1

Элькада, изначально возникшая как крепость для защиты границы, после нормализации отношений с некогда враждебным соседним государством стремительно разрослась в крупный торговый город. Ещё десять лет назад здесь было всего двое ворот, а теперь — пять, и уже вынашивались планы построить новые. Купцы, ремесленники, искатели приключений и даже мафиози — самый разный люд проходил через эти ворота. Всё ещё бурлящий и развивающийся, этот город поглощал мечты и амбиции людей и раздувался всё сильнее.

Главная улица, ведущая от старейшего сооружения — Великих Врат Карла Мастангфуса, — и сегодня с самого утра была полна шума и суеты рынка. Словно спасаясь от этого гомона, стоило свернуть в один из переулков, как взгляд натыкался на маленькую вывеску: «Таверна „Близнецы-драконы“».

Несмотря на утро, внутри царил полумрак. Заведение будто бросало вызов юнцам, мечтающим казаться взрослее: «Ну что, хватит духу войти?» В углу этого тёмного зала, у доски объявлений, освещённой лампой, стояли двое. Один из них, закутанный в тёмно-синий плащ, буравил пронзительным взглядом листок бумаги.

«Запрос о розыске — награда: 200 000 гелей».

На доске висело множество заказов для искателей приключений, но этот по своей цене превосходил все остальные.

— Ну чё, берёшься за это дело?

Тяжёлой поступью, заставляя половицы стонать под своим весом, к ним приблизилась крупная хозяйка заведения и обратилась к мужчине в плаще грубым, прокуренным голосом:

— Если берёшься, будь готов попусту протопать ногами. Ищешь сопляка, пропавшего в бескрайнем лесу Кламбеллы, так ведь? Да он уж, поди, давно стал кормом для зверья.

Мужчина в плаще, всё так же глядя остро и холодно, медленно повернул голову к хозяйке:

— Если спрашиваешь «берусь ли?», отвечу: «Нет, не берусь».

Он презрительно фыркнул и нарочито громко добавил:

— Мы — охотники. А не шабашники. Разыскивать кого-то мне без интереса.

В тот же миг все мужчины в зале — кто с мечом, кто с топором — как по команде уставились на него тяжёлыми взглядами. «Шабашник» было презрительным прозвищем для тех искателей приключений, кто за деньги брался за что угодно.

Но мужчина в плаще и бровью не повёл под этим перекрёстным огнём. Он, в свою очередь, в упор уставился на ближайшего к нему мечника с повязкой на глазу.

— А? Тебе чё-то не нравится?

Лицо одноглазого исказилось в немой панике: «Почему я-то?!» — и он, смутившись, тут же отвёл взгляд. Срывающимся голосом пробормотав: «Х-хозяйка... деньги я тут оставлю», — он бросил на стол мелочь и тарелку с недоеденной едой и быстро ретировался. Остальные тоже притихли, вжав головы в плечи, словно провинившиеся школьники.

Похоже, все присутствующие прекрасно знали, насколько опасен этот человек в плаще.

— Тьфу ты, трусы.

— Да ладно тебе, Карнак, уймись. Все ведь просто наслаждались утренним покоем. Прошу прощения за него, — второй мужчина, стоявший рядом с плащом, лучник с заметным шрамом на щеке, примирительно и дружелюбно улыбнулся напряжённым, сжавшимся посетителям. Затем он заказал у хозяйки «суп дня». — А тебе что? — обратился он к напарнику.

— Я с утра ем только яичницу с беконом, — недовольно отрезал тот.

— Да-да, знаю я. Просто спросил на всякий случай... Ну, тогда так и запишем.

— ...А пить что будете?

Хозяйка проговорила это не менее угрюмо, чем сам Карнак. Мужчина со шрамом на щеке мельком взглянул на товарища. Карнак, нахмурившись, демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что его это не касается.

Криво усмехнувшись, лучник поднял два пальца: — Две воды.

Крупный крючковатый нос хозяйки яростно засопел. Мотнув подбородком в сторону свободного места, она с тяжёлым топотом и скрипом половиц удалилась на кухню.

Мужчина в плаще раздражённо цокнул языком, его товарищ со шрамом принялся его успокаивать, и они уселись за стол.

На столе, где до этого сидел одноглазый, всё ещё стояла недоеденная тарелка. Суп дня. Хоть он и назывался так красиво, на деле это были просто самые дешёвые на текущий момент бобы, сваренные в одной воде. Самое дешёвое блюдо в меню, значившееся в самом низу. К слову, вторым по дешевизне блюдом здесь была яичница с беконом.

Мужчина со шрамом тяжело вздохнул и обратился к сидящему напротив напарнику:

— Знаешь, Карнак. Я вот думаю: разыскать человека — тоже иногда неплохое дело. — Он выставил вперёд ладонь, удерживая готового взорваться товарища, и продолжил: — Но место... Вот что плохо. В лесу Кламбеллы, говорят, завёлся «Разрушитель леса». Браконьеры, что ходили за Мирочерепахой, случайно на него наткнулись.

— Ты серьёзно? — Карнак удивлённо расширил глаза. — Тогда тем более мимо.

Скр-р-рип! Он с силой откинулся на спинку стула, и та жалобно застонала.

— ...Но понимаешь, Карнак... — мужчина со шрамом задумчиво посмотрел на доску с меню. — Ты-то каждый день радуешься своей яичнице с беконом, а вот я... иногда хочу попробовать что-нибудь из верхних строчек.

2

Сначала Розалин, подхватив Крео своими лозами, перенесла его на противоположный берег. Ширина реки была метров двадцать, течение — спокойное, но ближе к середине, похоже, становилось довольно глубоко. Глядя на проносящиеся под ногами потоки воды, Крео, доверившийся её щупальцам, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он не умел плавать.

Вслед за ним сама Розалин, подняв себя над водой на семи-восьми лозах, словно паук, пересекла поток.

Добравшись до цели, они замерли. Розалин невольно выдохнула от охватившего её чувства.

— ...Какая красота...

Казалось, на большее у неё просто не было слов. Крео тоже мог только молча кивнуть.

Пронзительно-чистый, прозрачный синий цвет сиял в лучах утреннего солнца, подобно россыпи драгоценных камней. Именно поэтому их и называли Сапфировыми розами.

От самого берега и на десяток метров вверх по склону, на высоту чуть ли не до груди Крео, буйно цвели, танцуя под лёгким ветерком, синие розы.

Стоило вдохнуть, как густой, насыщенный аромат пронзал ноздри. Затылок налился приятной, тяжёлой истомой, и он едва не погрузился в дрёму. Поспешно тряхнув головой, он несколько раз звонко хлопнул себя по щекам, чтобы взбодриться.

«Странно... Сигнал от базового камня ведь должен идти не отсюда».

Чтобы обойти утёс, они отклонились от маршрута. Это место никак не могло быть конечной точкой. Он вынул из-за пазухи магический компас и проверил его. Дойдя до самого края зарослей синей розы, он убедился: стрелка указывала куда-то дальше. Значит, это и правда не было конечной точкой их путешествия.

«Впрочем, неудивительно, что синие розы растут не в одном месте. Выходит, нам просто повезло».

Лес был огромен. Ничего странного не было в том, что один и тот же вид растений мог встречаться то тут, то там. Тот, кто спрятал в этом лесу базовый камень, парный к компасу Крео, просто знал одно из таких мест. И оно было не здесь. Вот и всё.

«Конечно, немного обидно, что меня, считай, обманули... Но — да и ладно».

Глядя на открывшийся перед ним захватывающий дух пейзаж, он вдруг понял, что это больше не имеет значения.

Спустя мгновение губы Розалин задрожали и она затараторила, распаляясь всё больше и больше:

— Потрясающе... Я никогда не видела таких красивых цветов... Слушай, это же невероятно, правда? А можно сделать так, чтобы у меня дома розы тоже стали синими, а? Ну пожа-алуйста!

С этими словами она вцепилась Крео в плечи и принялась яростно трясти его.

— А... П-погоди... Это... это невозможно!

Тряска резко прекратилась. Розалин заглянула ему в глаза снизу вверх.

— ...Совсем нельзя? Ну никак?..

Это был жалобный, полный тоски взгляд брошенного щенка, который ждёт, что его кто-нибудь подберёт. И пусть она была демоницей, ни одна девушка ещё не смотрела на неискушённого юного Крео так, и его сердце предательски дрогнуло.

— Д-даже если ты так смотришь...

Скрепя сердце, он отрицательно покачал головой, и её плечи бессильно поникли.

Крео не знал, что нужно говорить в такие минуты. Но он понимал, что сказать что-то было необходимо. В конце концов, он был сыном знатного рода. Хоть каким-то, но джентльменом.

— Ну... понимаешь... ничего не поделать. Когда тебе снова захочется увидеть синие розы, мы просто придём сюда...

— Так я не хочу! Я хочу их видеть, когда захочу, прямо сразу!

Розалин, до этого понурившаяся, резко вскинула голову и выкрикнула это ему в лицо. У Крео на мгновение отнялся дар речи.

— ...Н-ну, я понимаю твои чувства...

— Не хочу, не хочу, не хочу! Хочу синюю розу! Хочу, чтобы она была у меня дома! Хочу-у-у-у!!

Из-под полы её дождевика вырвался целый сноп лоз. Розалин топнула ногой, и они, взметнувшись в такт её движению, со свистом рассекли воздух и обрушились на землю, словно кнуты. Раздираемый воздух взвыл, перемежаясь с глухими ударами, и земля на глазах покрылась глубокими бороздами.

— Ну пожалуйста, хочу-хочу-хочу-хочу-хочу! Сделай что-нибудь!!

Розалин снова принялась трясти Крео. На этот раз его мотало сильнее, чем в повозке на ухабистой дороге. Ещё немного — и из носа пошла бы кровь и он потерял сознание.

И в этот самый миг в его голове что-то промелькнуло. Словно из тощего, вывернутого наизнанку кошелька, который он встряхнул, выпала последняя завалявшаяся монетка. Воспоминание.

«......!»

Перед его мысленным взором возникла сцена. Йозеф смеялся — своей знакомой, до сих пор отчётливо видимой улыбкой. Рядом с ним был куст розы, на котором распустились цветы двух цветов: жёлтого и оранжевого. Воспоминание промелькнуло всего за долю секунды, но он точно помнил слова, сказанные тогда старым садовником.

«Вот так-с, из одного куста я и вырастил двухцветную розу».

— ...А... А-а...!

Всё ещё глядя в прошлое отсутствующим взглядом, Крео невольно выкрикнул.

Удивлённая Розалин перестала его трясти.

— А? Что? Что такое?

— ...Кажется, это возможно, — прошептал он, словно разговаривая сам с собой.

— Возможно?.. Ты хочешь сказать, что можно сделать розы синими?!

В глазах Розалин вспыхнули звёзды, и она снова схватила его за плечи. Если бы он сейчас попытался говорить, точно прикусил бы язык. Крео жестом выставил перед собой обе руки, призывая подождать, и стойко терпел, пока тряска не утихла.

— Так что? Ну же, ты ведь можешь?

— ...Сделать красные розы синими, как я уже сказал, невозможно, — заметив, что тряска грозит вот-вот возобновиться, он снова выставил перед собой руки.

— Но, возможно, получится сделать так, чтобы на кусте красной розы расцвела вот эта, синяя роза.

— На кусте?.. Это как? О чём ты?

— Вот эта часть. Нужно присоединить синюю розу вот сюда, к красной, — сказал он, указав на стебель.

Щёки Розалин мгновенно залил румянец.

— Так можно? Такое вообще возможно?!

Чувствуя на себе давление её горящего взгляда, Крео кивнул.

— Это называется... «прививкой».

3

Прививка — это техника соединения двух или более растений в один организм через искусственно созданные срезы. Отчаянно цепляясь за воспоминания, Крео объяснял это Розалин.

В саду семьи Грант была роза, цветущая двумя цветами. Её при жизни создал Йозеф с помощью прививки. Крео полюбил это сочетание жёлтого и оранжевого и много раз его зарисовывал. Рядом Йозеф, радостно улыбаясь, спрашивал:

— Какое сочетание цветов сделать в следующий раз-с?

Он широко улыбнулся, и его белоснежные зубы блеснули — эту картину Крео помнил до сих пор.

Тогда же старый садовник и объяснил ему, что такое прививка.

— То есть мы срежем стебель этой синей розы и прикрепим его к красной розе у твоего дома. Но успех не гарантирован. Скорее даже, вероятность неудачи выше.

Ведь он всего лишь слышал когда-то простое объяснение, да и то много лет назад. В памяти могли быть пробелы. И главная проблема — сам Крео был полным профаном в садоводстве. Шансы на успех были невелики.

Но её ожидания ничуть не поколебали эти оправдания. Взволнованная, раздувая ноздри, она воскликнула высоким голосом:

— Но ведь может получиться, правда? Тогда давай попробуем! Пожалуйста!

Она придвинулась вплотную и крепко сжала его руку. Было неизвестно, знала ли она, что такое рукопожатие, но сила её хватки явно выражала всю величину ожиданий.

В груди Крео мелькнуло смущение от прикосновения её руки и — в гораздо большей степени — сожаление.

Ему не хотелось, чтобы на него возлагали чрезмерные надежды. Поэтому он и сказал, что вероятность неудачи выше. Но, похоже, его слова до неё не дошли. В глазах Розалин сейчас ясно читалось:

«Наверняка всё получится!»

Эта уверенность была написана у неё на лице.

Что будет, если он обманет эти ожидания и потерпит неудачу? Большие ожидания могли смениться глубоким разочарованием, а затем и яростным гневом. Нет, это было более чем вероятно.

«Если так случится... мне несдобровать».

Он вздрогнул.

— Ну? Тогда нужно просто срезать? Физическую работу я возьму на себя.

Розалин, не в силах больше ждать, уже обвила лозой стебель розы, собираясь его оторвать. Крео поспешно её остановил.

— Ах, подожди! Нужно выбрать побеги с почками... И место среза должно быть как можно более ровным...

— Место среза?

«А...»

Ещё немного — и Крео закричал бы вслух.

Он постоянно думал только о возможной неудаче. И только сейчас осознал куда более серьёзную проблему.

Прививка требует соединять ровно срезанные поверхности. О том, чтобы грубо отрывать, не могло быть и речи. То есть нужен был режущий инструмент.

А из всего режущего у Крео был только меч из алой стали — тот самый, который Розалин так яростно ненавидела.

«Проклятье! Что же делать?..»

Кровь отхлынула от его лица, и оно приобрело ту самую синюшную бледность, что напоминала лепестки синих роз.

Боязливо он перевёл взгляд на неё.

Розалин с озадаченным видом тоже смотрела на него.

— Что такое? Сегодня ты бледный. То краснеешь, то бледнеешь.

Одновременно с головокружением по лбу скатилась капля пота, скопившаяся у корней волос. Крео поспешно смахнул её пальцем, стараясь, чтобы Розалин не заметила.

— А... да? Хм... сам не знаю, ха-ха-ха...

— Опять сам не знаешь? Странный ты. Ну так что? Что мне делать?

Девушка спросила с невинным видом.

«Что делать?»

Сказать, что, мол, инструмента нет, потому ничего не выйдет, скрыв про меч? Но тогда гнева Розалин не избежать.

«Тогда нечего было обнадёживать!» — наверняка возмутится она.

Может, тогда позволить Розалин просто оторвать стебель и попытаться соединить рваные срезы? Прививка точно провалится, но хотя бы удастся пережить этот момент. А вдруг она смирится, решив, что попытка была сделана, но не удалась.

«Тогда я как можно убедительнее разыграю разочарование...»

Смогу ли я? Нет, придётся.

Быстро окинув взглядом куст, он выбрал несколько побегов с почками и, решившись, обратился к ожидающей девушке:

— Э-э... тогда вот этот, и этот, и этот... и ещё вот этот. Оторви, пожалуйста.

— Этот, тот... э-э, этот?

Розалин поспешно следила взглядом за его пальцем.

— Этот и... ещё этот. Ага, поняла!

Весело ответив, она вытянула две лозы и ловко обвила ими стебель между шипами.

«Всё правильно. Так и надо...»

Крео молча наблюдал за ней.

Но...

«Правильно ли это?.. Действительно ли так можно?»

Его не покидало какое-то чувство, которое никак не удавалось отогнать, и оно терзало его изнутри.

Розалин перебралась на новое место, очарованная прекрасным рассветом. А теперь её покорила красота синих роз, и она захотела любоваться ими каждый день. Похоже, она больше всего на свете любила всё красивое и прекрасное. Это была одна из немногих вещей, которые могли понять друг в друге демоница и человек.

Можно ли предавать это?

К тому же Крео и Розалин проводили вместе почти всё время. Вопрос, когда она обнаружит спрятанный в рюкзаке меч из алой стали, был лишь делом времени.

«Тогда уж лучше!..»

Розалин скомандовала: «Давай!»

В этот момент Крео закричал:

— П-погоди!

— А? Ч-что?

Розалин вздрогнула и замерла, повернувшись к внезапно закричавшему Крео.

4

Крео боялся отца. Но это было не то же самое, что «ненависть». Отец был для него настолько страшен, что он не мог позволить себе даже такой враждебности, как «ненависть».

Каждый раз, глядя на глубокую морщину между бровей отца — казалось, она не разглаживается даже ночью, — Крео чувствовал, будто сердце сдавливает толстая цепь.

Даже без плети одно ощущение, что этот вечно недовольный взгляд направлен на него, было для Крео невыносимой пыткой. Поэтому перед отцом он всегда был послушен, как раб: опускал лицо и затаив дыхание ждал, когда же отец закончит говорить. Для разговоров отца с сыном нужны были только два слова: «да, понял» и «простите».

Сейчас Крео чувствовал ту же боль, что и тогда.

Скованное цепью, потяжелевшее сердце, казалось, давило на лёгкие и желудок. Ни вдох, ни выдох не приносили облегчения. Ему казалось, что его вот-вот вырвет недавно съеденными плодами.

Но сейчас он не мог, как послушный раб, просто переждать. Розалин широко раскрыла глаза и ждала его слов. Если Крео не заговорит, это вязкое, словно плывущее по грязи, время не сдвинется с места.

— ...Ну и что? Что теперь опять?

Поскольку Крео продолжал молчать, взгляд Розалин стал подозрительным — и немного недовольным. Больше нельзя было медлить. Пересохшим горлом он выдавил трескучий, как кваканье лягушки, голос:

— Раньше... ты говорила, что ненавидишь мечи.

— ...Чего?

Для Розалин этот вопрос был, должно быть, слишком неожиданным. С растерянным лицом она на мгновение потеряла дар речи. Наконец, озадаченно пробормотала:

— ...Говорила. Ненавижу мечи. И что?

Она смотрела на Крео, словно пытаясь понять, к чему он клонит.

Терпя острый, как игла, взгляд, Крео медленно снял рюкзак и открыл его.

— Прости... на самом деле... у меня есть.

Пытаясь показать, что у него нет дурных намерений, он повернул меч из алой стали рукоятью к ней и протянул.

— Ах!.. — вскрикнула Розалин.

— Это же... это меч!.. Что? Он у тебя был? Почему? Почему ты не сказал? Может... ты его прятал? Всё это время обманывал меня?!

Как она и говорила когда-то, при виде меча её глаза тут же сузились от злости, и она с яростью уставилась на него.

— Ну так что?!

Она ударила правой ногой по земле. Раздался тяжёлый гул, и земля дрогнула. Казалось, сама земля испугалась её гнева. Дрожь земли быстро утихла, но дрожь в теле Крео всё не прекращалась.

— ...Это... ну...

— Что?! Говори ясно!

Снова удар. Крео рухнул, будто у него подкосились ноги.

— Это... ну... потому что ты говорила, что ненавидишь даже смотреть...

— Я? Да, говорила! И что?! Ты хочешь сказать, что я виновата? Что я плохая?!

— Н-нет! Я не это имел в виду!..

— Тогда что? Если я не виновата, значит, виноват ты!

— Э-э?.. — растерялся Крео от такой логики. — Да нет... дело не в том, кто виноват...

— Хочешь сказать, что никто не виноват? Тогда почему я сейчас должна так злиться? Кто в этом виноват?!

— Это... это... то есть...

Крео не находил ответа, и Розалин, вышедшая из себя, выкрикнула, швыряя слова:

— Всё, хватит, не хочу слушать! Знать тебя больше не хочу!

Она резко развернулась и спустилась к реке. Выпустила лозы из спины и так же, как раньше, стала перебираться на другой берег. Крео, превозмогая дрожь в коленях, бросился за ней в воду.

— П-погоди, Розалин!..

— Не иди за мной!!

Взмах лозы, словно отгоняющей преследователя, задел кончик носа Крео. Обожгло острой болью. Крео вскрикнул, как маленький зверёк, пошатнулся назад, поскользнулся на течении и сел в воду. Грудь оказалась в воде.

— Ах... — обернувшись, прошептала Розалин.

На носу Крео выступила кровь. На мгновение на лице Розалин мелькнула вина, но...

— Я же сказала, не иди за мной!

И, уже не оглядываясь, она перебралась через реку и ушла.

Насквозь мокрый Крео остался сидеть в воде — совершенно растерянный.

5

Перейдя реку, Розалин побрела обратно по проложенной ею же дороге.

Молчаливая, как могильный камень. Медлительная, как корова.

Вдруг она остановилась и запустила лозу в тень ближайшего кустарника. Почувствовала чьё-то присутствие. Сама не зная, кого, поймала. На конце вытянутой лозы была связана лягушка-бык размером сантиметров пятнадцать.

Розалин подтянула её к своему лицу.

— Слушай, меня зовут Розалин. А тебя как?

Дёргая лапами, подвешенная лягушка квакнула: «Ква».

— Ква? Тебя зовут Ква?

Лягушка снова квакнула: «Ква».

— Значит, Ква. Слушай, Ква, а рисо...

«Ква».

— ...Я ещё говорю. Слушай, Ква...

«Ква, ква».

Розалин нахмурилась и сердито уставилась на неё, но лягушка продолжала без умолку квакать, размахивая в воздухе передними и задними лапами, отчего лоза раскачивалась.

— ...Всё, хватит. Ты мне не нужна.

Розалин небрежно отшвырнула лягушку. Освобождённая, та квакнула «ква», прыгнула и исчезла в кустах.

— ...............

Розалин оглянулась на пройденный путь и тихо пробормотала:

— Слушай... можно спросить?

Спустя мгновение в голове раздался голос.

«Ты ко мне обращаешься?»

— ...А к кому ещё?

«Ну да. Ты впервые за неделю со мной заговорила. И что?»

Розалин спросила, глядя назад:

— Ты... не знала, что у Крео есть меч?

Инстинкт ответила:

«Знала. Но я думала, что в этот лес человек без оружия не войдёт».

— Что?!.. Н-надо было сразу сказать! Ты тоже от меня скрываешь?!

Повысила голос Розалин. Спустя мгновение Инстинкт произнесла:

«Я лишь подумала: а вдруг у него есть? Это была просто догадка. Если бы я сказала, а оказалось бы не так, ты бы снова надо мной смеялась».

— ...Что это значит? Ты всё ещё злишься из-за того случая?

«Да нет. Не в этом дело».

Произнесла она притворно-равнодушным тоном, но тут же вернулась к бесстрастному голосу и продолжила:

«Даже если у него был меч, я считала, что этот человек не представляет для тебя большой опасности. Если бы он был опасен, я бы обязательно предупредила, как бы ты меня ни ненавидела и ни высмеивала. Кстати, можно и мне спросить?»

— ...Что?

«Почему ты не съела этого человека? Тебе же он уже надоел? Могла бы и съесть».

— А, э-это...

Губы Розалин неловко сжались. Инстинкт снова повторила: «Почему?»

— Это... ну, Крео же совсем не выглядит вкусным. И что с того? Есть претензии?

Розалин попыталась скрыть смущение напускной бравадой.

Голос Инстинкта оставался бесстрастным.

«Претензий нет. Сейчас не сезон голода. Но всё же мне кажется, это расточительство. Возможно, прямо сейчас он стал добычей другого зверя».

— Что?

«Посмотри на дерево справа. Видишь, кора содрана».

Она посмотрела и увидела, что на стволе одного из деревьев часть коры была жестоко содрана. Словно по ней несколько раз провели чем-то острым.

«Это следы зверя, который считает это место своей территорией. Они на высоте примерно вдвое больше твоего роста, так что зверь довольно крупный».

Лицо Розалин напряглось.

«Возможно, он давно нас заметил и следил издалека. А теперь, когда опасная ты ушла, остался один слабый человек. Как думаешь, что будет?»

— Э-это... это снова твои домыслы!

«Ну, возможно. Но одно можно сказать точно: у этого человека нет способности выжить в этом лесу в одиночку. Если удача не поможет ему выбраться из леса, он точно погибнет».

Губы Розалин задрожали.

— Что значит... «погибнет»?

«Разве я не учила тебя раньше? Это значит — умереть».

Тревожный шорох.

Налетел порыв ветра, и тревожный шелест листвы пронёсся в груди Розалин.

Смерть.

Это Розалин хорошо знала. Смерть — это когда конечности обмякают, из тела выходят нечистоты, глаза и рот перестают двигаться. А потом постепенно тело становится твёрдым, как камень, и холодным.

Оно превращается просто в кусок мяса.

Розалин развернулась и помчалась, как выпущенная стрела. Она бежала обратно по своим следам. Вновь с хрустом давила разбросанные ветки, одним прыжком перемахнула через поваленное гнилое дерево.

Инстинкт бесстрастно спросила:

«Почему ты возвращаешься? Тебе же больше нет дела до этого человека. Поэтому ты его и оставила?»

— Почему? Я и сама не знаю!

Задыхаясь от бега, кричала Розалин.

— Но кто-то в голове говорит: «надо вернуться, надо вернуться»! Инстинкт, это же не ты?!

Шорох.

Треск.

Свист.

Розалин выбежала к большому обрыву. Если спуститься вдоль него, то скоро будет та самая поляна у реки, где цветут синие розы. Раздался голос Инстинкта:

«Это не я. Это, должно быть, говорит твоё истинное сердце. Если так, то поторопись. Если не успеешь, ты будешь очень сильно сожалеть».

Разогнавшаяся Розалин не могла резко свернуть и прошла по самому краю обрыва, почти сорвавшись. Она не сбавила скорость. От толчка край обрыва осыпался, и камни рухнули в ущелье.

— Сожалеть... слушай... а что это?

Сквозь тяжёлое дыхание спросила Розалин. Инстинкт ответила:

«Это значит мучиться воспоминаниями. Если сожаление будет большим, ты будешь мучиться до самой смерти».

— Не хочу!

Взревела Розалин и, используя силу спуска, ускорилась до предела.

6

Крео сидел, скорчившись, у самой кромки воды.

Ему казалось, что это дурной сон. Происходящее перед глазами не ощущалось реальным. Тело налилось тяжестью, будто при лихорадке, и он не мог подняться.

Он уронил голову, уткнувшись лицом в колени.

Крео был в одном шаге от слёз. Разъярённая Розалин — пусть не так, как отец, — была по-настоящему страшна. А мокрые штаны, липнувшие к бёдрам, пробуждали детские воспоминания о постыдной слабости и лишь усиливали отвращение.

Но дело было не в этом. Не из-за этого он готов был расплакаться.

Для прививки обязательно нужен был меч. И Розалин наверняка захотела бы наблюдать за работой. Если бы он попытался исполнить её желание, существование меча раскрылось бы неизбежно.

И всё же Крео хотел исполнить её мечту.

Ради этого он собрал всё мужество. «У меня есть меч» — так он искренне, со всей честностью признался ей.

И вот чем это закончилось.

В конце концов, этот мир устроен так, что честные остаются в дураках. Именно это было горько.

Какое-то время он блуждал по краю пропасти по имени Отчаяние.

Но вскоре монотонный шум реки начал раздражать слух, и Крео поднял голову.

«Что же делать дальше?..»

Даже сейчас он, кажется, всё ещё не хотел умирать. Но, потеряв покровительство Розалин, смерть уже дышала ему в затылок. Если хочешь спастись — нужно немедленно двигаться.

«Идти вдоль реки?..»

Нет никакой гарантии, что эта река выведет из леса. Но если идти по берегу, то хотя бы не заблудишься и не будешь кружить по одному месту. К тому же всегда будет вода для питья. «Неплохая мысль», — решил он.

«Да, так и сделаю... Хорошо, решено».

Он собрал решимость и, превозмогая слабость, поднялся.

Подняв валявшийся на земле меч из алой стали, он вдруг подумал:

«Кстати, раз уж я здесь, возьму с собой несколько синих роз».

Пусть отец и бросил его, но он хотя бы добрался до места, где цветут синие розы. Половина «Испытания Синей розы» была пройдена. Ему хотелось оставить тому доказательство.

Разумеется, он не собирался наследовать род. Но если ему суждено выбраться из леса живым, он возложит эти синие розы на могилу Йозефа. Если будет такая мотивация, то и шансы выжить возрастут. Так ему казалось.

Он выбрал три веточки получше и срезал их мечом из алой стали. Вставив их в горлышко фляги, он завершил все дела.

«Итак, пора выступать».

Он закинул рюкзак на плечи и зашагал вниз по течению.

Хрусть. Шорох гальки под ногами. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился.

Крео обернулся и устремил взгляд на кусты на том берегу, где скрылась Розалин.

В глубине души он начал обратный отсчёт: шестьдесят... пятьдесят девять... пятьдесят восемь... А сердце громко колотилось: «тук, тук», словно вторя счёту.

Наконец: четыре... три... два... один...

Это была минута слабой надежды: а вдруг она вернётся.

Взгляд Крео затуманился печалью. Он тихо покачал головой и прошептал:

— Прощай... Розалин.

Он развернулся и снова пошёл вниз по реке.

А спустя всего несколько секунд за его спиной раздался звук, похожий на пушечный залп, ударивший по воде, и на затылок упали капли. Крео резко обернулся.

«Неужели! Она вернулась!..»

Но то, что предстало его глазам, было совсем не тем, чего он ждал.

Посреди реки стоял гигантский зверь.

Медведь.

Не просто медведь. Огромный. Ростом, возможно, больше трёх метров. И главное — у него было четыре передние лапы.

Шестилапый огненный медведь, иначе — «Разрушитель леса».

Это был один из самых опасных магических зверей, от которого бежали даже опытные мечники.

Медведь медленно, но верно надвигался. Пока Крео цепенел от ужаса, огромная туша всё выше поднималась из воды, и наконец зверь тяжело ступил на берег, вытаскивая мокрые лапы.

Хлюп. Хруст. Заскрипел гравий.

Крео, стараясь не провоцировать зверя, медленно попятился. Расстояние между ними было сейчас метров пятнадцать-шестнадцать. Шестилапый огненный медведь, не сводя с него глаз, приближался на задних лапах: «шух... шух...». Его верхняя часть туловища жутко покачивалась из стороны в сторону.

Крео попятился ещё сильнее, но медведь в ответ ускорил шаг. Теперь их разделяло около десяти метров. Рассудок Крео наконец не выдержал.

— ...!!

Он повернулся к чудовищу спиной и бросился бежать. И тут же поступь медведя изменилась.

Бам-бам-бам! Бу-бух!

Крео инстинктивно понял: зверь бежал, используя все шесть лап. Звук шагов молниеносно нарастал. По грохоту и дрожи земли он почувствовал, что враг уже совсем близко.

В следующее мгновение Крео закричал. Крик не мог ничего изменить, но он уже не был способен мыслить здраво. Губы сами, помимо его воли, исторгали вопль:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!

И в этот миг над речной гладью взорвался грохот.

Посреди реки встал столб воды.

Тысячи брызг разлетелись во все стороны с неистовой силой.

Казалось, он очутился в самом сердце шторма. Крео невольно зажмурился.

Что-то обвило всё его тело.

Ощущение полёта, будто сбросили с обрыва вниз головой.

Это длилось лишь мгновение.

...Шлёп.

Очнувшись, Крео обнаружил, что мягко приземлился на землю. Медведь-монстр — Шестилапый огненный медведь — каким-то образом оказался на другом берегу. Нет, понял он: это его самого перенесло через реку.

То, что обвивало тело, быстро размоталось и соскользнуло. Это были лозы Розалин.

Она стояла прямо над потоком, в том месте, где только что поднялся столб воды.

С мокрых зелёных волос беспрерывно стекали капли. С дождевика тоже. Из-под его полы тянулись лозы, удерживая её тело в воздухе.

Розалин мельком взглянула на него и, смутившись, тут же отвела глаза.

А затем сказала:

— ...Ты в порядке? Не ранен?

Грудь Крео обдало жаром.

Подступившая радость вырвалась из горла:

— ...Д-да! В порядке!

Розалин снова повернулась к нему.

— Вот и хорошо.

И, словно с облегчением, чуть заметно улыбнулась.

7

Итак, вот что произошло.

Розалин, не разбирая пути мчавшаяся вдоль обрыва, заметила внизу у реки сцену отчаянной беды: убегающий Крео и преследующий его зверь.

Если спускаться вдоль обрыва и перебираться через реку обычным путём, можно было не успеть. А не успеешь — будешь мучиться до самой смерти, как сказала Инстинкт. Решение созрело мгновенно.

«Прыгнешь?»

— Прыгну!

Высота обрыва — около двадцати метров.

И-и... раз! И Розалин бросилась в пустоту.

— Спасибо... — робко произнёс Крео, обращаясь к вышедшей на берег Розалин и ожидая её реакции.

Когда их взгляды встретились, первой смущённо отвела глаза Розалин.

— Н-ничего особенного! Я не ради тебя!

— ...А?

Розалин точно спасла его. Но что значит «не ради тебя»? Крео озадаченно округлил глаза, однако времени на ответ не было.

— Отойди! Оно снова нападёт!

Прозвучал резкий окрик. Крео вздрогнул и увидел: Шестилапый огненный медведь, встав на все шесть лап, медленно пятился назад. Сразу стало ясно — не для бегства. Он набирал дистанцию для разбега.

И медведь ринулся вперёд. Шесть лап мгновенно разогнали огромное тело до предела, и зверь, словно пушечное ядро, взмыл в воздух. Описав почти горизонтальную дугу, он с оглушительным всплеском рухнул в воду у самого берега. Будто объявляя войну, туча брызг обрушилась на них.

Крео поспешно спрятался за спину Розалин. Но она даже не моргнула, когда капли попали в глаза. С несвойственным ей ледяным спокойствием она следила за врагом. Из-под полы дождевика выскользнуло больше десятка лоз и закачалось, как змеи перед броском.

Медведь выбрался на берег. Однако нападать сразу не стал.

Похоже, он всё же остерегался Розалин.

— У него шесть лап, но это же медведь. С медведями я справлялась.

Пробормотала Розалин.

— ...Но в открытом бою с ними тяжело. Они сильные и живучие. Если он не нападёт, может, просто уйдём? Эй, Крео.

— Д-да, наверное...

Они начали медленно пятиться, не сводя глаз с противника.

И в этот миг раздался рёв Шестилапого огненного медведя. Поднявшись на задние лапы, чтобы казаться ещё огромнее, он двинулся вперёд, сотрясая землю. Крео, услышав этот рёв, застыл как парализованный. Лицо его исказилось от страха.

Но Розалин улыбнулась.

Ук-кук-кук-кук.

Словно ростки растений, лозы Розалин показались из-под земли у лап медведя. Она заранее спрятала их под землёй, прорыв ходы, и ждала, пока зверь подойдёт. Первая лоза стремительно обвила правую заднюю лапу. Медведь, потеряв равновесие, получил вторую лозу на левую. Лишённый опоры, он зашатался, как неуклюжий ребёнок, и рухнул вперёд. Земля вздрогнула.

Розалин не дала ему подняться. Бесчисленные лозы наперегонки потянулись к медведю и крепко связали все шесть лап. В мгновение ока он мог шевелить только головой.

— Хорошо. Тот же способ сработал.

Глядя на медведя, отчаянно дёргавшего связанными лапами, Розалин удовлетворённо сощурилась. Из-за её спины робко выглянул Крео.

— Розалин, ты успела расставить ловушку? Я и не заметил.

— Ну да. Я не думала, что он нас отпустит. Вот и попробовала способ, которым раньше убила медведя. Четыре лапы или шесть — медведь есть медведь.

Розалин резко потянула лозы. Медведь, буквально лишённый возможности пошевелить руками и ногами, как рыба в сети, потащился по земле.

— Осталось добить. Интересно, вкусное ли у него мясо? Жду не дождусь.

Она облизнула губы тёмно-красным языком. Затем высоко подняла правую руку. Из сползшего рукава дождевика вырвался целый сноп лоз — около тридцати. Они сплелись, как мышечные волокна, и в мгновение превратились в огромный кнут диаметром больше пяти сантиметров. Даже одна лоза легко поднимала Крео. Сплетённые вместе, они потеряли в точности движений, но взамен приобрели невероятную разрушительную силу.

Шестилапый огненный медведь изо всех сил рвался, пытаясь высвободить хотя бы одну из шести связанных лап. Бился, метался. Но сопротивление было тщетным, и его неумолимо тащили.

«Я в опасности». Зверь не мог не осознать это.

Что такое «опасность»? Это «смерть».

Инстинкт Шестилапого огненного медведя завопил:

«БЕГИ ОТ СМЕРТИ!»

«ПОЖЕРТВУЙ ВСЕМ, КРОМЕ СЕБЯ!»

И пасть чудовища широко распахнулась.

8

И снова город Элькада. Таверна «Близнецы-драконы».

Завершив скромный завтрак, мужчина со шрамом на щеке, потягивая оставшуюся в кружке воду, тяжело вздохнул.

— ...Эх.

Напротив сидел его напарник в тёмно-синем плаще. Его кружка давно опустела. Он по-хозяйски закинул ногу на стол и, покачиваясь на стуле, лениво произнёс:

— Слышь, дай одну.

Похоже, ему захотелось покурить после еды.

Мужчина со шрамом раздражённо поставил кружку.

— Ты что, опять? Когда у тебя кончаются сигареты, покупай новые. Или запасайся заранее. Сколько раз тебе говорить? Вечно клянчишь у меня.

Но напарнику было хоть бы что. Невозмутимо раскачиваясь на стуле, он нагло протянул ладонь:

— Ладно-ладно, потом куплю. А пока дай.

— Ха-а...

После долгого вздоха мужчина со шрамом почесал голову и отрезал:

— Нету.

— ...Чего?

— Больше нет. Позавчера после ужина выкурил последнюю.

— Последнюю... — мужчина в плаще убрал ногу со стола и с лёгким удивлением посмотрел на него. — У тебя что, совсем денег нет?

Мужчина со шрамом залпом допил остатки воды.

— Нету. У тебя ведь тоже не густо. Ты наверняка собирался занять у меня, но сразу скажу: не выйдет.

— ............

Мужчина в плаще лишился дара речи, застыв, как статуя. Наконец он цокнул языком и откинулся на спинку стула. Старый стул жалобно заскрипел.

Повисло неприятное молчание.

— Слышь... — первым нарушил тишину мужчина в плаще.

— Чего?

— Не поохотиться ли нам на Разрушителя леса?

— Ч-что?! — мужчина со шрамом выпучил глаза и, открывая и закрывая рот, наконец выдавил: — Эй-эй-эй, ты что, не понимаешь, что говоришь? Это же Разрушитель леса!

— Ага. Говорят, шкура Разрушителя леса продаётся за бешеные деньги. Когти, клыки... знаешь? А ещё его яйца — сырьё для лекарства долголетия. Богатеи, которым уже пора в гроб, готовы отдать за них всё. И что? Тогда мы распрощаемся с бедностью. Или с этой заплесневелой дырой. Разве не заманчиво?

— Эй! — грохнул кулаком по столу мужчина со шрамом. Посетители за другими столиками вздрогнули. — Да не о том я!

— Тогда о чём? С чего это ты вдруг стал привередлив в работе, Догран?

Привлечённая разговором о деньгах хозяйка, делая вид, что собирает посуду, вмешалась в разговор.

— Если есть возможность заработать, чего раздумывать? Если выгорит, я хоть перестану видеть рожу этого скряги, который вечно жрёт яичницу с беконом. Или... — она понизила голос. — Это браконьерство?

— Мы не браконьеры. Охота на Разрушителя леса законна.

— Ха! — фыркнула хозяйка. — Тогда в чём же дело? Разрушитель леса — звучит грозно, но неужели он настолько опасен?

— Да нет, нет! — мужчина со шрамом яростно замотал головой. — Дело не в том, насколько он силён. Даже самый опытный боец, встретив Разрушителя леса, должен бежать без оглядки. Это негласное правило. Его нельзя трогать!

Бам! Он снова ударил по столу. Последние слова почти выкрикнул.

Хозяйка округлила глаза и замолчала. Заметив это, мужчина со шрамом пришёл в себя и смущённо понизил голос.

— Ну... то есть... понимаешь... Разрушитель леса... на самом деле называется Шестилапым огненным медведем... и когда чувствует опасность, он... ну, выдыхает огонь.

— Огонь? И всё? Звери, дышащие огнём, для вас, охотников, не такая уж редкость, верно?

— Он сжигает всё вокруг дотла, — ответил мужчина в плаще вместо смущённого напарника. — Понимаешь, даже дракон, извергая пламя, осторожен с окружением. Ведь если сожжёт собственное логово, сам же пострадает. Даже я, владеющий огненной магией, слежу за этим. Но шестилапый огненный медведь другой. Ему плевать на всё: он снова и снова выдыхает пламя, пока вокруг не образуется море огня, а потом скрывается в этом пламени. Так он кочует из леса в лес. Поэтому у него нет естественных врагов. И звери, и люди инстинктивно знают: тронешь его — лес сгорит. Да уж, та ещё тварь.

Мужчина в плаще хмыкнул и откинулся на спинку. Стул снова скрипнул.

— Ха, среди людей тоже такие встречаются, — несколько раз моргнув, хозяйка пожала плечами. — Отвратительно. Настоящий злодей.

— Вот именно. Поэтому и существуют негласные правила. Всех новичков учат: если встретишь Разрушителя леса — не вздумай вступать в бой. Беги со всех ног. Успей до того, как он откроет пасть...

И снова действие переносится в лес Кламбеллы.

Подтаскивая Шестилапого огненного медведя, Розалин прикидывала: ещё чуть-чуть, и она обрушит на него удар всей силы. Огромный кнут из лоз нетерпеливо извивался.

Но внезапно в голове раздался крик, похожий на вопль, и Розалин едва не разжала лозы, державшие медведя. Именно этого и требовал голос.

«Стой! Развяжи лозы и беги, скорее!»

— А? Т-ты о чём? Я же только что поймала...

И тут Розалин заметила, что пасть медведя неестественно широко открыта.

— ...поймала...

В глубине пасти, в самом горле, подобно лампе на дне пещеры, зловеще замерцал свет.

«УВОРАЧИВАЙСЯ!!»

Сразу после крика Инстинкта из пасти чудовища вырвалось обжигающее красное пламя.

9

Несколько мгновений. Секунда, может, две — не больше. За это время размотать лозы и убраться из зоны поражения было невозможно.

Розалин понимала, что враг сейчас что-то выпустит из пасти. Отчаянный крик Инстинкта подсказал, что атака будет крайне опасной.

Но на этом всё и кончилось: отпущенное им мгновение истекло.

Из глотки чудовища вырвалось багровое пламя.

— У-у-р-р-я-я-а-а!!

Розалин закричала. Её подхлестнуло то, что можно было назвать звериным чутьём.

Она изо всех сил рванула только ту лозу, что связывала правую заднюю лапу Шестилапого огненного медведя. Тело зверя, лежавшего ничком, развернулось на сто восемьдесят градусов, и вырвавшееся из пасти пламя прочертило дугу. Огонь лишь на миг лизнул ноги Розалин, но та, скривившись от боли, пришла в ярость.

— Ах ты!!

Обрушившийся сверху огромный кнут из лоз резко хлестнул по правой задней лапе медведя. Звук удара слился с рёвом зверя. Шестилапый огненный медведь забился в муке. Это не было смертельной раной, но кость наверняка треснула.

Впрочем, и Розалин пострадала.

— Ах, ай, горячо, больно!

Она получила ожог на голени. Корчась от боли, Розалин невольно ослабила лозы, удерживавшие медведя. Тот не упустил момент: высвободившись одним рывком, он, припадая к земле, рванул к реке и бросился в воду.

Придя в себя, Розалин заскрежетала зубами, словно перемалывая боль и унижение. Тело её дрожало.

— ...У-у-у, ну всё, я в ярости! Прикончу его!

Побагровев от гнева, она уже хотела прыгнуть в реку вслед за врагом. Но...

«Стой! Нельзя больше загонять его!»

— ?!

Она и представить не могла, что её остановят именно сейчас. Взметая гальку, Розалин резко затормозила и тут же обрушила на Инстинкт возмущение.

— Ты что такое говоришь?! Мне было ужасно горячо! Ужасно больно! До сих пор болит! И ещё долго будет! Я его не прощу!

Розалин кипела от злости. Инстинкт же снова обрела привычную холодность и ответила обычным тоном:

«Понимаю твои чувства, но тебе ещё повезло, что всё обошлось».

— А?

«Прости. Это я виновата, что сразу не поняла, что за зверь перед нами. „Медведь с шестью лапами“… Надо было сообразить раньше. В этом лесу никому нельзя вступать с ним в бой. И мы не исключение».

— Ч-что? О чём ты?

«Не повезло бы — и этому лесу пришёл бы конец. Всё сгорело бы дотла. Впрочем, дело не в везении, а в настроении зверя».

— ...!

Конец. Всё сгорит дотла.

От этих зловещих слов сердце Розалин забилось неровно.

— Он... хочешь сказать, он может всё сжечь? Тогда его тем более нельзя отпускать! Надо обмотать его лапы лозами и утащить под воду. Пусть сколько угодно изрыгает огонь — в воде ему не поможет. Утопим его!

«Прекрати!»

Инстинкт прикрикнула на Розалин, которая уже потянулась лозами к реке. Голос был строгий, как у матери, отчитывающей провинившегося ребёнка. Плечи Розалин вздрогнули, лозы застыли у самой кромки воды.

— Но... но ведь...

Розалин, словно наказанный ребёнок, капризно заныла.

«Твой план неплох. Но ты уверена? Что сможешь прикончить его в воде? Стопроцентно? Если ошибёшься, речь будет не о везении или невезении. Этот лес точно сгорит. Ты этого хочешь?»

Розалин, надув губы, потупилась. Возразить ей было нечего.

«Если сейчас он поймёт, что мы больше не намерены нападать, то, скорее всего, не станет этого делать. Поэтому давай, отступай. Убери лозы. Быстро!»

— ...У-у...

Пока они препирались, Шестилапый огненный медведь пересёк реку. Выбравшись на берег, он обернулся и настороженно замер. Даже с такого расстояния было видно, что зверь всё ещё напряжён до предела.

Розалин — нехотя, скрипя сердцем — подчинилась. Медленно, шаг за шагом, попятилась. Лозы втянулись. Шорох гальки под ногами сменился шорохом травы. Наконец она упёрлась спиной в толстый ствол дерева — дальше отступать было некуда.

Медведь не шевелился, сверля их взглядом.

«Всё, уходим. Медленно, не провоцируя, тихо-тихо, обратно той же дорогой».

— А?.. Стой, подожди.

«Что?»

— Я же ещё не сорвала синие розы. Хочу взять их с собой и посадить у дома.

«Ты всё ещё об этом?!»

Инстинкт снова повысила голос. Когда она кричала, казалось, будто по лбу бьют костяшками пальцев. Розалин невольно втянула голову.

«Ты ведь вернулась, чтобы спасти этого человека? И тебе это удалось. Довольствуйся этим. Если будешь хвататься за всё сразу, в итоге потеряешь последнее. Всё! Идём!»

Это звучало уже как приказ. Розалин, не поднимая головы, тихонько заскулила.

— ...У-у-у...

Как и любая человеческая девушка, Розалин ненавидела, когда ей читают нотации и указывают, что делать. Прежде она, бывало, не слушала внутренний голос и поступала по-своему. Только ничем хорошим это не заканчивалось. «Вот видишь, я же говорила» — было самой отвратительной фразой на свете. Уроки не прошли даром.

Но сегодня уступить так просто она не могла.

— Но... ведь...

На другом берегу синие розы, колеблемые ветерком, маняще качались. Может, оттого, что мысль о них не отпускала, они казались ещё прекраснее, чем вблизи, — ярче сверкали в солнечных бликах. Осознавать, что такая красота ей не достанется, было слишком горько, слишком обидно.

В этот миг Крео тихо протянул ей что-то.

— Эм... Розалин, вот...

В его руках была фляга. В горлышко были вставлены три срезанные веточки синих роз.

— А... а-а-а... а-а-а-а!

Из раскрытого рта Розалин вырвался ошеломлённый возглас. Первое «а-а-а» выражало удивление, второе — восторг.

— Я взял их как доказательство того, что мы добрались сюда.

— ............

От переизбытка чувств щёки Розалин залило краской.

В зелёных глазах теперь отражались только синие лепестки.

«Ну разве не замечательно? Он поступил очень предусмотрительно».

Спустя мгновение Розалин наконец энергично закивала: «...Угу! Угу!»

— Спасибо, Крео! Правда, правда, правда...

Сколько ни говори «правда», всё было мало.

— ...Правда, правда, спасибо! Ах, я, кажется, впервые в жизни так счастлива!!

Её тело дрожало от радости, поднимавшейся откуда-то из самой глубины.

Розалин не могла больше сдерживаться. Ей захотелось броситься на шею Крео, который, смущённо почёсывая затылок, явно не знал, куда деваться. Она и сама не понимала, что значит этот жест, но её переполняло желание стиснуть его в объятиях. Непонятно почему, но хотелось вот так прижаться!

Если бы Инстинкт промолчала, Розалин наверняка бы так и сделала. Налетела бы на него с разбегу.

Но...

«Теперь у тебя нет ни одной причины задерживаться? Тогда идём. Скорее».

Голос звучал немного нетерпеливо. Ещё немного — и снова начнётся выговор. Розалин нехотя погасила внутренний порыв.

— Ах, ну ладно. Крео, пошли. Вернёмся домой быстрее и... как это... ах да, прививку сделаем!

— А...

Крео на миг изобразил сложное лицо.

Но тут же бодро кивнул:

— Д-да, конечно! Тогда поторопимся. Чем дольше, тем слабее цветы.

— Правда? Тогда, может, мне снова понести тебя? Так быстрее.

— А... э-э... да нет, не стоит...

Крео смущённо отступил на шаг.

И в этот момент.

Подобно раскату грома.

Чудовищный рёв, едва не разорвавший барабанные перепонки, остановил обоих.

Крео подпрыгнул от неожиданности, а Розалин, со скучающим видом, медленно обернулась.

— Ну что ещё? Как громко... Ты мне уже надоел.

Но медведь продолжал реветь. Расстояние было больше двадцати метров, но вибрация воздуха ощущалась кожей. Розалин заткнула уши пальцами и поморщилась.

— Как же громко! Хватит! Нам некогда. Пойдём, Крео.

— Д-да, конечно...

Розалин первая двинулась к тропе. Крео сделал шаг следом, но в последний раз обернулся.

Медведь перестал реветь, неспешно поднялся и, повернувшись спиной, зашагал прочь на задних лапах. Походка выдавала: повреждённая задняя лапа давала о себе знать.

«Ну и зачем было так орать?..»

Крео не понял, но, кажется, зверь наконец сдался и уходит. Если сейчас он скроется в чаще, всё обойдётся. Так подумал Крео — и ошибся.

Шестилапый огненный медведь сделал глубокий вдох и выдохнул багровое пламя.

Ярко вспыхнув, синие розы оказались в огне.

— А?! А-а... А-А-А-А!!

В пламени синие лепестки задёргались, словно в агонии, сморщились, почернели и исчезли.

— Крео, что слу...

Вернувшаяся Розалин тоже увидела катастрофу на том берегу.

— Не-е-ет!!

Раздирающий душу крик пронёсся по лесу.

— Синие розы!.. Как же так?! Он всё-таки решил сжечь!

Розалин в панике заголосила.

«Что происходит?»

Крео тоже не мог сохранять спокойствие. Но, собрав остатки рассудка, попытался понять. То, что они мирно уходили, понял бы даже жук. Зачем же тогда изрыгать огонь? Зачем жечь? Что он хочет?

И тут Крео заметил.

Вернее, он встретился взглядом с медведем в перерыве между выдохами пламени.

Зверь смотрел не на Розалин. Он смотрел на Крео.

Почему?

«...Неужели...»

Медведь заревел снова. Теперь уже явно уставившись на Крео.

Крео показалось, что ужасная догадка, мелькнувшая в голове, только что подтвердилась.

— Он...

Дрожащим голосом прошептал Крео.

— Он... он требует, чтобы ты бросила меня здесь?

10

«Скорее всего... он прав».

— ...Чего?

Розалин выдохнула, смешав в голосе недоумение и раздражение.

— А... нет, я просто... подумал, что он, наверное, считает меня своей добычей...

«Для него этот человек — уже его пища. Поэтому и требует оставить».

Крео и Инстинкт ответили одновременно.

Розалин застыла.

Оставить Крео?

Иначе зверь может сжечь розы, нет — весь лес.

Чтобы остановить его, придётся отдать Крео.

Но если отдать, его точно съедят.

«Розалин».

— ............

«Послушай. Я понимаю, что он тебе очень нравится. Но...»

Розалин не ответила. Молча, внезапно побежала к реке.

«Стой! Что ты задумала?!»

Можно было не спрашивать.

— Убить его! Другого выхода нет!

Выбрать кого-то одного — невыносимо.

«Стой! Остановись! Он же выдыхает огонь! В воде ты будешь медленной и станешь лёгкой мишенью! Ты сгоришь, не добравшись до другого берега!»

Ш-ш-ш-ш...

Розалин резко затормозила в шаге от воды.

Она понимала, о чём говорит Инстинкт. Остатки разума ещё сохранились.

Но принять это она не могла.

— Если он умеет дышать огнём... тогда я сделаю то самое.

«...То самое?»

— Да. То самое.

«То самое — ты имеешь в виду то?! Нельзя, я же говорила! Это слишком рискованно!»

— ...Рискованно?

Розалин фальшиво усмехнулась.

— Что значит «рискованно»? Я забыла.

«Розалин!»

Не обращая внимания на крик Инстинкта, Розалин обернулась. Посмотрела на Крео, который сжался, прячась от взгляда зверя.

— Подожди, Крео. Я быстро с ним разберусь. Но на всякий случай... будь готов.

— ...Что?

Розалин была полна решимости. Прямо взглянув на растерянного Крео, она сказала:

— Если со мной что-то случится... прости. Тогда постарайся выбраться из леса сам.

— ...!

Лицо Крео окаменело.

Розалин ещё раз улыбнулась и повторила: «Прости».

11

— Прости, — произнесла она и улыбнулась.

Это была улыбка, от которой щемило сердце: казалось, ещё мгновение — и она заплачет, хотя губы растянулись в улыбке.

— Розалин!..

— М? — голос её был спокоен. — Что, Крео?

— Я!..

Но Крео так ничего и не сказал.

«Я стану его добычей. Тогда всё разрешится» — Такого мужества у него не было.

«Удачи!» — ничего не сделавший, беспомощный, он не имел права на такие слова.

Он не находил нужных фраз и лишь беспомощно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. В этот миг лоза Розалин бесшумно вытянулась и мягко коснулась его щеки.

— Ро...

Крео попытался поймать нежно щекочущую лицо лозу. Но в тот самый миг, когда его пальцы почти коснулись её, лоза легко ускользнула.

— Всё, я пошла.

Розалин повернулась и в упор уставилась на Шестилапого огненного медведя.

— Крео, отойди подальше и спрячься где-нибудь за деревом. Только не высовывайся — это опасно.

Её спина была спиной воина, идущего на смерть. Крео никогда не видел спин солдат, но, наверное, они выглядели именно так — сильные и печальные.

«Неужели... так и должно быть?..»

Оставить всё Розалин и просто смотреть? Точно ли это правильно?

Глядя на её улыбку, Крео вдруг понял. Словно внутренний голос шепнул ему.

Розалин может умереть.

Смерть — значит, она больше никогда с ним не заговорит.

Никогда не похвалит его рисунки.

Никогда ему не улыбнётся.

Никогда...

«Нет, не то! Я... почему я думаю только о себе?!»

Пусть не разговаривает!

Пусть не хвалит!

Если она будет жива и улыбнётся — этого достаточно!

Так он почувствовал. Это была его искренняя правда.

Но...

Однако...

И всё же...

У него не хватало смелости пожертвовать собой и стать пищей медведя.

«Я... какой же я бесполезный! Ничего не могу, ничего не делаю... Ничтожество! Мусор! Отброс!..»

В этот миг в его голове неожиданно возникло лицо дворецкого Маркуса.

Его презрительный взгляд, каким он смотрел на неудачников, словно говорил:

«Вот как. Вы так легко корите себя, называете ничтожеством и быстро сдаётесь. Удобный способ жить».

«Тогда что мне делать?!» — вскипел Крео, но это не Маркус обращался к нему напрямую. Это была лишь заимствованная у Маркуса маска, за которой скрывался его собственный внутренний голос.

И он наконец осознал.

Он даже не попытался подумать, что ещё может сделать, хотя возможности остались.

«Я до сих пор ни разу не спросил себя: а что я могу?»

Да.

Становиться пищей зверя или нет — этот выбор им навязали. Нет нужды ему подчиняться. Если хочешь найти выход из кризиса, то первым вопросом должно быть: «Что я могу сделать?»

«Что я могу... что я вообще могу?..»

Что я могу.

Чего не может Розалин.

Что могу только я.

Чего Розалин делать не станет.

А!..

В голове что-то вспыхнуло.

Будто камешек у дороги, что лежал там с самого начала, но оставался невидимым, пока не захочешь его увидеть.

— ...Розалин!

Он не собирался кричать, но от возбуждения, вызванного неожиданной догадкой, голос сорвался.

Розалин, уже готовая прыгнуть в реку, удивлённо обернулась.

Крео на мгновение заколебался.

«А вдруг не выйдет?»

Гарантий нет. Но именно поэтому нельзя было оставлять всё одной Розалин.

«Но... если провалюсь, я точно...»

В этот момент с другого берега снова раздался рёв — медведь, словно потеряв терпение, опять выдохнул огонь, сжигая синие розы. Теперь примерно две трети цветов превратились в жалкие головешки. Зверь продолжал извергать пламя, и, судя по всему, уничтожив розы, он собирался поджечь весь лес.

— Прости, Крео! Я пошла!

Розалин крикнула. Но решимость Крео уже созрела. Осталось только действовать. Иначе всё обратится в пепел. Лес, Розалин — всё.

В спину Розалин, которая уже вторично собиралась броситься в воду, Крео выкрикнул изо всех сил:

— У меня... есть план!

12

Розалин делилась с Инстинкт всем, что видела и слышала.

Слушая «план» Крео, Инстинкт про себя размышляла:

«Шансы — пятьдесят на пятьдесят, пожалуй. Хотя кто знает...

Но даже если всё пойдёт не по задуманному, возможно, удастся нанести ему хоть какую-то рану. Не смертельную, но если повезёт, можно будет лишить его пламени.

Чем бы всё ни обернулось, первым в опасности окажется он. Для меня это удобно. Ведь главное для меня — безопасность этой девочки. Всё остальное — допустимая жертва или вовсе не важно.

К тому же, если он умрёт, у неё не останется причины сражаться. Возможно, она быстро сдастся. Она у нас ветреная.

Тогда отдадим труп зверю — и все проблемы решены».

Всё.

Это она пробормотала внутренним голосом, невидимым для Розалин.

— Нельзя так! Это опасно!

Едва Крео закончил объяснять, Розалин вскрикнула, побледнев.

— Но... ты правда так сможешь? Если не получится, если что-то пойдёт не так, тебя сожгут заживо! Инстинкт, ты ведь тоже так думаешь? Это слишком рискованно?

Однако Инстинкт неожиданно высоко оценила план Крео.

«По крайней мере, это куда лучше, чем твоё безрассудное наступление без всякого плана. Конечно, риск есть. Но разве не стоит попробовать?»

— А? Но...

Розалин растерялась от такого ответа. Инстинкт продолжила:

«Разумеется, я против того, чтобы ты вообще с ним сражалась. Но ты ведь всё равно собираешься драться, чтобы защитить его? Тогда я хотя бы хочу, чтобы ты выбрала способ с шансами на победу».

— Способ с шансами...?

«Да».

— Думаешь, получится? Правда?

«Если верить его словам — да. Получится или нет, узнаем, только попробовав. А ты? Ты ему не веришь?»

Инстинкт задала встречный вопрос.

Розалин, честно говоря, не понимала, насколько хорош план Крео. Думать ей было трудно, а нелюбимое дело делать не хотелось.

Но если вопрос в том, можно ли ему верить, ответ был прост.

— Нет, конечно! Если Крео говорит — я верю! Угу!

А розы тем временем всё горели и горели. Медлить было нельзя.

— Давай, Крео! Хорошо?

Крео решительно кивнул: «Всегда!»

Тем временем Шестилапый огненный медведь достиг предела терпения.

Он решил сжечь лес. Враги, видимо, не собирались отдавать добычу. Значит, сжечь. Виноваты те, кто вынудил его сжигать лес. Из-за них придётся искать новое место. Какая досада! Именно поэтому нужно сжечь лес. Раненая лапа тоже болит — значит, точно нужно сжечь лес. Ах, как невыносимо! Нужно показать всем тварям этого леса, как он зол. Сжечь.

Он глубоко вдохнул.

Собирался выдохнуть пламя на оставшиеся синие розы и деревья за ними, как вдруг сзади раздался пронзительный крик:

— Эй! Ты... ты, медведь паршивый!

От неожиданности он проглотил готовое вырваться пламя. Обернулся — над рекой висела та самая добыча. Щупальца врага с другого берега держали её в воздухе.

Медведь было подумал, что ему наконец решили отдать добычу, но, похоже, это было не так.

Добыча с откровенной враждебностью уставилась на него и выкрикнула:

— И это ты называешь силой?! Ты просто псих, который срывает злость на всех подряд! Все лишь не хотят связываться с тобой, а ты совсем не страшный! Совсем!

— Если обиделся — нападай! Или ты только и умеешь жечь беззащитные цветы?! Трус! Подлый трус!

— Ну же! Давай! Подходи! Струсил, а?!

Тяжело дыша... с трудом переводя дух.

Дальше он лишь хрипло дышал, и плечи его вздымались.

Шестилапый огненный медведь — хоть и не струсил — был озадачен.

Он бы с радостью прыгнул и прикончил наглеца одним ударом когтей. От столь явной провокации боевой инстинкт зверя ныл до боли.

Но что-то не давало покоя.

«Почему он вдруг стал таким смелым?»

Ведь при первой встрече это был слабый зверёк, который лишь кричал и убегал.

Чёрные глаза медведя прошлись по Крео сверху вниз.

«Может, дело в том, что у него в руке?»

«Если у него есть эта штука, он становится сильнее?»

Медведь уже встречал таких существ. Может, и этот такой же.

Но чутьё подсказывало, что дело не только в этом.

Взгляд упал на воду. Течение было неспокойным, по поверхности змеились многочисленные линии, похожие на цепи, но медведь отчётливо разглядел, что под ними — щупальца.

Вот теперь всё встало на свои места.

Этот слабак был приманкой.

Если бы он, не заметив, прыгнул в реку, его лапы сковали бы и утащили под воду. Середина реки была глубокой, и, пока он барахтался, мог бы утонуть. Пронесло.

И что теперь делать? Для медведя это был простой вопрос.

Главное — не заходить в воду. Он глубоко вдохнул.

Добыча была в пределах досягаемости.

Шестилапый огненный медведь насмешливо распахнул пасть, и из глубины горла вырвалось пламя.

Крео ждал этого.

Как только пасть медведя открылась, он быстро поднял меч из алой стали. Увидев красное свечение в горле, закричал:

— Сейчас, Розалин!

Огненный выброс из пасти медведя и рывок Крео произошли почти одновременно. Крео бросился прямо в пламя.

Медведь вряд ли понял, что случилось.

Клинок, остриё впитало раскалённое пламя и засияло.

Огонь с неистовой силой втягивался в лезвие, не оставляя на теле Крео ни одного ожога.

В следующий миг меч глубоко погрузился в горло зверя. Остриё вышло из загривка.

Крео не выдержал удара и непроизвольно выпустил рукоять.

«Получилось?..»

Он поднял лицо и встретился взглядом с медведем на расстоянии меньше тридцати сантиметров. «У-у-у!» — вскрикнул он и отшатнулся. Медведь не реагировал. Клинок пронзил пасть насквозь. Вместо пламени из неё хлынула алая кровь, и гигантское тело пошатнулось.

— Получилось.!..

Крео поверил в победу.

Но из чёрных глаз Шестилапого огненного медведя ещё не ушёл свет. Зверь медленно замахнулся передней лапой. Уродливые чёрные когти, олицетворение жестокости, сверкнули.

В долю секунды тело Крео с огромной скоростью отлетело назад. Это сделала Розалин. Когти медведя рассекли пустоту. Порыв ветра взметнул чёлку.

Был ли медведь в агонии полон сожаления? Нет, возможно, он испустил дух ещё до удара. Так или иначе, зверь рухнул вперёд, и верхняя часть туловища упала в реку. Грохот, толчок, брызги.

— Крео, ты цел? Не ранен?

Сзади донёсся встревоженный голос Розалин.

Если бы не её мгновенная реакция, его бы разорвали когтями. Крео обернулся и с трудом выдавил дрожащим голосом:

— Д-да... цел...

И натянуто улыбнулся.

У его ног кровь из пасти медведя сочилась в воду и текла алым поясом.

13

— Розы сгорели...

— Да...

Ужасные головешки. Печально, что теперь они выглядят лишь как мусор. Они обессиленно застыли на месте.

Уцелело всего две-три розы, все остальные сгорели дотла.

— Ах, ну до чего же он меня бесит!

Вш-ш-ш. Хлесть!

Лоза-кнут яростно хлестнула по туше. Но та не шелохнулась, лишь слегка качнулась от удара. Крео вспомнил, что в туше всё ещё торчит меч.

— Розалин...

— М? Что?

— Прости, не могла бы ты перевернуть его?

Розалин удивлённо моргнула.

— ...Могу. А зачем?

— Ну... там... меч всё ещё... застрял... понимаешь...

— ...А-а.

Как только Крео произнёс слово «меч», лицо Розалин помрачнело.

Она молча вытянула лозу, обвила ею лапу мёртвого медведя и перевернула тушу. Теперь морда медведя, лежавшая в воде, оказалась сверху, и можно было дотянуться до рукояти торчащего из пасти меча. Крео осторожно приблизился, схватился за рукоять и напрягся. Глубоко вдохнув, сжав зубы, он рванул изо всех сил.

У-у-у-у-у-у... а-а-а!!

Меч не поддался ни на миллиметр.

Возможно, из-за трупного окоченения мышцы затвердели. Крео отпустил рукоять, плюхнулся на землю и задышал тяжело, плечи вздымались.

«Что, если так и не вытащу? Не бросать же его...»

Отдышавшись, он собрался с духом и попытался снова.

Но результат был тот же.

— Отойди, Крео.

Он обернулся: Розалин стояла прямо за ним.

— А?.. Д-да.

Он отошёл. Розалин быстро обвила лозой рукоять меча.

— Раз!

Хлюп.

Она с лёгкостью вытащила меч из алой стали и протянула Крео.

— Держи.

— А... с-спасибо...

Как только Крео взял меч, лоза Розалин тут же разжалась, будто говоря: «Всё, не могу больше!» — и втянулась обратно.

Лезвие было в крови и жире. Прежде чем убрать в ножны, Крео прополоскал его в реке и вытер носовым платком. Всё это время они молчали. Повисла неловкая тишина.

— ...

— ...

Он уже собирался убрать меч в рюкзак, когда Розалин заговорила.

— Я всё-таки ненавижу мечи.

— А?..

Он поднял лицо: Розалин хмуро смотрела на него. Крео поспешно опустил глаза и пробормотал: «П-прости...». Снова тишина. С замирающим сердцем он ждал следующих слов.

Она продолжила:

— Поэтому никогда-никогда не направляй его на меня.

— ...А?..

— Если направишь... я очень разозлюсь, понял?

Сказав это, Розалин отвернулась.

— А...

Крео наконец понял: эти слова означали, что она негласно разрешила ему носить меч.

— ...Д-да! Спасибо!

Розалин, не поворачиваясь, смущённо пробормотала:

— Да... ничего особенного...

Её кожа была болезненно белой, но щёки чуть-чуть порозовели.

— Ну, хватит здесь сидеть, пойдём домой.

Он заметил, что солнце уже сверкало в зените. Скоро полдень.

— Если будем медлить, розы завянут. Нужно скорее вернуться и... сделать... прививку, да?

— Д-да.

Они уже были готовы идти. Но, возможно, из-за облегчения после пережитого ужаса Крео вдруг почувствовал сильный голод.

Не решаясь сказать об этом прямо, он спросил издалека:

— А... э-э... это... ты не собираешься есть?

Он указал на тушу Шестилапого огненного медведя.

Розалин мельком взглянула, нахмурилась и тут же отвернулась, словно увидела на дороге какую-то гадость.

— Не хочу, — бросила она.

— Не хочу это есть. Я, конечно, проголодалась, но даже с голоду не стала бы есть эту тварь.

Она сорвала с ближайшего дерева красный плод.

— Вот это лучше. Тебе тоже подойдёт, да?

— А, д-да. Спасибо.

Крео впился зубами в плод, полученный от лозы Розалин. Раздался хруст, рот наполнил кисло-сладкий, сочный вкус, и Крео невольно подумал:

«Как хорошо, что я жив».

Так они, набрав с собой сколько могли плодов вместо обеда, перешли реку и двинулись домой.

Через некоторое время, дождавшись, когда Розалин и Крео окончательно скрылись из виду, из кустов один за другим появились мелкие звери и начали пожирать тушу Шестилапого огненного медведя.

14

Вернувшись к «утёсу с прекрасным рассветом», они сбросили поклажу перед зарослями красных роз и тут же приступили к работе. Правда, Розалин лишь с беспокойством переминалась рядом с Крео.

Первым делом нужно было как можно точнее вспомнить уроки садовника Йозефа.

① Подвой (то, к чему прививают; в данном случае — красную розу) срезать на высоте двух-трёх сантиметров от земли.

② На подвое сделать расщеп, в который будет вставлен привой (то, что прививают; в данном случае — синяя роза). На краю среза сделать вертикальный надрез.

③ Конец черенка привоя заострить, чтобы его было удобно вставлять в подвой. Косо срезать на длину примерно от полусантиметра до сантиметра, слегка подрезать и с другой стороны, формируя клин.

④ Соединить. Вставить привой в расщеп подвоя. Быстро, но аккуратно. Так, чтобы края срезов подвоя и привоя совпали.

⑤ Обвязать место прививки шпагатом или чем-то подобным и закрепить. Не слишком туго, но и не слишком свободно.

⑥ Присыпать подвой землёй так, чтобы он был скрыт.

Вот всё, что Крео с трудом вспомнил о прививке.

Какие-то моменты всплывали настолько ясно, что, казалось, он слышит голос Йозефа, а какие-то вызывали сильнейшее беспокойство. Но выжать из памяти больше было невозможно. Мысленное напряжение от попыток выудить воспоминания давно перешло все границы. Голова пульсировала, будто распух мозг.

«Ну, порядок действий я вроде бы восстановил...»

Теперь нужно было собрать инструменты. Впрочем, недоставало лишь одного.

— Нет ли у тебя чего-нибудь длинного, похожего на верёвку?

— Верёвку?..

— Нужно перевязать синюю розу, чтобы она держалась.

Розалин склонила голову набок и вытянула одну из своих лоз.

— А это не подойдёт?

— ...К сожалению, нет.

Лоза была толстовата. Розалин понуро опустила плечи.

Делать нечего: они вдвоём принялись обшаривать ближайшие кусты. Нашлась тонкая длинная травинка сантиметров пятьдесят. Крео немного сомневался в её прочности, но решил использовать её.

«Итак...»

Все приготовления были завершены. Настал черёд самой работы. Крео достал из рюкзака меч из алой стали.

Ну же.

Он не был настолько уверен в себе, чтобы лихо взмахнуть мечом и одним ударом срезать стебель, поэтому просто приложил лезвие к стволу красной розы и стал пилить, как пилой.

Вжик-вжик. Скрип. Хрусь.

Вжух. Шорох.

Шорх. Шорх.

Осторожно... Вставка.

Когда Крео вставил привой в подвой, Розалин вмешалась:

— Ты вставляешь с самого края? Разве не лучше было бы вставить в середину среза?

Не прекращая работу и обматывая место соединения травинкой, Крео ответил:

— Нет, так правильно.

— ...Правда? — на лице Розалин всё ещё читалось сомнение.

— Да. У самого края, сразу под корой, жизненная активность растения особенно высока. Когда этот участок повреждается, растение начинает размножать клетки, чтобы восстановиться. На этом и основана прививка.

— ...Хм-м...

Розалин неопределённо кивнула. Наверное, так ничего и не поняла.

— И сколько времени нужно, чтобы оно срослось?

— Чтобы срослось? Ну...

Рука Крео на миг замерла, но тут же снова заработала, как механизм.

— Кажется, если всё пойдёт хорошо, через две-три недели из привоя... из синей розы начнут расти побеги. Тогда значит, что они срослись.

— Две-три... недели?

— Да. Ну, ты ведь знаешь, что такое один день? Семь дней — это неделя, двадцать один — три недели.

— Двадцать один? Хм, это долго. А, прости, я тебе, наверное, мешаю?

— А? Да нет, совсем нет.

Первая прививка была завершена, и Крео, не говоря ни слова, плавно перешёл ко второй.

Розалин больше не заговаривала. Она молча смотрела на сосредоточенно работающего юношу, и в этом молчании было что-то тёплое.

Мягкая тишина окутала их. Время текло медленно, как бесшумная река.

15

Когда вся работа была наконец закончена, Крео издал долгий-долгий вздох — такой, что, казалось, тело вот-вот лишится сил, и он не устоит на ногах.

Затем глубоко вдохнул. Свежий воздух наполнил лёгкие, и это было настолько приятно, будто всё время работы он не дышал.

— Закончил? — спросила Розалин.

Крео ответил: «Да, закончил» — и опустился на землю.

Перед ним из земли поднимались три привитые веточки. Они походили на молодые ростки хвоща. Крео с наслаждением ощутил удовлетворение от завершённого дела и невольно расслабился.

«Я сделал всё, что мог. Но...»

Усилия не всегда приносят результат.

— ...Как же я жду, — тихо произнесла Розалин.

Казалось, она уже видит перед собой ярко распустившиеся синие розы. Взгляд её был устремлён куда-то вдаль, хотя смотрела она на едва показавшиеся из земли ростки.

И она захихикала: «Ук-кук-кук».

— Слушай... я, конечно, повторяюсь, но может не получиться. Поэтому... пожалуйста, не жди слишком многого.

Когда Крео осторожно предостерёг её, по лицу Розалин пробежала тень.

— А?.. Нельзя ждать?

— Я и сам хочу, чтобы синие розы расцвели. Поэтому сделал всё, что в моих силах. Но не всегда получается лишь потому, что старался. Иногда ничего не выходит...

— ...Может, и так, но...

Розалин погрустнела, и сердце Крео кольнуло болью.

— Но я... глядя на твоё лицо, подумала: вот теперь точно получится.

— А?..

Щёки Крео вспыхнули.

— Т-ты смотрела на моё лицо?..

— Ага! Смотрела! — Розалин энергично закивала всем телом, будто кланяясь.

— Когда ты делал прививку, ты был таким надёжным и... красивым. Поэтому я смотрела и думала: «Ах, точно получится».

— П-погоди... Ч-что?..

Надёжный? Красивый? О ком это вообще?

Лицо Крео залилось краской до самых ушей, и он отчаянно попытался отвергнуть похвалу.

— П-пожалуйста, не жди ничего только из-за моего лица! Я же... я ни на что не годен! Я неудачник, неудачник, неудачник!

Он бешено замахал руками, словно отгоняя надоедливое насекомое. Розалин в изумлении захлопала ресницами.

— Что с тобой? Почему ты так говоришь?

— Да потому что... потому что...

— Но ведь Крео рисовал для меня, — Розалин принялась загибать пальцы. — Научил петь. Дал красивое имя. Когда я шла туда, куда ты говорил, мы нашли синие розы. Когда я сделала, как ты сказал, мы победили того медведя. Один, два, три, четыре, пять! Вот видишь, ты совсем не неудачник.

— Н-но это...

— Слушай, все люди такие удивительные? Или это ты такой удивительный?

Крео потерял дар речи.

Я... удивительный?

Он медленно покачал головой. Хотел сказать «нет», но голос не слушался.

Мысли кружились, кружились в голове, ускользая. Из этого вихря вынырнул обрывок воспоминаний. Отец. В утро «Испытания Синей розы» отец провожал Крео. Лицо отца было как у бездушной куклы. Совершенно равнодушное. Совершенно безучастное. Он ни на мгновение не верил, что Крео справится. Более того...

«Этот... пусть хоть сдохнет».

Так говорили его глаза. По крайней мере, так почувствовал Крео.

«Когда родился Лоренс, отец поставил на мне крест. Хотя, может, это случилось ещё раньше...»

Крео не помнил, когда именно, но детским сердцем он ощущал:

«Меня растят на авось».

Воля хозяина дома передавалась всем слугам. И среди всего этого лишь садовник Йозеф и мать говорили Крео слова надежды.

— Молодой господин обязательно станет лучшим в мире художником-с.

— Если постараешься, ты сможешь и рисовать, и учиться. Я знаю, у тебя получится. Держись.

Их обоих уже нет на свете.

Наверное, он так и проживёт жизнь, никем не ожидаемый. Один в своей комнате. Так он думал всё это время.

«А... плохо... не надо...»

Глаза обожгло, будто огнём.

— Ч-что с тобой, Крео?! — удивлённо воскликнула Розалин.

Крео... плакал. Слёзы капали с подбородка одна за другой.

Поток слёз не иссякал, и наконец Крео, словно маленький ребёнок, разрыдался в голос.

Розалин не знала, что делать, и лишь растерянно металась.

— К-Крео... тебе где-то больно? Ты порезал палец?

Крео, плача, покачал головой.

— Нет? Тогда почему ты плачешь? Слёзы ведь бывают, когда больно. Инстинкт, что с Крео?

Она обратилась за помощью, но, похоже, не получила ответа.

— «Понятия не имею»... Но если даже ты не знаешь, откуда мне знать! Ах, ну что же делать?!

Растерянная Розалин.

Плачущий Крео.

А вокруг уже незаметно сгустились сумерки.

Крео... всем сердцем желал, чтобы всё получилось.

Если прививка удастся, Розалин обрадуется. «Потрясающе, Крео!» — снова похвалит его.

Не просто хотелось похвалы — он хотел быть тем, кого можно хвалить. Хотел и дальше оставаться тем, кто способен оправдывать её ожидания.

Конечно, он понимал, как это трудно.

Бог ещё ни разу не помог Крео, поэтому он вознёс молитву небу и Йозефу. «Пожалуйста, пусть синие розы расцветут».

В залитом слезами вечернем небе зажглась первая звезда.