Он снял свой тёплый шерстяной шарф и швырнул его вместе с грелкой на лёд.

— Прибереги свои слащавые речи и прекрати искушать меня. Это не сработает! Моя воля тверда!

— Твоя воля тверда? — улыбнулся «Лу Минцзе».

— Я думал о том, чтобы загадать тебе желание и забрать Ноно, — Лу Минфэй поднялся на ноги. — Но тогда я понял кое-что. Ноно не понравилось, если бы я продал её. Если бы я загадал тебе желание и попросил отобрать её, это было бы предательством. Я не буду делать того, что ей не понравится.

Он повернулся и пошёл прочь, направляясь в сторону, противоположную белой луне. Он понятия не имел, куда идёт, он просто знал, что говорить с «Лу Минцзе» дальше не было смысла. Они были двумя совершенно разными созданиями… Нет, второй был дьяволом… Продолжать болтать было пустой тратой времени. Он не был впечатлен предложением «Лу Минцзе». Ему не нужна была бесчувственная Ноно рядом с ним. Он бы предпочёл, чтобы Ноно счастливо вышла за Цезаря. Даже если бы Ноно рядом с ним была бы послушна, нежна, носила бы то соблазнительное прозрачное платье и белые кружевные чулки и пела ему: «Минфэй, Минфэй, я люблю тебя, как мышь любит рис»… Нет, он не был искушён… Он не мог поддаться искушению… Поддаться было бы предательством по отношению к себе и по отношению к Ноно…

Вдруг раздался всплеск, и рыба, которую поджидал «Лу Минцзе», наконец клюнула на наживку.

Лу Минфэй инстинктивно повернулся и увидел, как «Лу Минцзе» высоко поднимает свою удочку в отражении луны, леска тащила что-то из воды… Чёрный дракон! Огромное создание билось и ревело в лунном свете!

Что за чертовщина? Он не ожидал, что дьяволёнок ловил дракона - чёрного дракона!

Не успел Лу Минфэй закричать, как «Лу Минцзе» схватил дракона за шею и запихнул его в небольшую корзинку у своих ног. Никто не знал, как ему удалось уместить такое большое существо в крошечной корзинке, но он сделал это без труда.

— Хорошо, у будет что поесть сегодня. Одну часть потушим, другую обжарим на масле с зелёным луком, а третью поджарим на гриле.

— Но после того, как божество этого моря исчезнет, прилив вскоре затопит это место, не думаешь?

Раздался шум волн. Лу Минфэй обернулся, дрожа, и увидел, как водопад низвергался с края белой луны, весь лунный свет превратился в проливной дождь. Лёд под его ногами начал разрушаться, и чёрная морская вода хлынула из трещин, сливаясь с превращённой из лунного света водой. Весь мир погрузился в морскую воду, а совсем недавно яркая белая луна стала чёрной как смоль. Ему некуда было бежать, он мог лишь наблюдать, как прилив поглощает его… Он погрузился в чёрное море, инстинктивно выкрикивая определённое имя.

Лу Минфэй вдруг сел в кровати, покрытый холодным потом. Картина моря, затапливающего мир, казалось, всё ещё стояла у него перед глазами в таких ярких красках, что она не ощущалась лишь сном.

В комнате общежития было тихо. Не было слышно даже храпа Фингера. Фингер получил специальное разрешение от директора на выпускную стажировку, и после её завершения даже этот вечно неуспевающий старшекурсник мог выпуститься. Останется ли он в этой комнате один, или к нему заселят новенького?

Ноно выходила замуж, Фингер выпускался, даже дьяволёнка переводили в другой регион… В конце концов он снова остался один.

Он пошарил рукой в поиске стакана воды, надеясь, что это остановит поток его мыслей. Дьяволёнок редко навещал его таким «сновиденческим визитом», и всё в том сне, похоже, намекало на то, что вскоре произойдёт что-то крупномасштабное… Он задумался о ключевом смысле окольных слов дьяволёнка: во-первых, дьяволёнок собирается в отпуск на месяц и не сможет быть у него на побегушках. Во-вторых, сам он отправляется в деловую поездку… в Японию?

В эту секунду рядом с его подушкой раздалось жужжание оповещения о входящем сообщении. Лу Минфэй схватил свой телефон и взглянул на экран и тут же замер.

«Рикардо М. Лу, это сообщение направлено вам, чтобы проинформировать вас о том, что исполнительное бюро назначило вас на стажировку. Ваше отправление в аэропорт назначено на 7 утра сегодняшнего дня. Машина будет ждать вас перед общежитием, и вы сядете на специальный экспресс-поезд CC1000 до Чикаго. Для получения подробной информации о задании, пожалуйста, обратитесь к ответственному за эту миссию. Не беспокойтесь о посещаемости и зачётах; исполнительное бюро уже согласовало с вашими профессорами ваше отсутствие», — отправитель: Норма.

Лу Минфэй скинул с себя одеяло и вскочил с постели. Всё было ровно так, как сказал «Лу Минцзе», и миссия исполнительного бюро в очередной раз свалилась ему на голову. Это, должно быть, было очень срочно, иначе исполнительное бюро не было бы столь бесчеловечно, чтобы отправлять ему уведомление посреди ночи. Светящиеся в темноте часы показывали, что было 4 часа утра, что оставляло ему только три часа на сборы. Но что ему следовало взять с собой в Японию? Он порылся на книжной полке в поисках брошюры «100 практических фраз для путешествий на японском языке», хлопнул себя по голове и пошёл к шкафу, чтобы найти свой электронный словарь. Подумав, он также решил достать из гардероба шерстяные носки, он слышал, что в Японии не так уж тепло, и если ему не повезёт, и его занесёт на Хоккайдо, без шерстяных носков придется несладко… но носков в шкафу не оказалось, и старый чемодан, который он привёз из дома, тоже исчез. Лу Минфэя охватила паника.

Затем он обнаружил у своей кровати серебристый чемодан из алюминиево-магниевого сплава, обвязанный красно-синим багажным ремнем. Даже с его ограниченными знаниями он знал, что это был дорогой чемодан бренда «Rimowa», произведённый в Германии, нечто, чему не было места в его с Фингером комнате. Их кучка потрёпанных пожитков не заслуживала такого изящного, дорогого и блестящего чемодана… Он вдруг вспомнил слова «Лу Минцзе» из его сна, его лицо, которое словно кричало «Я твой дорогой Себастьян», когда он сказал, что уже собрал его чемодан.

Проклятье! Кому, чёрт возьми, нужна была его помощь в сборе чемодана? Знал ли он, что Лу Минфэй хотел взять с собой «100 практических фраз для путешествий на японском языке»? Однако на чемодан был наклеен жёлтый бумажный стикер с написанным на нём тёплым и дружелюбным напоминанием, выведенным красивым почерком: ««100 практических фраз для путешествий на японском языке» лежит в кармане на внутренней стороне крышки чемодана, шерстяные носки завёрнуты в твои штаны, но твой электронный словарь был моделью со скидкой за 498 юаней, полученной по акции в магазине, с урезанным набором функций и без поддержки японского языка. Так что тебе придётся полагаться на твои посредственные навыки японского. От себя добавил краткое руководство по японской традиционной культуре «100 лекций по японской мифологии и истории» и развлекательный артбук об искусстве красоты, обе в твоём рюкзаке».

Только тогда Лу Минфэй заметил, что его рюкзак был прислонён к чемодану, а внутри действительно лежали небольшая брошюра по японской мифологии и изысканный артбук. Взглянув лишь раз на обложку артбука, Лу Минфэй захотел схватить несколько салфеток, чтобы вытереть кровь из носа… Девушка, закутанная в индийское сари, изящная и окутанная тайной, сидела, скрестив ноги, в традиционной японской комнате. Вечерний солнечный свет лился на её спину сквозь покрытые бумагой деревянные двери, и, хоть ничего не было открыто, Лу Минфэй мог с легкостью представить, что под сари эта девушка была абсолютно гола… По одному только взгляду на ее винно-красные волосы в солнечном свете он догадался, кто это.

Он знал, что Ноно и Сьюзи устроили откровенную фотосессию, а фотографом была финская женщина. Она сделала эти фотографии девушек в период их расцвета бесплатно, затем запечатала плёнки вместе с их детскими фотографиями в прочные металлические ящики и закопала их в контейнерах в форме улитки под землёй. Контейнеры будут вскрыты через 30 лет, и владельцы фотографий снова увидят изображения из их самых прекрасных лет, пусть сами они и будут стары. Столкнувшись с собственной юной чувственностью, одни могут улыбнуться, а другие - разрыдаться.

«Дай посмотреть, ну хоть одним глазком!» — беззастенчиво сказал Лу Минфэй, когда услышал, что Ноно делала сексуальные фотографии.

«Ни за что! Я даже Цезарю не дам их увидеть, куда уж тебе, м-м?» — Ноно притворилась, что выкалывает ему глаза. — «Если ты посмотришь, то заработаешь себе ячмень!»

«Какой вообще смысл в этих фотографиях, если никто не сможет увидеть их?» — спросил Лу Минфэй.

«Ты сможешь увидеть их через тридцать лет! К тому времени все желающие смогут их увидеть. Я не стану никого останавливать», — Ноно озорно и широко улыбнулась. — «Когда мне будет пятьдесят, я буду показывать эти откровенные фотографии молодым парням. Когда они придут в восторг, я скажу им: «Это я в молодости, но вы опоздали. Хотите взять меня за руку? Сначала взгляните на морщины».

Лу Минфэй промолчал, думая о том, что через тридцать лет жаждущими увидеть эти фотографии, возможно, будут не молодые парни, а те, кто был в неё влюблён. В её самые прекрасные годы они фантазировали о ней во всей её чувственности, но когда они наконец увидели ее в таком виде… всё, что они могли сделать, это дотронуться до её сморщенной руки, и им ничего не осталось, кроме как наполнить свои сердца сожалением. Действительно ли тот фотограф старался «сохранить красоту»? Или, возможно, она лишь заставляла тех, кто возжелал её красоту когда-то в прошлом, страдать, показав им то, чем они никогда не смогут обладать?

Только один человек мог бы посмотреть на эту коллекцию и улыбнуться без сожаления, и этот человек был тем, который на ней женился. Потому что он видел её во всей её юной красоте и старении, ни о чём не жалея.

Чёрт знает, какой способ использовал «Лу Минцзе», но он смог украсть эти плёнки и превратить их в красивый альбом. Страница за страницей он демонстрировал Ноно, погружённую в чистый родник, лишь её голова была видна над водой, рябь искажала её тело; Ноно шла по улицам старого района Чикаго в промокшем красном платье, тонкие капли дождя повисли в воздухе, и пар из люка вздымал её юбку, обнажая соблазнительные очертания нижнего белья под мокрой тканью… Предыдущие фотографии были работами фотографа, но далее были её собственные памятные сокровища: фотография её, одетой в форму колледжа Кассел, в первый день, её официальный портрет; она в чёрном тюлевом платье Чёрного лебедя на балетном конкурсе; вот она держит вожжи своей лошади, Саши; вот она сидит одна на пустом поле после церемонии вручения дипломов старшей школы; вот она посещает свой первый танец в платье и на высоком каблуке; вот она стоит босиком в белом платье в центре площади Святого Марка в Венеции на свой пятнадцатый день рождения… С каждой фотографией Ноно выглядела моложе, а её лицо - круглее. На последней фотографии был изображен младенец, лежащий в инкубаторе и плачущий, с большим круглым лицом, которое было очаровательно уродливым.

Пролистывание этих фотографий создавало впечатление того, что невидимая рука стремительно тянет время назад — это была воистину игра времени… Наконец, он осторожно коснулся пухлой щеки того младенца, ощущая, будто он стал свидетелем рождения этого крошечного ребёнка.

Вдруг в его ушах раздался голос «Лу Минцзе»: «Брат, подумай хорошенько, прежде чем решиться сдаться. То, от чего ты отказываешься - это не только свадьба с девушкой и данное ей обещание, это вся её жизнь».

Лу Минфэй закрыл альбом и запер его в своём книжном шкафу. В этот момент он вдруг осознал одну вещь: во всем альбоме Ноно всегда была одна. Рядом не было ни Цезаря, ни родителей, ни друзей, ни одноклассников. Эти фотографии были отобраны её рукой как самые дорогие её сердцу моменты её жизни, и в самые драгоценные секунды своей жизни она всегда была одна?