1991 год, поздняя осень, безымянный порт на севере Сибири.

Порт располагался в самой северной части Сибири, с него открывался вид на бескрайний Северный Ледовитый океан. Его было не найти на морских картах, и даже американские шпионские спутники не могли его обнаружить. Он сливался с окружающей серо-белой вечной мерзлотой и почти не выделял тепловой сигнал.

В этом месте не должно было быть никакого порта, оно было окружено пустынной местностью. Ближайшим городом был Верхоянск, который во времена Российской империи был местом ссылки политических заключённых, - город, созданный для крушения надежд. Долгими суровыми зимами ссыльные часто поддавались отчаянию и сводили счёты с жизнью. И даже Верхоянск был в 340 километрах, или в 5 днях путешествия на собачьей упряжке, от того безымянного порта. То было забытое даже богами место, где единственная растительность - мхи и лишайники, а случайный гость - голодный белый медведь.

В замёрзшее море вдавался ржавый чугунный пирс. На конце пирса стоял молодой часовой с пистолетом-пулемётом Шпагина на плече и пятиконечной звездой на медвежьей шапке. По его погонам было видно, что он был сержантом советской Красной армии.

Солнце на горизонте было вялым, напоминало яйцо всмятку и не было способным согреть землю. Но это было последнее солнце в году — скоро наступала полярная ночь, и оно больше не взойдёт ближайшие несколько месяцев. Часовой смотрел вдаль, в сторону ледяного моря, где мёл снег холодный ветер. 

Корабль всё не приходил. Обычно эта часть моря была несудоходна - опасные льдины и зубастые рифы были способны заставить капитана, сунувшегося сюда, заснуть глубоко на морском дне. Но были исключения: летом, когда лёд таял и трескался, знакомые с маршрутом моряки могли обогнуть рифы на ледоколе и добраться до безымянного порта. Этот непостоянный опасный путь был артерией этого места, и от него зависели все поставки.

Иногда раньше, иногда позже, но непременно каждый год в порт прибывал «Ленин». Это был старый атомный ледокол с красной звездой на белом носу. Вне зависимости от даты, день прибытия «Ленина» был праздником в безымянном порту. В этот день местные солдаты размахивали медвежьими шапками и спешили собраться на пирсе, чтобы посмотреть, как огромный силуэт корабля поднимается над горизонтом! «Ленин» величественно рассекал льдины, оставляя за собой ярко-синий канал воды. В том была демонстрация мощи Советского Союза, нерушимого железного кулака. Но в этом году «Ленин» опаздывал, сильно опаздывал. Поверхность воды уже замёрзла, и лёд сковывал толщу моря всё глубже. Через несколько недель водный путь полностью заледенеет, и даже «Ленин» не сможет проделать себе путь.

Будто какие-то проблемы в Москве? Часовой задумчиво поднёс ко рту сигарету марки «Столичные». Его зажигалка отказалась работать - вероятно, замёрз керосин внутри.

— Чёрт возьми! — часовой снял перчатки и вложил её в руку, пытаясь согреть.

Вдруг он повернул голову и настороженно посмотрел в сторону ледяного моря. Ветер становился всё сильнее, тёмные облака наступали с севера. В этой области высоких широт осадки были ещё более редки, чем в Сахаре, но когда появлялись чёрные кучево-дождевые облака, погода могла измениться в одно мгновение, погребая порт под сильным снегом. Снежная пыль с ледяной кромки моря поднималась, как белая песчаная буря, вздымаясь в воздух на десятки метров.

Часть поверхности земли под облаками была чёрной как смоль, а другая имела бледный бело-ледяной цвет. Границы между тенью и светом были очень резки. Часовой проковылял к железной раме и позвонил в латунный колокол, звук разлетелся по пустынному снежному полю.

Это было предупреждение о надвигающейся метели.

После подачи сигнала часовой натянул на лоб свою медвежью шапку и пустился обратно, но его глазам предстала невероятная картина. Нечёткая тень скользила под облаками, проворно избегая выступающие льдины, приближаясь на высокой скорости.

… Лыжник?

Часовой не мог поверить своим глазам. Кто стал бы кататься на лыжах в таком месте? Если бы этот человек прибывал с юга, то это, возможно, мог бы быть пограничник из Верхоянска, но фигура приближалась с северной стороны, где не было ничего, кроме Северного полюса. Часовой надкусил сигарету, стуча зубами. Он не понимал, что происходит. Неужели это проникновение сил специального назначения США под покровом вьюги? Но как могли они осмелиться предпринять такой рисковый шаг? Стоило бы этому человеку замедлиться хоть немного, его бы поглотила буря.

На размышления не было времени. Часовой потянул за ремень и перехватил свой пистолет-пулемёт — это место считалось военным объектом, и у него было полное право открыть огонь. Но в это время лыжник стал размахивать двумя небольшими красно-белыми флажками. Это были знаки флажного семафора советского военно-морского флота, их набор складывался в слово «Ленин». Ежегодно при прибытии «Ленина» моряки давали такой сигнал, сообщая, что они были посланниками из Москвы, привёзшими приветствия из Советского Союза гарнизону безымянного порта. Значит, Москва изменила процедуру в этом году? Они решили отправить лыжника для доставки припасов? Ситуация в очередной раз ввела часового в ступор, но, в любом случае, теперь ему стоило сложить оружие — этот сигнал был паролем, который давал лыжнику право входа в безымянный порт.

Окружённый снежным вихрем, лыжник резко остановился перед часовым, снял защитные очки и бросил их в снег. Он оказался эффектным мужчиной, красивым и высоким, его железно-серые волосы были аккуратно зачесаны назад и уложены лаком. На его мускулистом теле были только жилет без рукавов и военные шорты. При температуре в минус 10 градусов по Цельсию от его тела исходил пар. Мужчина вытащил зажигалку из своих шорт и стильно закурил сигарету. На серебряном кейсе зажигалки были изображены серп и молот с надписью «70 лет Великой Октябрьской социалистической революции».

Часовой не мог отказаться от такой любезности и наклонился, поджигая и свою сигарету. 

— Оставь её себе, — мужчина бросил свою зажигалку часовому. — На таком морозе подходит только авиационный керосин с низкой температурой замерзания. А свою прибереги на лето.

Только тогда часовой понял, что всё ещё держал в руке свою бесполезную зажигалку. Проницательность этого мужчины была острой, как бритва. Более того, в таких обстоятельствах любой другой отчаянно старался бы найти прибежище. Но этот человек был полон сил, несмотря на свою лыжную прогулку в экстремальных погодных условиях. Мужчина затем достал из военного рюкзака тёмно-серую офицерскую форму. Быстро надев её, он торжественно прикрепил к груди орден Красного Знамени. Минуту назад он был случайным лыжником, но теперь его стальной взгляд выдавал в нём влиятельного молодого человека из Москвы.

— Майор КГБ Бондарев, прибыл из Москвы, — мужчина показал своё удостоверение личности. — Отведите меня к доктору Херцогу и сообщите ему, что это вопрос жизни и смерти.

— Есть, майор! — отдал честь часовой.

Простыми словами мужчина объяснил свою личность. Он был посланником из Москвы, сотрудником секретной разведки. Во времена Российской Империи таких людей называли императорскими министрами.

В подземном помещении было по-весеннему тепло, старинный граммофон играл «Лебединое озеро» Чайковского. Пожилой мужчина откупорил бутылку водки и наполовину наполнил два стакана, в ёмкостях находились кристально чистые кубики льда. Он передал один из них Бондареву. 

— Водка "Red Label", добротный алкоголь, способный разжечь пламя в крови человека. Пролить хоть каплю - греху подобно. Каждый год ледокол привозит мне ящик, это последняя бутылка с прошлой поставки.

— За нашу страну и за вас, майор! — старик поднял свой стакан. — Каждый кусок льда в вашем стакане имеет историю в десятки тысяч лет и был добыт прямиком из глубин вечной мерзлоты нашей великой Родины. Да будет это символом новой чистой и крепкой дружбы!

— За нашу страну, доктор Херцог, — Бондарев чокнулся со стариком, и они оба опустошили свои стаканы залпом.

Майор крутил стакан в руке, с интересом изучая старика. Возраст этого «Доктора Херцога» трудно было определить. В нём сочетались качества восьмидесятилетнего мужчины и двадцатилетнего юноши. Шерстяная военная форма идеально сидела на его прямой фигуре, вдоль штанин проходила продольная складка, фиолетовый шёлковый шарф был аккуратно заправлен у его воротника. Его зачёсанные назад серебристые волосы делали его похожим на лихого парня, не достигшего и 30 лет. И тем не менее он был действительно стар: глубокие линии бороздили его лицо вокруг глаз, обличая влияние времени. Смотреть на его всё ещё красивое лицо было всё равно, что наблюдать картину, которая постепенно выцветает и трескается.

Херцог вновь наполнил их стаканы. 

— «Ленин» прибывает ежегодно и привозит запасы на весь год - еду, оборудование, топливо… и, разумеется, чулки для дам и водку для мужчин. В этом месте холодно, как на краю мира - без внешних поставок люди умрут. Но в этот год к нам прислали не ледокол, а майора КГБ. Скажите, вы принесли годовые запасы бухты Чёрного Лебедя в карманах вашей формы?

— К сожалению, со мной нет припасов, и больше их не будет, — Бондарев смотрел Херцогу прямо в глаза. — Нашей великой Родине грозит катастрофа. Ситуация в Москве неконтролируема.

— Неконтролируема? — удивился доктор.

— Если быть точнее, Советский Союз на грани окончания своего существования. Некогда великая дружба наших республик разбилась вдребезги. Люди сомневаются, сможем ли мы достичь коммунизма, и призывы к независимости звучат всё громче в разных республиках. В то же время, экономика страны рушится, армии не хватает поставок, а производительность заводов уменьшается. Настроения общества нестабильны. У страны просто не хватает ресурсов, чтобы снабжать порт на краю Северного Ледовитого океана.

— Приведёт ли это к распаду страны?

— Вероятно, она не продержится и года.

— Хотя я предчувствовал, что политическая ситуация изменится, я не ожидал, что это произойдёт так стремительно, — Херцог тихо вздохнул. — По правде говоря, в этом месте нет связи с внешним миром - нет ни телефонных линий, ни радио. Единственный способ понять, что происходит снаружи - чтение газет. Ежегодно «Ленин» привозил пачку газет за каждый год, так что мои сведения всегда отставали как минимум на год. Ещё год назад я был убежден, что коммунизм непобедим и все трудности преодолимы. Сегодня я вдруг узнаю, что страна на грани распада. Даже Шекспир не написал бы подобной трагедии… Что государство планирует делать с нами?

— Вся собственность страны, включая истребители, авианосцы и даже ядерное оружие, будет разделена между республиками. Этот порт - не исключение. Меня направили сюда для проведения инвентаризации и оценки активов. Он может быть передан одной из республик. Но для начала я должен понять, чем вы здесь занимаетесь. Это место очень загадочно - ежегодно государство тратит на вас невероятное количество денег, но ни одно ведомство не знает, что здесь происходит.

Доктор какое-то время молчал и затем улыбнулся.

— Значит, КГБ нашёл какой-то порт на карте и никак не может понять его назначение. Ваше начальство, полагаю, не слишком счастливо по этому поводу.

— Да, каким-то образом, КГБ, сверхсекретное ведомство, не имеет полномочий знать правду об этом порте.

— Вы, должно быть, уже пытались исследовать это место? Возможно, вам удалось что-то найти? — Херцог слегка прищурил глаза.

— Информации удалось найти крайне мало. Мы смогли подтвердить, что этот порт на самом деле не называется бухтой Чёрного Лебедя - его лишь так называют местные служащие. У него нет официального названия, есть только код «δ». В этой стране существуют материалы на каждое учреждение, и у КГБ есть все копии и доступы к ним. Исключение - это место. Это означает, что кто-то стёр файлы о вас из архива, оставив только код «δ». Не каждый гражданин имеет возможность провернуть такое. У вас, вероятно, есть определённые связи.

— Наука по своей природе более загадочна, чем политика, — равнодушно заметил Херцог.

— Некоторые влиятельные фигуры под разными предлогами вложили миллиарды рублей госфинансирования в ваши научные проекты. Вы должны иметь исключительную ценность. Ведь, если это было бы не так, не предпочли бы сильные мира сего вместо вас тратить деньги на своих любовниц? — улыбнулся Бондарев. — Ваша значимость значительно упрощает положение дел. Ценные люди уважаемы в любую эпоху.

Херцог долгое время рассматривал Бондарева через стакан алкоголя. Внезапно он рассмеялся.

— Вы насмехаетесь надо мной? — Бондарев даже не подумал рассердиться.

— Люди из секретных служб склонны к преувеличениям, — доктор допил алкоголь из стакана. — Товарищ Бондарев, ваши предположения в корне неверны. Бухта Чёрного Лебедя не занимается никакими сомнительными исследовательскими проектами. Наша задача - создание в Советском Союзе крупнейшего банка генов, — кивнул доктор. — Мы собираем генетическую информацию различных этнических групп людей Советского Союза, чтобы организовать массивную базу данных. Когда работа будет завершена, при угрозе вымирания человечества, даже в случае ядерной войны, мы сможем возродить человечество, используя технологию клонирования. Локация базирования проекта «δ» выбрана не потому, что у нас есть какой-то невероятный секрет, Сибирь - это природный ледяной погреб. Даже в случае отключения электричества образцы могут храниться здесь на протяжении сотен тысяч лет.

— И, на этом всё? — Бондарев нахмурился.

— Возможно, я разочарую вас, но так и есть. Я посвятил этому проекту десятилетия и искренне привязался к нему, но, если государство желает прекратить его, я немедленно позову своих ассистентов помочь вам провести инвентаризацию. Я наконец-то смогу оставить свои обязанности и покинуть это место, — вздохнул Херцог. — Я бы хотел провести свои поздние годы где-нибудь на южном побережье.

Дверь открылась, и в помещение вошла приветливая старшая медсестра.

— Доктор, метель закончилась. Похоже, следующие несколько часов будет солнечно, поэтому я попросила медсестёр вывести детей подышать свежим воздухом. Потом вьюга будет бушевать ещё несколько дней.

— Дети? — удивился Бондарев.

— В порту расположен детский дом, где живут сироты с генетическими дефектами. Мы включаем их в наши исследования, но они были брошены своими семьями, и им больше некуда идти. Почему бы вам не познакомиться с ними, товарищ майор? Посетители здесь нечастые гости, детям понравилось бы послушать о внешнем мире, — доктор поднялся и открыл дверь, ведущую из помещения.

На лужайке резвились и играли в догонялки дети возрастом от 3-4 лет до около 11-12. На них были аккуратно сшитые белые цельные костюмы из хлопка, на рукавах были вышиты их идентификационные номера. Их глаза сияли, а на лицах красовался румянец, и они бегали с поразительной скоростью. Очевидно, о них очень хорошо заботились - они были совсем не похожи на замученных детей из типичного детдома. Медицинский персонал гонялся за ними, зовя их по именам, чтобы измерить их температуру и артериальное давление. После каждого осмотра дети получали сладкую вату.

— Не ожидал увидеть траву в таком холодном месте, — сказал Бондарев. — Я предполагал, что здесь не растёт ничего, кроме мха и лишайника.

Доктор гордо улыбнулся.

— Всё благодаря проектировке зданий. Когда я разрабатывал облик бухты Чёрного Лебедя, я расположил здания вплотную друг к другу и соединил их подземными ходами. Их облицовка состоит из метрового слоя бетона, все окна небольшие и имеют тройное остекление, они хорошо сохраняют тепло. Этот участок земли полностью окружён комплексом зданий, поэтому сюда трудно проникнуть холодным ветрам. Мы посадили морозостойкие сорта травянистых растений, так что зелень можно наблюдать большую часть года.

— Вы — проектировщик бухты Чёрного Лебедя? Значит, вы всегда были ответственными за проект?

— Да, я имею удовольствие отвечать за это место, — Херцог махал, приветствуя каждого ребенка по имени.

— Вы похожи на их отца, — сказал Бондарев.

— Когда я упомянул детский дом, вы, вероятно, представили строгую главмедсестру, под распоряжением которой находится кучка болезненных бледных детей. Возможно, вы могли подумать, что мы ежедневно берём у них кровь для своих исследований? — доктор сердечно рассмеялся. — Это больше похоже на описание нацистского контракционного лагеря, чем детского дома.

— Кстати говоря, про нацистов. Простите мне мою прямолинейность, но у вас немецкая фамилия, не так ли? — заметил Бондарев.

— Да, я служил в гитлеровском Третьем рейхе. Когда-то давно я был самым молодым доктором в Имперском институте биологии. Я окончил Мюнхенский университет в 16 лет, люди называли меня гением, — слова доктора имели ностальгический тон. — В 1945 я был захвачен Красной армией и отправлен в Москву. После года допросов меня перевезли сюда на собачьей упряжке и назначили главой «Проекта δ», и я никогда не покидал этого места с тех пор, — Херцог ненадолго замолчал. — У меня появился вопрос. Что будет с детьми после закрытия проекта? 

— Полагаю, их распределят по детдомам страны, — сказал Бондарев. — Вы довольно сострадательны.

— Здесь не так много людей, мы сильно дорожим друг другом, — вздохнул Херцог. — Знаете, я ведь уже старик. Не считая исследований, мне нет ничего важнее ежедневного общения с этими детьми. На краю этого холодного пустынного места мы дарим друг другу тепло. Надеюсь, они будут счастливы в будущем, даже если мне не будет дано этого наблюдать.

Он прошёл вперёд, поднял упавшую в снег маленькую девочку и стряхнул снег с её одежды. Бондарев приметил её до этого - некоторые способны замечать людей, которые выделяются из толпы, особенно если они сами являются таковыми. Девочка держалась в стороне, не играла с другими детьми и не волочилась за медсёстрами, выпрашивая сладкую вату. Она крепко держала плюшевого мишку и одиноко ходила вдоль стен, обыскивая углы, как потерянный щенок. Её нельзя было назвать особенно красивой, у неё было несколько маленьких веснушек, её тело было худощавым и хрупким, как у бумажной куклы, а лицо - бледным и бесцветным. Но у неё были великолепные платиновые волосы, её кожа была белоснежной, а глаза - задумчивыми и глубокими.

— Моя маленькая Рената, сегодня ты так красива. Скажи мне, что ты ищешь? — Херцог бережно погладил девочку по щеке.

— Я хотела посмотреть, цветут ли ещё какие-нибудь цветы, — тихо прошептала Рената, она выглядела очень воспитанной.

Её платиновые волосы были заплетены в косу, украшенную жёлтой пластиковой бабочкой на конце. В этом замёрзшем месте, где вокруг были лишь чёрно-белые тона, серость военных форм да алость пятиконечных звёзд, яркий цвет пластиковой бабочки словно дарил тепло.

Херцог нежно погладил Ренату по голове, вздохнул и повернулся к Бондареву.

— В этих местах слишком холодно, единственное цветущее растение - полярные маки. Их цветение - праздник для приютских девочек. Но они цветут лишь два месяца в году, и их сезон давно закончился. Майор, надеюсь, вы сможете отправить этих девочек в более теплые места, где они смогут увидеть красочные цветы.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Бондарев.

Рената молча смотрела на удаляющиеся спины доктора Херцога и Бондарева. Когда они отошли достаточно далеко, она отвернулась и стала снова ходить по углам. Она протоптала каждый дюйм травы, тщательно осматривая все части стен, которые казались ей подозрительными.

На самом она не искала полярные маки. Это была лишь невозмутимо произнесенная ложь. Несмотря на впечатление, которое производил её облик, Рената была заядлой лгуньей. В этом месте каждому следовало бы научиться лгать, потому что правдивые слова приводили к устрашающим последствиям. Рената была здесь самой талантливой лгуньей. Когда она врала, её лицо застывало, словно камень, и её глаза не выдавали ни капли притворства. Медсёстры прозвали её «бумажной куклой» - они считали, что у Ренаты, будто у бумажной куклы, не было ни эмоций, ни сердца. Она не плакала, даже когда её били. Медсёстры перестали подвергать её телесным наказаниям - по их мнению, оно не имело эффекта, если ребёнок не плакал. Никого не интересовало пороть бумажную куклу - причинять ей боль было бессмысленно.

На самом деле Рената чувствовала боль, но она научилась сдерживать слёзы во время наказаний, ведь чем больше она плакала, тем охотнее они продолжали порку. Она искала следы, оставленные чёрным змеем. Она не могла вспомнить, когда это началось, но каждую ночь полнолуния ей снился огромный чёрный змей. Он проносился через бухту Чёрного Лебедя, как разъярённый дракон, сотрясая порт до самого основания, и в конце сворачивался вокруг часовни, смотря на Северный Ледовитый океан.

Это был чудесный сон. В этом сне дверь обычно закрытой камеры открывалась, и Рената могла пойти куда захочет. Этот сон казался чрезвычайно реальным. Ей снилось, как она шла по пустым коридорам, залитым лунным светом через маленькие окошки, и каждый поворот, каждая деталь ощущались словно наяву. Она даже могла зайти в запретные зоны, куда никогда не пускали приютских детей. Она могла отправиться в библиотеку, сесть и взять большую книгу с полки. Она читала столько, сколько хотела, ничто не отвлекало её. Она могла пойти на кухню, где в печи всегда был хлеб. Когда бы она ни пришла, хлеб всегда был тёплым и свежим. Со временем Рената начала с нетерпением ждать полнолуния, охотно предвкушая целую ночь свободы.

Пока однажды она не стала подозревать, что этот сон реален. В тот день медсёстры повели детей в библиотеку, куда им не позволялось ходить до этого. К своему удивлению Рената обнаружила, что библиотека выглядела так же, как в её сне, и книга, которую она читала в ночь полнолуния, стояла на полке точно там же, где она оставила её. Рената ясно помнила, как она поставила её рядом с толстым ежегодником после того, как закончила читать.

Рената попыталась не заснуть в ночь полнолуния, и действительно, в полночь она услышала в темноте звук кастаньет. Она забралась к маленькому окошку и увидела, что по его другую сторону всё было заполнено чёрной чешуей. Едва она подумала, что раскрыла самую большую тайну порта, как очнулась следующим утром в своей маленькой кровати, и всё то показалось лишь сном. Странное видение и реальность слились воедино. Рената ясно помнила, как ночью ущипнула свой палец, чтобы убедиться, что она бодрствует, и как вдруг услышала игру железных кастаньет. Казалось, что ровно в тот момент, как они заиграли, явь сменилась сном.

Никто из других детей не знал о чёрном змее. Несмотря на то, что они были в том сне, они лишь тихо стояли за дверями своих камер с пустыми глазами, словно реалистичные марионетки. Их двери никогда не открывались. Чёрный змей открыл только дверь Ренаты, потому что та громко звала его.

Рената стала подозревать, что чёрный змей - реальность, а не часть видения, но она хранила эту тайну при себе. Она никому об этом не говорила. Стоило бы ей рассказать об этом другим детям, они бы за её спиной донесли на неё медсёстрам, которые подумали, что у неё истерика, и посадили бы её в одиночную камеру. Рената ненавидела заключение. В одиночной камере находились только единственный стул и гладкие стены. Рената сидела бы на стуле, представляя, как она медленно умирает, словно постепенно засыхающий маленький гриб.

Маленькое окошко в камере заключения было только 20 сантиметров в ширину, даже маленький ребёнок не смог бы пролезть через него. Тщательно продуманная конструкция окон предназначалась не для сохранения тепла, а для заточения человека внутри.

Этот порт был клеткой, одинокой крепостью, стоящей на краю света. Никто из пришедших сюда не мог уйти. Единственным исключением был чёрный змей - бесподобный и всесильный. Однажды он впадёт в ярость и взмахнёт своим длинным хвостом, чтобы разнести в щепки эту бухту Чёрного Лебедя, эти снежные заледенелые поля, Сибирь… и даже весь мир. 

«Когда же окончится тысяча лет, Сатана будет освобождён из темницы своей, и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырёх углах земли, народы Гога и Магога, и собирать их на брань; число их будет как песка морского».

Рената всё ещё помнила напев, эхом раздающийся в бухте Чёрного Лебедя в ночи полнолуния. Ей никогда не доводилось видеть неистового певца, она лишь чувствовала, что ледяное море было для него сценой, на которой он исполнял свой несравненный шедевр.

Медсёстры достали чёрные деревянные палочки и начали стучать ими друг о друга. Дети, которые играли и бегали, резко остановились, застывая подобно марионеткам. Мяч, за которым они гонялись, всё ещё катился вперёд, а их глаза постепенно поблекли, теряя живое выражение.

Чёрная железная дверь в углу распахнулась. Медсестра, постукивая колотушками, пошла впереди, и дети последовали за ней. Их движения были механическими. Положив руки на плечи тех, что спереди, они выстроились в длинную очередь. Другая медсестра, стоя у двери, проверяла номера на их рукавах и отмечала их в списке, чтобы убедиться, что ни один из этих драгоценных «образцов» не был потерян.

Когда Рената проходила мимо двери, медсестра вытащила жёлтую бабочку из её косы и холодно посмотрела на неё из-под очков:

— Тебе придётся носить её опять, если ты снова намочишь постель!

Пластиковое украшение не было символом весеннего тепла. Оно означало, что ребёнок совершил проступок и будет заперт в одиночную камеру. Прошлой ночью Рената была заточена в очередной раз, потому что она намочила постель.