Дата выхода оригинала: 18.08.24
* * *
Увидев Ариадну, Лариесса утробно зарычала:
— Ты здесь откуда взялась?!
Великая герцогиня не просто тыкала в неё пальцем, но и неуклюже, шатаясь, двинулась вперёд. Всем своим видом она показывала, что вот-вот набросится на Ариадну с кулаками.
Альфонсо молча заслонил собой Ариадну и приподнял руку, чтобы Лариесса даже случайно не смогла до неё дотронуться.
Та завыла, словно смертельно раненый зверь.
— Тварь! Ты украла у меня мужа! Блудница, что бессовестно лезет к женатым мужчинам!
Всё это время Лариесса отчаянно и целеустремлённо учила этрусский, мечтая общаться с принцем Альфонсо на его языке. Однако сейчас ей не очень-то и хотелось, чтобы принц понял её слова. Да и к тому же ругательства на родном языке всегда звучат куда сочнее.
Альфонсо, не двигаясь с места и по-прежнему загораживая Ариадну, перевёл взгляд на великого герцога Эда. На его лице не дрогнул ни единый мускул — лишь слегка изогнулась одна бровь.
Его взгляд ясно говорил: «Уберите свою дочь отсюда, пока ей не пришлось выслушать нечто крайне неприятное».
Во рту у великого герцога вмиг пересохло. Ему показалось, что во взгляде принца читается и кое-что ещё: «Неудивительно, что ваше предложение было таким щедрым. Так вот кого вы пытались мне подсунуть?»
Эд сбивчиво забормотал на раттанском:
— Ваше Высочество… Произошло недоразумение. Лариессе сейчас очень нездоровится… Обычно она совсем не такая…
Услышав это, Лариесса пришла в неописуемую ярость.
— Отец! Я в полном порядке! Неужели даже вы скажете, что со мной что-то не так?!
Лариесса до тошноты устала от того, что твердили мать и всё её окружение.
— Тебе нездоровится. Ты больна. Снова начни есть, набери вес и выздоравливай.
— Я полностью нормальна! Я счастлива! Я сама решу, когда мне есть и спать! Я сейчас просто красавица!
Лариессе нравилось её новое «я». Она навсегда распрощалась со своим пухлым прошлым. Теперь она больше не та грузная, уродливая Лариесса. И она ни за что не вернётся к прежней жизни.
Она станет тонкой и прелестной, подобно идеалу — Сюзанне, Ариадне или кто бы там ни был, — и её полюбят. Ведь женщин с изящной фигурой точно любят все.
Воодушевлённая уверенностью, которую дарило ей её новое тело, великая герцогиня зарычала:
— Ты! Потаскуха! Немедленно отойди от моего мужа!
Вдруг Лариесса перестала тыкать пальцем и резко вздёрнула руку вверх. Узкий, но богато украшенный рюшами длинный рукав платья соскользнул вниз и собрался у локтя, обнажив иссохшее — но, по мнению самой Лариессы, изящное и прелестное — запястье.
Ариадна, стоявшая напротив, была облачена в свободное, струящееся светло-зелёное платье — его рукава расширялись книзу. При виде её наряда Лариессу мгновенно захлестнуло чувство острой неполноценности.
Она специально наняла человека, чтобы тот без малейшего промедления докладывал ей о последних веяниях моды в Сан-Карло. Но эта кошмарная женщина уже носила нечто совершенно иное. В глубине души Лариесса давно признала, что именно Ариадна де Маре задаёт моду.
Сколько за ней ни гонись, этому нет конца!..
Однако «пухлые» запястья, видневшиеся из-под широких рукавов Ариадны, немного подняли Лариессе настроение.
Даже новое веяние моды её не пугало. Ведь она уже доказала, что обладает исключительным самоконтролем, подчинив собственный аппетит и став полноправной хозяйкой своего тела. По сравнению с этим угнаться за новой модой — сущий пустяк.
Однако даже сейчас Лариесса не считала себя красавицей — скорее, просто менее омерзительной, чем раньше. И хотя она ни за что не призналась бы в этом вслух, в глубине души она считала идеалом Ариадну де Маре. Но теперь, глядя на неё вживую, она видела, что в Ариадне было куда больше лишнего веса, чем Лариесса могла себе представить. Речь не шла об объективности. По мнению великой герцогини, всё, что не было кожей и костями, являлось излишком. А у той женщины излишков было слишком много.
Приободрившись, Лариесса на галликанском языке выплюнула ещё несколько бессмысленных оскорблений в адрес внешности Ариадны.
Тем временем внимание великого герцога отвлекло нечто совершенно иное. Он уловил в дальнем конце коридора какую-то суету и людские голоса, и его взгляд заметался.
Эд де Валуа ни за что не мог позволить другим увидеть подобное зрелище. Он решил утащить Лариессу обратно в её покои, пока этот скандал не попался на глаза посторонним. И он делал это ради дочери.
Великий герцог всё ещё не ставил крест на её будущем. Если поползут слухи о том, что Лариесса совсем плоха, найти ей мужа будет намного труднее. В сердце Эда всё ещё теплилась надежда, что однажды дочь чудесным образом исцелится от своего безумия и сможет вернуться к нормальной, заурядной жизни.
Отец осторожно, но в то же время отчаянно схватил Лариессу за руку и принялся её увещевать:
— Дитя моё… Пойдём обратно…
Он не смел сжать её руку крепче — казалось, от малейшего усилия кость просто переломится.
— Прошу тебя…
Однако Лариесса, непонятно откуда взяв силы, грубо отшвырнула отца.
— Я прирежу эту жирную свинью и вернусь к своему мужу! Никуда я не пойду!
— Великая герцогиня! — громовой окрик принца Альфонсо эхом разнёсся по коридору.
«Прирежу»? «Свинья»? «Блудница» и «потаскуха»? Это уже переходило всякие границы. Альфонсо дал великому герцогу более чем достаточно шансов увести её по-хорошему. Подобные оскорбления принц не мог пропустить мимо ушей — ни ради человеческого достоинства, ни из почтения к соседнему королевству, ни из уважения к правящему дому.
— Великая герцогиня Лариесса! Ариадна — не тот человек, к которому вы смеете обращаться подобным образом!
— Но Ваше Высочество! — завыла Лариесса. — Я, я… ваша законная жена! Ты не м-можете так со мной поступать! — запинаясь, выкрикнула она на этрусском.
Несомненно, можно было посочувствовать тому, как истощённая молодая женщина столь жалобно умоляла о любви. Однако Альфонсо был непреклонен.
— Я не женюсь на вас, — твёрдо произнёс Альфонсо, глядя на опешившую великую герцогиню Лариессу. — Я не согласен с утверждением, что между нами заключён брак. Вы мне не жена, а я вам не муж.
Мгновение он помолчал, а затем с застывшим лицом добавил:
— И Ариадна — не блудница.
— А-а-а! — пронзительный вопль Лариессы эхом прокатился по длинному коридору.
Задыхаясь, она перешла на родной язык:
— Да ты же сам подписал брачный договор!
Когда она начинала кричать дома, весь мир закручивался вокруг неё одной. Слуги в панике метались с криками: «У Её Высочества припадок!», а великая герцогиня Бернадетта в тот же миг прибегала на помощь. Затем мать в ужасе набрасывалась с упрёками на свиту, выясняя, кто посмел так расстроить дитя. Великий герцог Эд, узнав обо всём от супруги, делал вид, что сдаётся, и нехотя махал рукой, веля во всём потакать Лариессе.
Но на лице принца Альфонсо не отразилось ни тени сомнения. Он не принадлежал к дому Валуа и не собирался идти у неё на поводу.
Следующими словами он словно поднёс искру к пороховому погребу.
— Вы говорите о том самом документе, которым мне угрожали? О том, ради которого вы подожгли дворец Монпелье, где пребывал король Филипп IV, и заявили, что я труп, если не подпишу его в обмен на спасение?
Лицо великого герцога побелело как полотно. Именно этот инцидент в своё время вынудил его отделиться от Филиппа IV — ведь чтобы защитить Лариессу, скандал требовалось замять любой ценой.
— Принц, прошу вас… Давайте перейдём в другое место и всё обсудим…
Но Лариесса грубо оборвала отца:
— Этот мужчина никуда не пойдёт!
Сделка, заключённая под принуждением, не имела никакой силы. Однако распространялось ли это правило на брачный договор принца Альфонсо — оставалось совершенно отдельным вопросом.
— Да, я подожгла дворец! Но неужели ты думаешь, что это считается «принуждением»?! Эта жирная туша, прилипшая к твоей руке, не единственная, кто умеет учиться! Я тоже читала книги! Церковь признаёт «принуждение», лишь когда человека силой хватают за руку, макают палец в чернила и прижимают к бумаге!
До этого момента великая герцогиня Лариесса делала всё, что, по её мнению, могло бы заслужить любовь принца Альфонсо. Она сбросила треть своего веса! А уж учёба — точнее, запугивание доктора права, который должен был растолковать всё так, чтобы она поняла, — и вовсе не стоила усилий. Ради принца она могла бы проделать это ещё хоть сотню раз.
Она подняла взгляд на Золотого Принца, который был к ней бесконечно холоден. Несмотря на её высокие каблуки, Альфонсо всё равно возвышался над ней. А в его объятиях находилась другая женщина.
Лариесса вдруг разрыдалась.
— Я… я всё сделала! Чтобы заслужить вашу любовь! — всхлипывая, выкрикнула она на этрусском. Её плечи мелко дрожали.
Она урезала свой рацион, думая о принце. Она читала его письма, учила его язык и привыкала к обычаям его королевства, представляя перед собой лицо Альфонсо. Воспоминания о пережитом пронеслись перед её глазами, и обида нахлынула с такой силой, что Лариесса не могла сдержать слёз.
Тем не менее даже сквозь рыдания она настороженно косилась на Альфонсо. Будь на его месте великая герцогиня Бернадетта, она бы уже с криком бросилась обнимать дочь, но этот момент безвозвратно прошёл. Лариесса нервничала, однако стоявший перед ней мужчина оставался холоднее льда.
— Мне прекрасно известно, что вы не останавливались ни перед чем, — произнёс Альфонсо с бесстрастным лицом.
Он не повышал голоса и не побагровел, но каждый в этом коридоре нутром чуял, что принц очень, очень зол.
— Раз уж вы дошли до подстрекательства к убийству, значит, и впрямь испробовали абсолютно всё.
Губы великого герцога задрожали. Он украдкой подобрался к самому входу в длинный коридор и потребовал у стоявших там монахов:
— Заприте эти двери.
До начала ужина оставались считанные минуты, и вот-вот сюда должны были толпой хлынуть гости.
— Ваше Высочество, мы не можем, — растерялись монахи. — Ещё не все приглашённые прибыли.
Эд не стал терять ни секунды. Оглядевшись по сторонам, он приметил длинный канделябр.
— Ваше Высочество! Ваше Высочество?! — донеслось ему вслед.
Игнорируя протесты опешивших монахов, Эд с грохотом захлопнул ведущие в коридор двери и намертво просунул канделябр сквозь ручки, заклинив их. Получился отличный самодельный засов.
— Плевать на приглашённых… — процедил он.
Не впустить гостей — именно в этом и заключался его замысел. Он ни за что не мог допустить, чтобы кто-то стал свидетелем подобного позора.
Эд поспешил обратно к дочери. Однако великий герцог не учёл одного: тех, кто уже успел войти в зал для приёмов. Он совершенно забыл о гостях, явившихся пораньше, и уж тем более о папе Людовико, который, будучи здесь полноправным хозяином, прошёл в зал не через общий коридор, а через свой личный вход.
— «Подстрекательство к убийству»? О каком ещё подстрекательстве речь?
Створки в самом дальнем конце длинного коридора распахнулись, и в проёме появился рослый, широкоплечий пожилой мужчина. На нём было парадное красное облачение и белоснежное роккетто, перехваченное широкой фасцией с кистями. Он неторопливо подошёл к собравшимся.
Это был папа Людовико.
— Кардинал, доводилось слышать о чём-то подобном? — с добродушным любопытством поинтересовался он.
Хотя речь шла о покушении на его собственную дочь, в то время кардинал де Маре не вёл с ней доверительных бесед. Сейчас он лишь закатил глаза.
— Как знать…
О ком это они? О моей дочери?.. Но разве есть кто-то ещё, кого великая герцогиня ненавидит настолько, чтобы пойти на убийство?
Увидев Людовико и кардинала де Маре, великий герцог Эд побелел.
-----------------Прим. перев.: заголовок главы 걷잡을 수 없는 분노 — смысловая параллель с названием главы 132, где Лариесса требовала убить Ариадну. Здесь же при виде Ариадны она «забывает», что Альфонсо все эти годы и устно, и письменно разговаривал с ней именно на языке Галлико, так что все её ругательства он понял с первого же слова. Лариесса называет Ариадну 요부, 상간녀 и 탕녀 — по смыслу «соблазнительницей», «блудницей» и «потаскухой», и это перекликается с обвинениями Элько в главе 277. Мы вынуждены смягчать грубость под возрастной рейтинг, но, поскольку язык Галлико — аллюзия на французский, по «сочности» эта брань ближе к sale putain, salope и garce qui vole les hommes des autres, чем к нейтральным литературным оскорблениям.Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK