаньяо, окончательно сокрушив влиятельного принца Пина. Это заложило основу для восхождения нынешнего императора на трон.

Поэтому, хотя в мире культиваторов имя Му Цингэ вселяло ужас, в мирских храмах до сих пор стояли её золотые статуи под именем «Богини войны», принимающие подношения верующих.

Впрочем, Му Цингэ всегда была склонна к удовольствиям. Когда не хватало денег, она готова была льстить сильным мира сего, вмешиваясь в мирские дела, что вполне соответствовало её натуре.

Такое поведение, однако, нарушало табу мира культиваторов и вызывало презрение!

Уже вознёсшийся бессмертный Яо Лаосянь как-то заметил, что, будь Му Цингэ менее привязана к мирским соблазнам и более сосредоточена на практике, она давно бы достигла уровня Юаньин и вознеслась.

Но её характер резко изменился, и она вступила на путь саморазрушения именно после возвращения из Источника духовной энергии мира мёртвых и изучения «Переноса душ».

Однако собравшиеся провели здесь несколько дней и ночей не для того, чтобы слушать ее раскаяния.

Приёмная дочь госпожи Вэнь и её старшая ученица, Вэнь Хуншань, холодно спросила:

— Если ты говоришь о раскаянии, предоставь доказательства. Иначе сегодня ты не покинешь гору Цзюэшань.

Му Цингэ, взглянув на лицо Вэнь Хуншань, с виноватым видом тихо сказала:

— Я готова пожертвовать своей духовной энергией, чтобы исцелить шрам на твоём лице. Тогда я не должна была поддаваться ревности и резать тебя…

Услышав это, Вэнь Хуншань резко изменилась в лице и уставилась на Му Цингэ, не в силах вымолвить ни слова.

Кайюань Чжэньжэнь, самый доброжелательный из присутствующих, мягко улыбнулся:

— Если барышня Му искренне раскаивается, это прекрасно. Мы, культиваторы праведного пути, должны помогать людям. Но чтобы все могли спокойно практиковать, тебе лучше выбрать кого-то одного, чтобы снова стать ученицей. Это позволит нам наблюдать за твоим поведением и убедиться в твоей искренности.

Его слова выражали общее мнение.

Му Цингэ кивнула:

— Если это предложение Кайюань Чжэньжэня, я согласна...

Она оглядела присутствующих и остановила взгляд на высоком мужчине в чёрной маске.

Даже скрывая половину лица, он выделялся своей неземной аурой. Если когда-то он запал в сердце, то даже перерождение не могло стереть эту память.

Му Цингэ смотрела на Су Ишуя с видимой гаммой чувств:

— Иэр, это я была неправа, наложив на тебя печать. Теперь я хочу оставить прошлые обиды в прошлом и снять её.

Она подняла руку, совершая жест заклинания. Когда она закончила, с Су Ишуем ничего не произошло.

Но когда в глазах Му Цингэ мелькнуло беспокойство, его маска вдруг треснула и развалилась на две части.

Теперь все могли видеть его лицо: брови, словно нарисованные тушью, глаза, полные звёзд, высокий нос, подчёркивающий чёткие черты. Глядя на него, понимаешь, что значит «один глубокий взгляд сквозь тысячелетия»...

Хотя многие присутствующие видели Су Ишуя раньше, за двадцать лет все, кроме достигших высочайшего уровня, так или иначе постарели.

Например, Вэнь Хуншань, бывшая когда-то его ровесницей, теперь имела лёгкие морщинки у глаз.

Но этот мужчина в поношенном халате выглядел совершенно юным.

Это не могло не вызывать зависти. Может, «Заклинание расплавленного лица» не так уж и плохо — возможно, оно сохраняет молодость!

Сюэ Жаньжань молча стояла сзади, чувствуя, что наблюдает какую-то странную пьесу.

Другие могли не знать, но она точно помнила: её наставник Су Ишуй уже давно восстановил свою внешность. Но он не стал раскрывать этого и разыграл сцену примирения с переродившейся Му Цингэ.

Что за тайны скрывались за этим?

Жаньжань сжала губы. Видит око, да зуб неймёт — не стоит мешать воссоединению учителя и ученика.

Но как зритель, она заметила, как Му Цингэ, увидев восстановленное лицо Су Ишуя, облегчённо выдохнула и словно обрела уверенность.

Видимо, даже бывшая грозная демоническая правительница после перерождения чувствовала неуверенность и боялась потерять свою мудрость и силу.

Остальные мастера, увидев это, обрадовались. Скоро должен наступить столетний Небесный катаклизм, и нескольким лидерам школ предстоит пройти испытание Юаньин.

Была ли Му Цингэ искренна в своём раскаянии — не так важно. Важно, сможет ли её демоническая природа помочь им пережить смертоносный удар катаклизма.

Теперь, видя, как Му Цингэ сняла заклятие, наложенное ею перед смертью на Су Ишуя, они убедились: её сила за двадцать лет на дереве прекрасно восстановилась. Она была ценным приобретением, и все начали спорить, кому достанется эта «демоница».

Му Цингэ, слушая, как они обсуждают её, словно бездомную собаку, не рассердилась, а мягко сказала:

— Я возродилась и порвала с прошлым. Если вы не доверяете мне, боясь, что я снова сверну на демонический путь, позвольте мне добровольно вступить в школу Су Ишуя. Я уверена, его характер и способности не вызывают у вас сомнений.

Казалось, она была благодарна Су Ишую за то, что он пощадил её остаточную душу и направил её в дерево перерождения. В этой жизни она хотела стать его ученицей в знак благодарности.

Услышав это, все изменились в лице. Они ждали этот плод так долго, потеряли столько учеников — и всё это для него?

Но тут Су Ишуй спокойно сказал:

— На горе Сишань мало места, и у меня уже есть несколько новых учеников. У меня нет сил обучать ещё кого-то. Кроме того, ты была моим учителем. Как ты можешь стать моей ученицей? Это нарушит правила школы.

Эти слова облегчили собравшимся душу. Этот парень с горы Сишань, хоть и скрывался много лет, стал более разумным. По крайней мере, у него хватило такта не лезть в эту грязную историю.

Но Му Цингэ, похоже, не ожидала отказа. Её лицо изменилось.

Она оглянулась на дерево перерождения — его энергия в последние дни полностью перешла в плод, и теперь оно было похоже на обугленный труп. Никто не мог сказать, сколько плодов оно принесло...

Она повернулась к ученикам Су Ишуя — всего четверо, ни в одном не чувствовалось сильной духовной энергии.

Двое мужчин ещё куда ни шло, но две девушки выглядели совсем слабыми. Особенно одна полненькая, с синеватыми губами — видимо, проблемы с сердцем.

Другая была худенькой, казалось, ветер свалит её, но лицо румяное, губы розовые, выглядела мило и юно...

Прежде чем она успела что-то сказать, Су Ишуй повернулся к ученикам:

— Вы голодны?

Жаньжань энергично кивнула. Она проголодалась ещё во время «встречи», мечтая о праздничном ужине.

Су Ишуй кивнул и, поклонившись собравшимся, сказал:

— Мои ученики ещё не достигли основы, они молоды и не могут долго терпеть голод. Поэтому... мы прощаемся и уходим первыми.

С этими словами он со своими нерасторопными учениками развернулся и направился вниз по горе.

Глаза Му Цингэ округлились. Она крикнула ему вслед дрожащим голосом:

— Иэр!

Но бывший непокорный ученик остался непокорным. Су Ишуй сделал вид, что не слышит, и продолжил спускаться, не оборачиваясь.

Му Цингэ сжала кулаки, затем, сделав глубокий вдох, снова улыбнулась собравшимся:

— Если школа горы Сишань не хочет меня принять, мне остаётся только просить вас дать мне шанс вернуться на праведный путь...

Она оглядела лидеров школ и, заметив веер в руках Кайюань Чжэньжэня, сказала:

— Все доверяют характеру Кайюань Чжэньжэня. Я хочу стать его ученицей, очистить своё сердце и вернуться на праведный путь.

Услышав это, лидеры двух других школ нахмурились.

Из трёх великих школ Цзюхуа была самой многочисленной и влиятельной. Если Му Цингэ присоединится к ним, это ещё больше подчеркнёт упадок остальных.

Хотя культиваторы праведного пути должны отречься от мирского, до вознесения им приходится жить в этом мире. Видя, как школа Цзюхуа набирает силу, другие школы не могли смириться, и начались споры.

Му Цингэ знала: у Кайюань Чжэньжэня найдётся способ убедить остальных.

Её же взгляд упал на тропу вниз, где Су Ишуй со своими учениками спокойно спускался с горы.

Он... даже не обернулся.

Она крепко сжала губы. Что пошло не так? Почему всё оказалось не так, как она планировала?