III

В этом году Ван Сюаньцэ должно было исполниться тридцать пять лет. Как и мастер Сюаньцзан, он был смуглым после прошлого сурового путешествия и палящего солнца Индии.

– Могу ли я спросить, что вас привело сюда сегодня? Мне скоро нужно по делам во дворец, поэтому, пожалуйста, давайте перейдём сразу к делу, – пока Ван Сюаньцэ говорил, он успел свернуть несколько свитков и предложил Чжианю присесть. Господин Ван был высок, хорошо сложен, выглядел солидно, а его голос был подобающе громким.

Это было вполне естественно, ведь посланник, отправляющийся в чужеземное государство, чтобы попасть на аудиенцию к иностранному правителю, был лицом Империи Тан. Если бы его наружность, манеры и речь не были выдающимися, то он бы не смог претендовать на эту должность.

В дипломатии внешний вид всегда был одним из самых важных элементов. Попробуем представить себе, какова была бы реакция чужой стороны, если бы посланник был слаб телом, отталкивающей внешности и с тихим, бессильным голосом? Скорее всего она бы была подобной:

"Что это за человек?.. Таким образом вы пытаетесь оскорбить нашу страну? Трудно поверить, что вы имеете чистые помыслы".

Представители иностранного государства, вероятно, решили бы, что этого неприятного человека заслали специально, чтобы разузнать и выведать нужную информацию:

“Это разве посол? Он явно прибыл не просто так, скорее всего, он здесь, чтобы разузнать о нашем положении для начала войны!”

Вероятней всего, это было бы ужасным недопониманием. Так как очень маловероятно, что представителем страны выберут подобного человека, есть все основания полагать, хотя и нет достоверных исторических записей об этом конкретном качестве, что большинство послов имели красивую и представительную наружность.

И с другой стороны, если страна намеренно использует посла с отталкивающей внешностью, то для этого, как правило, имелись особые причины. Ряд подобных случаев даже описан в «Комментариях Цзо»[1], что подтверждает их исключительность. И наоборот, когда переговоры с другой стороной проходили благополучно, в исторических записях оставалось мало упоминаний.

И история, изложенная чуть ниже, была именно такой.

Ван Сюаньцэ уже побывал в Индии в качестве заместителя главного посла, и, хотя это путешествие несомненно заняло много времени и израсходовало много сил, миссия прошла гладко и благополучно, он вернулся на родину целым и невредимым, а потому нет особой необходимости подробно рассказывать об этом. Вторая же дипломатическая миссия Вана Сюаньцэ уже прошла далеко не так гладко, это придаёт нашему повествованию особую ценность.

Обсудив с господином Ваном некоторые деловые вопросы, Чжиань решил озвучить последний, который показался господину Вану довольно странным, однако для Чжианя ничего странного в этом вопросе не было – так он намеревался оценить, как посол может отреагировать на рассказ о сне мастера Сюаньцзана.

– Вы уже однажды совершили путешествие в Индию и обратно. Пока вы находились там, было ли что-то, что удивило или поразило вас?

– Что-то, что удивило меня в Индии? – переспросил Ван Сюаньцэ и на его лице отразилось подозрение. Тогда Чжиань напустил на себя самый невинный вид и деловито кивнул в ответ. – Какой странный вопрос.

– Он совсем не странный. Этот вопрос очень важен для монахов. Если по приезду монахи будут удивляться каждому пустяку, то жители Индии могут подумать что-то не то, и всё закончится бедой.

– Вот значит как, а я подумал, речь о чём-то, что случилось с мастером Сюаньцзаном.

Это проницательное предположение заставило Чжианя покрыться холодным потом, но, к его облегчению, Ван Сюаньцэ не стал дальше расспрашивать, а лишь слегка задумался и ответил:

– Насчёт удивительного в Индии… То, что меня действительно поразило...

– Вы, случаем, не о тиграх?

– В Китае тоже есть тигры… Вот что действительно удивило, так это… – на лице Ван Сюаньцзе появилась улыбка, отдающая легкой непристойностью. – В Индии благородные девицы ходят босыми.

Согласно традициям Китая, женщины, особенно женщины из хорошей семьи, никогда не должны показывать свои босые стопы. Это всё равно, что показать себя обнаженной, и по этому поводу существует старая притча.

Когда-то жил-был один ученик по фамилии Дун в Янчжоу[2]. Он каждый день усердно учился, готовясь к императорскому экзамену[3], однако, из-за того, что он был круглым сиротой, у него не хватало средств одновременно и на учёбу, и на пропитание. Его дни проходили безрадостно, а иногда он прогуливался рядом со своим домом и со злости пинал камни в сторону бродячих собак. Однажды, уже ближе к ночи, проходя мимо дома по соседству, в котором жила очень зажиточная семья, он услышал шум воды и голос юной девушки. Оказалось, что соседская дочь в это самое время принимала ванну, и, хотя они никогда раньше не встречались, Дун был так заворожён ситуацией, что заглянул в маленькое круглое окошко и тут же увидел пару белоснежных ступней, красота которых так поразила его, что он не мог не вскрикнуть в восхищении. Девушка услышала его и пронзительно закричала.

– Что мне делать! Я теперь никогда не смогу выйти замуж! – она спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

В тот же момент её отец и старший брат выбежали из дома и схватили Дуна, который в растерянности пытался сбежать со двора. Отец гневно кричал:

– Как ты посмел разрушить жизнь моей дочери? Я отдам тебя под суд!

Услышав слова отца, старший брат попытался успокоить его и предложил:

– Отец, подожди немного. Я не думаю, что нам всем будет выгодно, если он попадёт под стражу и это дело станет публичным. Если он готов взять ответственность и жениться на моей младшей сестре, то в этом случае мы сможем отпустить его?

Хотя Дун и был в полном замешательстве, но тут же прикинул: шансы успешно сдать императорский экзамен сейчас у него малы, но если он женится, то сможет рассчитывать на помощь от семьи своей жены, а деньги ему в будущем ещё понадобятся... Да и эти незабвенные белоснежные ножки…

– Я всё понимаю, и возьму вашу драгоценную дочь в жёны.

– О, вот как! Тогда ты дорогой гость нашей семьи. Поэтому, зять, естественно, мы не можем отдать тебя под стражу. Скорее проходи в дом, посиди, заодно познакомишься со своей будущей женой.

Отношение отца к незадачливому ученику сразу сменилось на благосклонное, и Дуну был оказан приём как зятю, его не только пригласили в дом, но и угостили отличным вином, рыбой, крабами и другими деликатесами. Старший брат пригласил мать в гостиную, чтобы познакомить её с "зятем". После нескольких бокалов вина мать вышла из-за стола и привела дочь, которая была уже полностью одета в дорогие одеяния, а её лицо прикрывала лёгкая вуаль. Сердце учёного затрепетало, и когда они остались одни, он откинул вуаль с лица невесты и закричал:

– Ой-ёй! Мне следовало сначала посмотреть на лицо, а не на ноги!

Но вернёмся к нашей истории.

Таким образом, для Вана Сюаньцэ босые ноги благородных женщин действительно были удивительным зрелищем. На самом деле, женщины Индии носили обувь и не ходили босиком, но их обувь сильно отличалась от китайской традиционной изогнутой обуви[4], и пальцы ног индианок также были открыты. И, хотя Ван Сюаньцэ много слышал о местных обычаях от приезжающих из Индии, но никто не упоминал о подобных естественных вещах, которые считались само собой разумеющимися.

"Этот человек так интересуется женскими ногами, видимо, он совсем не такого характера, как мастер Сюаньцзан", – размышлял Чжиань.

Хотя подобные рассуждения и не были лишены справедливости, подавляющее большинство людей по сравнению с преподобным мастером Сюаньцзаном, вели себя и выглядели более грубыми и пошлыми, поэтому всерьёз считать, что Ван Сюаньцэ относился к таким людям, было бы чересчур.

В любом случае, Ван Сюаньцэ, не зная о внутренних монологах Чжианя, продолжал еще некоторое время рассказывать о нравах и обычаях в Индии, а затем резко замолчал и посмотрел на Чжианя с выражением готовности пойти по своим делам, как только разговор завершится.

В результате, Чжиань так и не рассказал ничего о дурном сне мастера Сюаньцзана, так как эта информация всё равно не повлияла бы на общую ситуацию. При любых обстоятельствах уже невозможно было отменить вторую дипломатическую миссию в Индию, поскольку это могло негативно отразиться на налаживании отношений между династией Тан и Магадхой[5], и даже могло вызвать гнев императора на мастера Сюаньцзана и привести к отказу династии Тан от буддизма в целом.

Такие рассуждения не являются преувеличением. Династией, предшествовавшей династии Тан, была династия Суй[6], а до неё была Северная Чжоу[7], в эпоху которой существовало серьёзное антибуддийское движение. По принуждению более миллиона монахов и монахинь должны были вернуться к мирской жизни, и с этих событий прошло не более семидесяти лет. Если буддизм снова попадёт в немилость к императору, то, вероятно, снова подвергнется гонениям, поэтому поступать неосмотрительно не следовало.

Это была только одна из причин, по которой Чжиань решил не рассказывать о дурном сне мастера, но у него также была вторая. Какая же?

А ответ был прост: Чжиань сам очень хотел поехать в Индию. Для него было большой радостью и гордостью, что учитель рекомендовал его для участия в дипломатической миссии, благодаря чему у него появится возможность приблизиться к учениям Будды, впитать их. Если же миссия будет отложена в этот раз, то кто знает, когда появится следующий шанс отправиться в Индию.

Когда Чжиань встал, чтобы попрощаться с Ваном Сюаньцэ, по этикету сложив обе руки напротив груди, то увидел на полу свиток с надписью: "Великий князь веры".

Имя человека, который носил титул великого князя веры, было Алобэнь, он был уроженцем западного царства, Персии. Это был не буддийский монах, а несторианский священник, который прибыл в город Чанъань в девятом году периода Чжэньгуань. На двенадцатом году периода Чжэньгуань ему было разрешено построить монастырь и вести миссионерскую деятельность. Его имя Авраам на китайском звучало как Алобэнь, а несторианство[8] — это христианство.

Одним словом, в это время Чанъань был местом, где собирались культурные и религиозные реликвии со всего мира.

Сам Чжиань не был китайцем, он был уроженцем западного государства Гаочан[9] и приехал в Китай, чтобы изучать буддизм. Страна была основана на южном склоне горы Тянь-Шань[10], через который проходил великий Шёлковый путь. Так что внешность Чжианя совсем не отличалась от обычной внешности жителей Китая, такие же тёмные волосы и глаза.

Как только Чжиань вышел за порог, в кабинет к господину Вану сразу зашёл человек по имени Ван Сюанько. Он был младшим братом Вана Сюаньцэ, но не родным, а двоюродным. Он тоже собирался отправиться в Индию в составе делегации.

– О, ты как раз вовремя. Мне нужно во дворец, так что я оставлю это… и это… и ещё вот это на тебя! – Ван Сюаньцэ положил пять или шесть свитков в руки Вана Сюанько, и, игнорируя его протесты, выскочил наружу.

[1] Комментарии Цзо Цюмина к хронике «Чуньцю» (это приписываемая Конфуцию летопись княжества Лу, пятая книга конфуцианского «Пятикнижия») написанные около IV в. до н. э.

[2] Городской округ в провинции Цзянсу в современном КНР.

[3] Система государственных экзаменов в Китае для получения учёной степени и права поступления на должность

[4] Обувь, которая предназначалась специально под бинтование женских ног, изменяя их форму

[5] Древнее королевство на территории Индии, считается родиной буддизма

[6] 581 — 618 гг.

[7] Государство эпохи Северных и Южных династий в Северном Китае в 557-581 гг.

[8] 451-й год, от имени Константинопольского патриарха, Нестория, родоначальника несторианства.

[9] Китайское название государства Турфан. Это гос-во в нынешнем Вост. Синьцзяне, 397―1375 гг. , ныне Турфан – город и уезд в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, КНР.

[10] Горная система, расположенная в Центральной Азии на территории пяти стран: Киргизии, Казахстана, Китая (Синьцзян-Уйгурский автономный район), Таджикистана и частично Узбекистана.