III

Знаменитый дворец Потала[1] в то время ещё не был построен, а здание перед группой, хоть и называлось дворцом Тибета, но было не более чем примитивной деревянной постройкой в глазах китайцев, что привыкли созерцать достопримечательности Лояна и Чанъаня. Несмотря на это, дворец, который покрывал всю вершину холма, окружённый цветущей горной долиной на фоне бесплодной серо-коричневой горной местности, выглядел весьма величественно и внушительно.

Внутри дворца было мало окон, света не хватало, поэтому, чтобы приветствовать посланников, использовали сотни свеч. Царь Сонгцэн Гампо находился в главном зале, восседая на троне, слева и справа от него располагались две принцессы. Принцесса Вэньчэн, дочь императора Китая – слева, а справа – дочь царя Непала, принцесса Трицун[2]. Название Непала в то время произносилось как “Ниполо”, но, для быстрого понимания, о какой местности речь, мы далее будем использовать знакомое название “Непал”.

По любым возможным меркам, царь Сонгцэн Гампо был, несомненно, великим правителем. Он не только объединил земли Тибета, но при его правлении Тибет обрел целостность в культурном аспекте. Он сделал Лхасу столицей, принял буддийскую религию для всего Тибета, при нём появилась письменность. Сонгцэн Гампо создал почти всё, что потомки по прошествии веков могли ассоциировать с Тибетом.

И хотя он был великим царем, ему уже перевалило за шестьдесят, по меркам тех лет он считался настоящим долгожителем. Возможно, причина в том, что он был не только физически силён и здоров от природы, но мог контролировать свой образ жизни: достойно трудиться и достойно отдыхать. В результате сейчас он был здоров как телом, так и духом.

К несчастью, наследник престола в прошлом году скончался, что стало для Сонгцэна Гампо сильным ударом, оставив его опустошённым физически и эмоционально. Ван Сюаньцэ видел в глазах царя усталость, перед ним предстал человек, который выглядел старше своих лет. Голос его казался тусклым и подавленным.

Ван Сюаньцэ невозмутимо стоял в величественном зале тибетского дворца и наблюдал за стареющим правителем. Пока он был жив, добрые отношения между Китаем и Тибетом останутся стабильны, но что случится после его кончины? Политическая и правовая системы Тибета ещё не устоялись, и новый монарх мог заново принять решение, будет ли с Китаем мир или война.

Правитель не спеша встал и сказал на тибетском языке через переводчика:

– Я пойду. Жена, останься и послушай новости от наших гостей о Чанъане. В другом зале идёт подготовка к пиру, пока всё не будет готово, не торопитесь, можете говорить свободно.

Старый царь был чрезвычайно внимателен, обе принцессы встали вместе с ним. Дочь короля Непала, Трицун, поддерживала его при выходе из зала, а принцесса Вэньчэн глубоко поклонилась в знак своего уважения, провожая их.

Старый король носил тибетские одежды, а принцесса Трицун – одежду в непальском стиле, но ни Чжиань, ни Биань не понимали в чём состоит разница между этими стилями. В то же время принцесса Вэньчэн была одета в китайские одежды, что скорее всего означало особую внимательность царя Тибета к ней.

В настоящее время принцессе Вэньчэн было двадцать три года, хотя записанный в истории точный возраст был редким явлением для женщины её времени. Прошло шесть лет с момента, когда она стала супругой царя Сонгцэна Гампо, поэтому выходит, что в семнадцать лет она вышла замуж за него.

Она была частью императорского рода, но это совсем не значило, что она могла жить в роскоши всю свою жизнь. С самого рождения ей было предначертано стать заложницей политического брака. Если бы брак был с другим членом императорской семьи или с высокопоставленным чиновником из аристократии, то это не стало бы серьёзной проблемой для нее. Вот только ей пришлось поехать в далёкую варварскую страну, хотя назвать так Тибет было не вполне правильно… В любом случае, в то время она для себя приняла довольно тяжёлое решение.

Принцесса Вэньчэн казалось очень хрупкой, нежной и умной женщиной. Хотя Сонгцэн Гампо взял в супруги молодую жену скорее из политических соображений, он вскоре искренне полюбил её. Принцесса обогатила жизнь тибетцев, внедрив технологию производства шёлка, которой владел Китай. Также она самостоятельно посещала дома обычных людей и лично наносила лечебную мазь совсем маленьким детям, так как они были сильнее подвержены обезвоживанию в холодном и сухом климате Лхасы, что часто приводило к их скоропостижной смерти.

Ответ на вопрос о том, насколько сильно принцесса Вэньчэн была любима народом Тибета, можно найти в том факте, что после её смерти, в возрасте пятидесяти шести лет, ей поклонялись как божеству, вплоть до почитания в качестве женского воплощения бодхисаттвы.

Ван Сюаньцэ преподнёс принцессе Вэньчэн подарки, среди которых были благовония, косметические принадлежности, шёлк, лекарственные травы, чайные листья и даже “четыре драгоценных письменных принадлежности” – то есть кисть, чернила, бумагу и каменную тушечницу. В целом количество подношений было невелико, однако принцессу Вэньчэн больше интересовали новости из Чанъаня, чем подарки.

Принцесса Вэньчэн никогда не говорила, что хотела бы вернуться в Чанъань, но вполне естественно, что женщина, вышедшая замуж и живущая в чужой стране, будет тосковать по дому и родному городу, так что Ван Сюаньцэ, понимая её чувства, долго и подробно рассказывал ей как растёт, развивается и процветает Чанъань.

Тут отличился и своенравный, постоянно мешающий всем Биань. Он не только объяснил принцессе Вэньчэн ситуацию в Чанъане, но и остроумно поведал о путешествии в Тибет, что её очень увлекло. Его описание переправы через реку без моста, только при помощи веревки и корзины, было настолько увлекательно, живо и забавно, что скромная и спокойная принцесса не могла не прикрыть уголки рта рукавом, когда не сдержала смеха.

Однако Чжиань был не в духе, так как наглый Биань сказал принцессе, что это Чжиань скандалил и отказывался залезать в корзину. "Как тебе не стыдно! Это же был ты!» – очень хотелось возмутиться Чжианю. Как бы ему ни хотелось возразить и возмутиться, но было неудобно начинать спор прямо перед принцессой, поэтому он был вынужден беспомощно сидеть на своём месте и молчать.

Видимо, проницательная принцесса Вэньчэн увидела его состояние и поняла подоплеку, так что она одарила Чжианя такой же улыбкой и похвалой, как и Бианя за рассказ. Чжиань же был настолько приятно удивлен и смущён её поступком, что сразу же опустился на колени, выражая признательность.

После десятидневного пребывания в столице Непала, вся группа покинула Лхасу, готовясь к переходу через снежные Гималаи. Провожал их канцлер Лу Дунцзань.

Контраст между лазурным небом и белоснежными горами был настолько прекрасен и поразителен, что если долго смотреть на это, то глаза начинало щипать и выступали слезы.

– Не смотрите вверх, глаза не выдержат.

Услышав слова Вана Сюаньцэ, Чжиань и Биань сразу же опустили взгляд, но, увидев отвесную скалу у своих ног, Биань в ужасе закричал "О будда!" и схватил Чжианя, отчего тот потерял равновесие и чуть не упал вниз. Тогда Цзян Шижэнь протянул свою сильную руку, схватил Чжианя за пояс и громко выругался:

– Сколько же проблем от этих последователей Будды! Не глазейте по сторонам, просто смотрите в спины людей перед вами и идите прямо! Будда слишком занят спасением мира и всех людей, чтобы присматривать только за вами!

Когда Чжиань и Биань услышали эти слова от Цзян Шижэня, обычного мирского человека, не являющимся монахом, то потеряли дар речи. Далее Чжиань шёл и послушно смотрел на спину Цзян Шижэня перед собой. Биань же, наполовину опираясь на спину Чжианя, с головной болью и нарушенным дыханием, продолжал идти по узкой тропинке вдоль отвесной скалы.

Мучительное путешествие продолжалось, и группа уже не могла отличить один день от другого, большинство потеряли счет времени. Но одним утром Ван Сюаньцзэ громко воскрикнул, указывая пальцем на один пик горы впереди и справа от себя. Он прокричал:

– Это Сагарматха!

"Сагарматха" – это непальское слово, означающее "Богиня неба", а на тибетском языке оно известно как “Джомолунгма”. Это самая высокая и величественная из заснеженных гор Гималаев, с коралловым отблеском там, где на неё падает солнечный свет, и устрашающей тенью там, где солнце не может осветить гору.

– В последнее время облака были плотными, поэтому мы не могли увидеть вершину этой горы. Но сейчас, когда мы видим пик, который уже позади нас… Это означает, что мы пересекли горный хребет и конец уже близок!

Была уже вторая декада августа, когда группа вышла из заснеженных гор и благополучно прибыла в Непал.

На фоне снегов можно было увидеть пышные, даже по сравнению с Лхасой, зелёные поля и флажки пяти различных цветов, развевающиеся на ветру. Флажки были красного, белого, голубого, жёлтого и зелёного цветов – все натянуты между столбами на нескольких верёвках. На каждой верёвке было значительное количество флажков, которые имели очертания небольших квадратов, но на самом деле квадратными не были.

Вся делегация прибыла к главному входу в Катманду, столицу Непала. Поселение было меньше, чем Лхаса, а в глазах жителей Китая так вообще казалось скорее деревней, но всё же с деревянным дворцом, похожим по очертаниям на императорский. Поскольку король Тибета, Сонгцэн Гампо, заранее послал гонца сообщить о скором прибытии посланников, сотни людей стояли по обе стороны от пустынной дороги, чтобы поприветствовать группу китайцев.

Во внутреннем дворе был установлен фонтан в форме золотого дракона. Дворец был построен в форме многоярусной конструкции с приподнятым полом и лестницами, идущими вверх и вниз по зданию. В передней части находилась массивная деревянная лестница, по которой в данный момент правитель Непала спускался, собираясь приветствовать посланников из Китая.

[1] Резиденция Далай-ламы.

[2] Также известная как Бхрикути.