По бокам от центральных ворот находились проходы к служебным постройкам. Старушка объяснила, что ворота для чиновников низшего ранга, - слева. По правую сторону и у главных ворот все было оформлено в традиционном корейском стиле, а по левую восемь современных кирпичных зданий. Она объяснила, что поскольку родовые усадьбы кланов муса в большинстве старше 500 лет, строительство новых зданий обходится дешевле, чем ремонт старых.

Старушка, казавшаяся постоянным участником жизни клана, провела его в общежитие, окружённое соснами с орешниками. Она упомянула, что весной хаэнан¹ выходят в небольшой садик перед зданием и сажают картошку и салат. Было поздно, общежитие было закрыто, но ничем не отличалось от её описания. Красное здание с арочными окнами до четвёртого этажа напоминало ранчо, где лениво гуляют овцы.

— Входи, Ирок. Это твой первый день в качестве стажёра-хаэнанга.

«Стажёр-хаэнанг» звучало красиво, но на деле означало несчастливую безделушку, которую прикалывают к одежде молодых господ и госпож клана. Даже не ответив, что жизнь в таком доме честь для него, Ирок прошел внутрь.

— Сегодня уже поздно, завтра на занятиях ты всем представишься.

— Да.

Старушка зажгла лотосовый фонарь, чтобы осветить тёмную лестницу. Она сказала, что не включает свет, чтобы не разбудить остальных хаэнангов. Без лишних вопросов Ироку показали комнату на третьем этаже — второй этаж для дам, третий — для мужчин, четвёртый — для взрослых членов семьи.

— Поднимайся осторожно.

Для него это всё было чуждо: здесь он пробудет минимум полгода, максимум два года. Старушка указала фонарём комнату в конце коридора третьего этажа и положительно хлопнула его по плечу.

— Ты, наверное, устал в дороге, отдыхай. Парень, с которым ты будешь жить, всё расскажет, не переживай.

Он не ожидал, что придётся жить с кем-то в одной комнате. В клане Банси хаэнангов предупреждали даже не смотреть друг другу в глаза — чтобы они не сговорились. Возможно, старушка приняла его каменное лицо за нерешительность, потому мило улыбнулась:

— Не нервничай, все хорошие ребята. Если что — просто скажи мне. Меня тут зовут Йомён Хальмём². Спросишь — покажут.

Когда он кивнул, старушка с доброй улыбкой ушла. Теперь дело за малым, молчать и не ляпнуть ничего лишнего. Ирок засёк шаги старушки и тихо потянул длинную вертикальную ручку двери.

Он не хотел знать, с кем ему придётся жить, и даже не пытался узнать.

Он резко открыл дверь, заглушив не только свои шаги, но даже дыхание. Не столько из вежливости, сколько чтобы избежать ненужных представлений. Но надежда, как всегда, была жестоко оборвалась в самом начале. Через щель двери пробивался свет свечи, которую держал его сосед.

Первым, что он ощутил, был взгляд мужчины, который удобно сидел, листая книгу под светом свечи. Он выглядел на голову выше Ирока — опрятные зимние пижамы, ухоженные волосы, спокойствие при виде незнакомца. Когда парень хотел заговорить, Ирок отвернулся к пустой кровати. Последнее, что он хотел сейчас, общаться с кем-то.

Ирок стоял с синяком на щеке в поношенной рубашке и дежурной одежде. Если уж он и хотел жить с кем-то, то с таким же жалким человеком как и он.

— Здравствуй.

Как только мужчина отложил книгу и поприветствовал его, Ирок захлопнул дверь. Комната была хорошо отапливаемой, можно было спать голым и не мёрзнуть. Угловой стол и койка слева — для соседа, справа — для него.

Он легко кинул сумку на свою кровать, расстегнул рубашку, собираясь спать в майке. Снял носки и увидел на койке вещь, которой у него не было — такая же флисовая пижама, как у соседа.

— Это тебе. Я ещё не знаю твоего имени, но… в общем-то, Йомён Хальмём приготовила их.

Ну, Нанджубёль не Банси — здесь к делу подходили серьёзно. Ирок без эмоций подобрал пижаму и засунул под кровать. Рубашку повесил на раму.

— Я — Шинву из клана Хвэуль. Зови просто Шинву.

Если я прикинусь спящим, то он прекратит это, — подумал Ирок. И всё же даже с закрытыми глазами он ощущал мерцание свечи. Лицемерие этого голубоглазого парня показалось за гранью.

— Наверное, ты устал… извини. Давай познакомимся завтра. Утром спустимся вместе, я представлю тебя всем.

Когда тёплый свет свечи коснулся его щеки, Ирок открыл глаза: Шинву держал подсвечник у его кровати и пытался сгладить ситуацию душевной улыбкой. Ирока раздражала поддерживающаяся свеча возле его лица. Свеча бросала тень, и Шинву спросил:

— Я… эээ, а как тебя зовут? Что с щекой? Ты ранен?

На расспросы внешне молодого парня, Ирок замер полусидя. Ирока охватил огромный стыд, он уже не знал, как отделаться от подобных чувств и этого парнишки. Все что ему требовалось спокойно есть, спать и делать свое дело.

Аджумма, женщина, с которой я ехал, начала бить меня в первые же десять минут. По силе руки складывается впечатление, что она не человек, а бык.

Если он скажет это, Шинву расплачется. Пойдет жаловаться старшим, уволят Чжухи, и его разоблачат. Тогда его миссия не закончится успехом. Вот почему нельзя говорить правду.Разрыв между правдой и ложью надо залатать словами.

— Минутку… Йомён Хальмём ещё не спит, я схожу и принесу тебе лекарство.

Он, с таким же добрым лицом, направился к двери. Но Ирок резко произнес:

— Не надо.

Он ловко схватил запястье Шинву, который повернулся, медленно, но уверенно проговорил. В тот же миг настороженность Шинву спала.

— Почему ты не хочешь говорить?

— Меня ударил мужчина.

— Мужчина?

— Я люблю мужчин.

Лучшее что мог придумать Ирок, это сразу атаковать и ошеломить. Он крепко сжал запястье Шинву, лицо того побледнело, даже дрогнуло. Шинву пытался вырваться, но Ирок не отпускал. Его холодный голос вонзался в некрепкую доброту:

— Я рад, что живу с мужчиной. Раньше я жил один.

Конечно, не из-за «любви к мужчинам», но правда, что он жил один. Потом отпустил запястье белеющему Шинву и лёг на подушку.

— Хочешь вместе поспать?

— Ты… шутишь?

— Ну можешь проверить. Иди сюда.

— Я… прости, если тебе стало некомфортно.

— Неловко? Я же сказал, мне нравится… Знаешь, люди же тянутся к тем, кто заботится о них, верно?

Чем серьёзнее говорил Ирок, тем сильнее Шинву белел. Он открыл рот от шока и отступил. Свет свечи уменьшался, и лёгкая улыбка Ирока исчезла.

В любом случае у Сариры цель одна — девочка, будь то Чэхва или Чаэхи. Если Ирок начнёт дружить с кем-то ещё, это будет позор и ей, и ему.

— Я спать.

Его жизнь такая, чем меньше лезешь везде, тем меньше последствий. Рука Ирока скользнула в карман, лаская любимый маленький нож.

— Слушай… Я знаю, ты не злишься. Может не знаю, но… я это чувствую.

Слова, звучащие, как строчки какой-то драматичной песни немного позабавили Ирока, он усмехнулся и прикрыл глаза. Все что он хотел, это безмолвный сон, и чтобы Шинву больше не трепался.

— Если тебе неловко со мной дружить, то не нужно как-то притворяться. Но если что, ты знаешь, где меня найти.

Проблем было много. И причина — не его вина, а череда невезений.

— Шинву.

— Да?

Такой светлый и беззаботный, как очередная мишень в глазах Ирока.

— Просто не лезь ко мне, понял?

— Эээ… а… понятно.

Он отвернулся, не сказав ни слова. Через мгновение раздался шелест одеяла. Ирок зажмурив глаза охладел к ситуации и рукой вновь обхватил нож.

Среди таких же отбросов Ирок чувствовал себя нормальным. Но Шинву противоположное отражение. В нем читаются еще не погибшие надежды и стремления.

Даже если он и пытался ответить мягче, он не смог. Не понятно был ли это спектакль, чтобы не вляпаться, а лишние хлопоты или просто сгустки постоянной злости Ирока. Недолго думая Ирок лег, продолжая держать руку на ноже.

¹ Хаэнанг — стажёр/помощник в клане муса, воспринимаемый почти как вещь.

² Хальмём — старушка. Здесь «Йомён» — её имя или прозвище.