Даже если бы она поступала несправедливо, даже если бы предстала перед Ишаканом ничтожной, он всё равно покинет её. Ведь их жизни разделены целым миром. И затем, после его исчезновения, Лее придётся разбираться с созданными проблемами.

Девушка знала это и… в горле застревали слёзы. Сердце, охваченное смятением, пронзали острые шипы: принцесса Эстии была сильной, но в то же время хрупкой.

Она моргнула, хватая ртом прохладный воздух. Они стояли так близко друг к другу, что Леа могла чувствовать мускусных запах куркана. Девушка попыталась взять себя в руки и предупредила его:

— Не симпатизируй мне, если не собираешься брать на себя ответственность.

— Симпатия? Ты несёшь чепуху, — проговорил Ишакан, стиснув зубы.

— Разве наши любовные утехи не намекают на это?

— …

Слова застряли у куркана в горле. Он замолк. Леа вырвалась из его хватки; принцесса хотела освободиться от Ишакана как физически, так и эмоционально. Но как только она развернулась, чтобы уйти, мужчина снова потянул её к себе:

— Отпусти меня!

Тем не менее, Ишакан не ослабил рук. Леа боролась, била кулаками в его грудь, пытаясь выскользнуть из объятий. Она ненавидела его издёвки, вечные появления, что приносили лишь беспокойство и создавали беспорядки, которые ей приходилось убирать. Этот мужчина нарушал старательно оберегаемый ею мир!..

Но больше всего Леа презирала себя, ведь это она позволила куркану играть с собой.

Разница в их силе была колоссальной.

Ишакан легко прервал её сопротивление, заставив отказаться неустанной борьбы. Мужчина открыл рот, но его голос дрогнул:

— Я…

Принцесса взглянула на куркана: золотые глаза, ещё недавно полыхавшие гневом, теперь, казалось, были спокойны:

— А если я скажу, что возьму на себя ответственность…

Силы покинули Лею; она затаила дыхание, и война внутри неё словно рассеялась. Околдованный Ишакан неотрывно смотрел на девушку. Следующие осторожные слова стали подтверждением их отношений:

— Что тогда ты будешь делать?

* * *

Блейн уставился в сторону пустовавшего стула. Однако, сколько бы он ни пилил его взглядом, принц знал, что она никогда не вернётся. Время не повернуть вспять — сестры более здесь не было.

Юноша сильно стиснул замерзшую челюсть, и гневные слова, наконец, вырвались наружу:

— Ха… чёрт побери.

Несмотря на присутствие короля-отца, который продолжал сидеть за столом, Блейн выругался.

Бах!

От его ярости затрясся стол, зазвенела фарфоровая посуда. Нетронутые бутерброды и прочие деликатесы опрокидывались и смешивались с другой едой. Бокалы с вином разбивались о землю.

Звуки разлетавшихся вдребезги стёкол приводили принца в ярость. Он тут же схватился за край скатерти и сдёрнул её со стола — вся посуда и изысканно сервированные лакомства полетели вниз.

Бах! Звеньк! Грох!

Блейн ругнулся и разбросал оставшиеся бокалы и тарелки. Острые вилки и ножи полетели в стоявших по струнке горничных, но, к счастью, им удалось увернуться от атаки столовых приборов.

Нико не мог остановить принца.

Даже король не произнёс ни слова и с тревогой следил за происходящим.

Только когда к саду приблизилась Кердина, выплеснувший гнев юноша закончил погром. В новом элегантном платье и напудренным лицом королева шагала со свойственным себе величием. От неё более не разило алкоголем, наоборот, от тела Кердины доносился душистый парфюм с ароматом жасмина.

Вернув себе изящность и самообладание, женщина подошла к столу и увидела лишь пустовавшие места, ранее принадлежавшие падчерице и Ишакану — они давным-давно исчезли, оставив в саду Эстийского монарха и кронпринца.

Кердина, оценив состояние сына, прижала руку к груди:

— Блейн…

Король, который был не в себе от радости снова лицезреть свою супругу, не получил от неё даже мимолётного взгляда. Только сын находился в поле зрения королевы.

Блейн, тяжел дышав, медленно поднял к ней глаза:

— Я думал, что она моя, но, по всей видимости, это не так, — пробормотал принц.

Взгляд юноши дрожал; сумасшествие, одолевавшее его, было совершенно очевидно:

— Похоже, даже если я стану королём, то не смогу тягаться с ним. Быть королём Эстии недостаточно.

Глаза кронпринца злобно блестели, в ледяных радужках застыло безумие. Он прокручивал в голове бредовые замыслы, и его зрачки расширялись. На губах растянулась исказившая лицо улыбка:

— Если бы только у меня было больше власти… — зловещие отголоски, что звучали в голосе принца, в полной мере выдавали его дьявольские намерения.

После этих слова глаза Кердины распахнулись. Однако подобная реакция не была вызвана болью матери, которая наблюдала за страданиями своего сына.

Скорее…

— Да, мой любимый Блейн… — прошептала королева, и её наполнила непреодолимая радость.

Женщина сразу поняла его мысли: такова была связь между родителем и ребёнком:

— Неимение власти — и правда большая помеха. Поэтому… будь жаден, честолюбив, тянись к силе.

— Мама…

Кердина с любовью улыбнулась принцу, который был охвачен чувством зависти и неполноценности. И королева подпитывала его злобные желания сладкими словами поддержки.

Место обеда, одинокое и ещё совсем недавно покинутое большинством гостей, окутала атмосфера лживой привязанности и заботы:

— Твоё положение, Блейн, станет самым высоким на всём континенте.