Дата выхода оригинала: 11.08.24
* * *
Рубина явилась к королю во всеоружии, источая приторную нежность. Впрочем, стоило ей заговорить своим слащавым голоском, как Лео III сразу понял, зачем она пришла.
— Ва-аше Величество…
— Брось эти ужимки. Я и так знаю, чего ради ты явилась, — безучастно отозвался король.
В последнее время он вообще был не в духе. От одного вида Рубины внутри почему-то закипало раздражение.
— Ах, ну что вы, Ваше Величество! Откуда вам знать? Я ведь просто соскучилась…
Почти тридцать лет под одним одеялом спали. Будто я тебя насквозь не вижу.
Вслух же король лишь отрезал:
— Я сказал: знаю, зачем пришла. Сам разберусь. А теперь убирайся.
— Что?.. О чём вы… Нам нужно поговорить, Ваше Величество!
Рубина запаниковала. Уйти сейчас она просто не могла. Ведь на кону стояла корона для Чезаре…
— Да чтоб тебя! — взорвался Лео III. — Ты ведь из-за этой… как её там… амнистии притащилась!
Рубина осеклась. Осознав, что король её раскусил, она тут же опустила голову и принялась украдкой следить за его лицом.
— Да тут и гадать нечего! Пришла просить, чтобы и Чезаре включили в указ!
Стоило королю сорваться, и остановить его было уже невозможно. Лео III безудержно выплёскивал на Рубину всё своё раздражение.
— Ты дальше собственного носа не видишь! Да с чего ты взяла, что я могу вертеть этим как хочу?! Или ты ждёшь, что я кинусь спасать вообще всех бастардов на Центральном континенте, рождённых в 1101 году?!
— Ваше Величество, я вовсе не об этом…
— Раз не об этом, пошла вон!
Яростный рёв короля едва не проломил потолок, и он нетерпеливо махнул рукой, прогоняя её прочь.
— И раз уж Филипп за это взялся, вот пусть с папой без меня и разбирается! И всё тут!
Но Рубина упрямо не двигалась с места, и тогда король, разразившись очередным проклятием, сам вылетел из комнаты.
И всё же Лео III определённо собирался приложить руку к грядущей амнистии. Он вспомнил широкую спину повзрослевшего сына, которого недавно отправил в Треверо, и их разговор.
— Отныне Унисолу… объявляю вольным городом… подчинённым только мне.
— Жители Унисолы — наши подданные — никогда не забудут этой великой милости, — ответил тогда Альфонсо.
Перед глазами короля снова предстали густая копна светлых волос и широкие плечи сына.
Альфонсо послушно склонил голову, как того требовал этикет, но Лео III не видел в нём ни капли настоящей покорности. Одного лишь родства по крови было мало, чтобы король безоглядно любил сына: слишком уж тот был похож на мать, а его непомерная популярность среди подданных лишь подливала масла в огонь.
И ещё он везуч.
Лео III громко заскрежетал зубами. Он рассчитывал, что после объявления Унисолы вольным городом отношение крупных феодалов к принцу резко изменится. Однако аристократы даже не подумали роптать.
Как ни прыгай, ты всего лишь блоха. А у меня на руках ещё полно карт, сынок.
Лео III до сих пор официально не объявил Альфонсо наследным принцем. Для стареющего монарха без новой королевы и с единственным законным сыном это было делом неслыханным.
Если Чезаре восстановят в праве наследования, пока наследный принц ещё не объявлен… Я столкну их лбами и посмотрю, кто из них сумеет мне угодить.
Король прямо-таки упивался собственной изворотливостью. При одной мысли о том, как двое взрослых сыновей станут грызться между собой и лебезить перед ним, вся досада от визита Рубины развеялась без следа. Разумеется, если Альфонсо проявит покорность, преемником в итоге станет он. Но Лео III бесило, с каким важным видом держался сын — будто корона уже принадлежит ему.
Ему хотелось, чтобы мальчишка валялся на полу и вымаливал милость, целуя его стопы.
Походив взад-вперёд по покоям, король вдруг понял, что проголодался.
Пойду-ка поем.
Убедившись, что Рубина ушла, Лео III вразвалочку спустился в малую столовую. По дороге он вовсю глазел по сторонам, но сколько ни вглядывался — во дворце не то что хорошеньких, даже просто молодых женщин и близко не было.
После смерти королевы Маргариты Рубина прибрала дворец к рукам и мигом сменила всю прислугу.
— Тьфу.
Настроение короля снова испортилось. Перед глазами так и маячил образ молодой, цветущей женщины с льняными волосами.
Лео III ещё сам толком не понимал, что с ним происходит, но одно знал наверняка: прямо сейчас он был чертовски недоволен.
***
Все важные шишки Центрального континента уже потирали руки. Каждый видел свою выгоду от грядущей всеобщей амнистии по Алеманнскому закону. Но тот, в чьих руках находился этот лакомый кусок, пришёл к поразительно простому выводу.
— Я подумаю, — заявил Людовико. Фактически он отложил решение об амнистии до следующего церковного собора.
— А следующий собор мы проведём в Сан-Карло, — заключил он.
Хотя традиционно соборы должны были созываться в разных городах, последние двести лет они проходили исключительно в Треверо.
— Что? — удивился кардинал де Маре. — Но почему вдруг?.. Разве вам не тяжело будет перенести дорогу?
После того как его назвали преемником, он начал держаться с папой подчёркнуто учтиво. Людовико это явно нравилось. С терпением, немыслимым для него в молодости, он пустился в объяснения.
Спокойным, почти отеческим голосом он спросил:
— Чтобы конклав прошёл в Сан-Карло, разве не должен я там и умереть?
За последние два века все конклавы собирались в Треверо по одной причине: именно там папы завершали земной путь. Однако законы Церкви чётко гласили, что следующего понтифика избирают не в Святой столице, а там, где умер предыдущий. Это был отголосок тех времён, когда первые последователи веры Йесака кочевали по степям и пасли овец.
— Нужно созвать собор внезапно, чтобы ублюдки издалека не успели приехать, — добродушно улыбаясь, произнёс Людовико. — И разве не лучше мне умереть на чужбине, чем перебить всех тварей с правом голоса?
Де Маре прошибло холодным потом — он знал, что папа вполне способен и на такое. Однако Людовико, сделав вид, что ничего не замечает, заговорил совсем о другом:
— Хотя, если вдуматься, не такая уж это и чужбина. В конце концов, это мой родной город, где я вырос.
Кардинал поймал себя на мысли, что страшнее всего этот человек бывает именно тогда, когда надевает маску благодушия. Но, к счастью для Симона де Маре, которому улыбка Людовико была невыносима, тот вдруг посерьёзнел.
— Пусть я и папа, но следующего понтифика кардиналы будут выбирать тайным голосованием. Ты ведь это понимаешь?
Право голоса на конклаве имели кардиналы моложе восьмидесяти лет. Сейчас во всём мире их было сорок шесть.
— Если я умру в самый разгар собора, когда все будут заняты богословскими спорами, немедленно созывай конклав и проводи выборы. А тем, кто тебе противен, просто скажи не приходить.
На церковный собор имели право явиться все высшие священнослужители в сане епископа и выше. Но как ни парадоксально, именно из-за того, что список приглашённых не ограничивался одними кардиналами, появлялась лазейка, позволяющая отговорить их от приезда.
Поскольку на повестке дня стояли сугубо теологические вопросы, высокопоставленные клирики, специализировавшиеся на административных делах или миссионерстве, часто игнорировали подобные мероприятия, присылая вместо себя доверенного епископа.
— Со всего мира сюда съедется всякий сброд, поэтому постарайся отсеять кого сможешь. Позаботься, чтобы объявление о созыве собора разослали в самый последний момент. То же самое сделай и с конклавом.
Кардинал де Маре кивнул. Если сослаться на необходимость срочно перевезти останки папы в Треверо, внезапный созыв конклава будет вполне оправдан. Также можно будет заявить, что все важные лица уже на месте, а дожидаться оставшихся попросту нет времени.
— На такую-то уловку у тебя ума хватит?
— Сделаю всё, что смогу.
— Я отложил решение об амнистии, чтобы дать тебе больше пространства для манёвра. Тех ублюдков, до которых я не дотянусь, вообще не пускай. А вот кардиналов из твоего окружения обязательно затащи на собор. Что до остального сброда — примани их вестью об амнистии и собери голоса.
Всё это должно было свершиться уже после смерти Людовико. Сам он ничем не мог помочь — эта задача целиком ложилась на плечи его преемника. И всё же папу это не особо тревожило. Он прекрасно знал: его преемник, может, и трусоват, и мелочен, но уж точно не дурак.
— Так что насчёт всеобщей амнистии по Алеманнскому закону… — начал кардинал.
— Тут уж без разницы, — расхохотался Людовико. — Конечно, Пизарино — заманчивый приз, но король Филипп IV не из тех, кто отдаст его просто так. Я всё понял ещё по тому, как он раскошеливался на прошлую Священную войну.
Заручившись поддержкой папы при восшествии на престол, король Филипп IV тут же урезал обещанное финансирование крестоносцев на две трети.
— Всё должно служить тому, чтобы тебя избрали папой. И тому, чтобы Четвёртый крестовый поход освободил наших людей, стонущих под властью язычников.
Людовико вцепился в кардинала и придвинулся вплотную. Глаза папы горели.
— Понял меня, де Маре? Ты должен сделать так, чтобы Йесак навечно стал землёй истинной веры. Во что бы то ни стало.
Напутствие папы граничило с безумием, и кардинал поспешно закивал.
— Да, я всё понял, Ваше Святейшество.
Он перекрестился.
— Да снизойдёт благодать Небесного Отца на весь Латгаллин и полуостров Хиджаз. Аминь, — проговорил Людовико.
— Аминь.
***
Великий герцог Эд, не в силах скрыть тревогу, безостановочно нарезал круги по коридору.
Давно пора бы ему уже появиться…
Отъезд Альфонсо де Карло и его свиты был не за горами, а принц так и не дал своего согласия. И поскольку Эд сам заявил, что ему «не нужно отвечать прямо сейчас», теперь он не мог упрекнуть Альфонсо в нарушении обещания. От такого положения впору было на стену лезть.
Никак не желает назначить новую встречу… Вот же мерзавец!
Эд просил принца о ещё одной тайной встрече, но в ответ получил лишь вежливое предложение «увидеться на официальном мероприятии». Сегодня папа Людовико устраивал для своих гостей прощальный ужин. Поэтому великий герцог намеревался перехватить Альфонсо во что бы то ни стало и вытянуть из него окончательный ответ.
Будь у Эда в запасе время, он бы дождался разгара празднества и подловил принца, когда тот изрядно наберётся. Однако обстоятельства такой роскоши не позволяли. А вдруг Альфонсо решит уйти пораньше? Или не отойдёт от папы ни на шаг, не оставив Эду ни единого шанса на разговор наедине?
Чтобы действовать наверняка, великий герцог решил завести разговор до начала приёма.
Ради того, чтобы их столкновение выглядело случайным, он вот уже сорок минут беспокойно слонялся перед залом. Место подходило идеально. В этот коридор пускали лишь приглашённых, а значит, принц наверняка отошлёт свиту и появится здесь в полном одиночестве.
Да почему же он не идёт? Разве не положено приходить хотя бы на полчаса раньше?
Эд продолжал недовольно ворчать себе под нос. Впрочем, так думал лишь он сам.
Нет, всё же стоит быть благодарным.
Эд получил такую свободу манёвра во многом благодаря королю Филиппу IV. Стоило монарху прибыть в Треверо и завершить аудиенцию у папы Людовико, как к нему вернулось безумие. Филипп заперся в отведённых ему покоях и наотрез отказывался выходить.
То, что можно было не опасаться внезапного появления короля, было большим подспорьем, пусть даже он находился менее чем в сотне пьеди отсюда.
Лучший выход — убрать Филиппа и посадить на трон принца Альфонсо. Если бастард Жан выйдет на передний план… Когда этот паршивец вырастет, нашему дому уже не совладать с последствиями.
Эд тяжело вздохнул, вспомнив о дочери, которой предстояло стать заложницей и намертво привязать принца к дому Валуа.
Какой же грех я совершил в прошлой жизни?
Едва прибыв в Треверо, Лариесса закатила грандиозный скандал, требуя встречи с Альфонсо. Какое счастье, что Филипп заперся у себя: Эд смог скрутить дочь и закрыть её в комнате, совершенно не опасаясь чужих взглядов.
Если бы не мои дети… Эх.
Пока великий герцог, погружённый в свои мысли, мерил коридор шагами, снаружи послышались голоса. Эд резко вскинул голову.
Прибыл?
Массивные старинные двери распахнулись, и на пороге наконец появился тот, кого Эд так ждал, — рослый мужчина с выцветшими золотыми волосами.
— Ваше Высочество, давно не…
Однако принц оказался не один. Он шёл, сопровождая элегантную черноволосую женщину.
-----------------Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK