Рената шла по коридору, напевая детскую песенку. Мел на стенах рассыпался кусками, каждые несколько дюжин метров мерцала белая лампочка, издавая шипящий звук. Эти старые лампочки вспыхивали и гасли, как призрачные огни, каждая из них освещала только малую часть коридора. Пространство между лампочками было абсолютно чёрным, свет и тень сменяли друг друга вдоль всего коридора. 

Рената не боялась, ведь она выросла здесь. На ней была её белая хлопчатобумажная ночнушка, она сжимала в руках своего любимого плюшевого медведя. Медведь был подарком от доктора на её день рождения, купленным в Москве первым офицером ледокола. Это был роскошный подарок в таком месте, как бухта Чёрного Лебедя; ледокол приходил лишь раз в году. Рената назвала мишку «Зорро». Из книг она знала, что Зорро был героем в маске, и все злодеи дрожали при упоминании его имени. Ночами, когда она спала, она обнимала Зорро. Если какой-то монстр прятался бы во тьме, желая напасть на неё, Зорро защитил бы её.

Правая сторона коридора была плотной стеной, а на левой стороне находились комнаты - в общей сложности 38 штук. На железной двери каждой комнаты белой краской был нарисован номер от 1 до 38, в каждой комнате жил ребёнок, всего детей было 38. Рената была номером 38, последней из них.

Она заглянула в маленькое окошко одной из железных дверей. Внутри, на маленькой кровати, спал мальчик по имени Яков. Она подобрала отвалившийся кусок стены и кинула его внутрь. Фрагмент стены ударил Якова по лицу, и его глаза вдруг открылись, они сияли в темноте золотым светом. Он медленно окинул взглядом всю комнату. Не обнаружив опасности, Яков снова закрыл глаза. Он не просыпался по-настоящему; это скорее было инстинктивным поведением, подобным ящерице. Когда, находясь во сне, ящерица ощущает изменения в ветре, она не просыпается в тот же момент. Вместо этого сначала пробуждается часть её нервной системы и оценивает окружение, и, если всё в порядке, она продолжает спать.

Рената знала, что он не проснётся; она сделала это от скуки и просто смеха ради - шалость, о которой не узнают медсёстры.

Перенёсшие операцию дети были подобны Якову. Заснув, они не могли легко проснуться и реагировали лишь на стук колотушек, следуя за ним.

Подвергшимся операции детям не нужно было вставать по ночам, но Ренате не сделали операцию, так что иногда ей приходилось вставать, чтобы сходить в туалет. Медсёстрам было лень постоянно открывать «бумажной кукле» дверь, но разбираться с её мочением постели они тоже не хотели, поэтому иногда они не закрывали дверь Ренаты - она могла дойти туда сама, если ей было нужно. Главмедсестра строго наказала ей не бродить вокруг под предлогом посещения ванной комнаты, приказав ей идти быстро и сразу возвращаться обратно. Если бы её поймали за бесцельной прогулкой, её бы заперли или провели бы ей операцию.

Но Рената была хитра и быстро запомнила привычки медсестёр. Они не проверяли комнаты после полуночи, а сидели в дежурной комнате, пили и играли в карты. В это время весь этаж принадлежал Ренате - она могла делать всё, чего бы ни пожелала: шествовала по этажу, как маленькая королева, осматривающая свои владения. Она отправлялась в подсобное помещение, затем в аппаратную, бросала куски стены в спящих детей и потом согревалась у тепловой трубы.

Она воспользовалась этой возможностью и обыскала каждый угол этажа, но не нашла ни единого следа чёрного змея.

Рената всё ещё помнила первое появление чёрного змея. В ту ночь она совершила проступок и была отправлена в одиночное заключение. Она лежала возле холодной железной двери, плача, хрипло зовя «маму». Это был самый долгий плач в её жизни, медсёстры кричали на неё, чтобы она продолжала плакать до срыва голоса и наконец замолчала. И вот она громко плакала, надеясь, что кто-то в этом мире придёт спасти её. Она замолкла к полночи, неспособная плакать больше, но никто не пришёл.

Лунный свет проходил через маленькое окошко, освещая её тонкую белую хлопчатобумажную ночнушку и её ноги, которые были настолько худыми, что казались почти прозрачными.

В ту ночь Рената поняла одну вещь: те, кто, крича, взывают к миру, часто бывают теми же, кого мир никогда не придёт спасти.

В первый раз она подумала, что она может умереть.

И в следующую секунду всё здание резко встряхнуло, казалось, что раздался рёв сотен металлов. Огромная туша, подобно чёрной реке, пронеслась по коридору, сверкая золотым глазами, блестящими ярким огнём. Чёрный змей пришёл, принося с собой лютый ветер. Пурпурно-синий поток искр поднимался между его чешуёй и железными дверями. Железные чешуйки на его теле открывались и закрывались, как задорные трещотки. Когда он продвигался мимо камеры заключения, он взглянул на Ренату, и его громадный хвост с силой ударил по железной двери.

Так дверь открылась. Рената выбежала, в потрясении уставившись на его гигантский силуэт.

Он пришёл… чтобы спасти её?

«Когда же окончится тысяча лет, Сатана будет освобождён из темницы своей, и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырёх углах земли, народы Гога и Магога, и собирать их на брань; число их будет как песка морского». —Словно миллиарды демонов напевали хором изо всех направлений.

Рената села в темноте одного из концов коридора, закрыла лицо руками и громко заплакала. Она не была напугана; она была вне себя от радости. Всё-таки в этом мире был кто-то, кто пришёл спасти её. Всё-таки существовал кто-то, кто cмог услышать её голос. Она была не настолько одинока, чтобы не иметь ни одной родственной души.

Где-то в уголке этого мира существует тот, кто был рождён для тебя. Даже если ты стоишь на краю обрыва, не теряй надежды. Продержись всего секунду, и этот человек появится перед тобой, словно буря или молния. Ты вскочишь на его коня, хоть он и демон, заточённый Богом на тысячу лет.

Она остановилась. Впереди был конец коридора, где находилась одинокая железная дверь с большим нулём, нарисованным на ней красной краской. 

«Комната Ноль».

На этаже было 39 небольших комнат, но их нумерация останавливалась на «38» Ренаты. Ещё одной комнатой была Комната Ноль. Всего здесь было 38 детей, и, возможно, в нулевой комнате тоже жил ребёнок, но этот ребёнок никогда не появлялся, никогда не выходил наружу с Ренатой и другими, никогда не ел в столовой и никогда не бывал на вечерних мероприятиях, таких как просмотр революционных фильмов. Таким образом, Комната Ноль должна была быть пустой. Некоторые смелые дети заглянули внутрь и сказали, что это была пугающая камера одиночного заключения с каким-то устройством, похожим на орудие пытки; некоторые рассказывали, что на самом деле там было двое детей и что они неотчётливо слышали, как они ссорились. В любом случае, Комната Ноль была загадкой, и медсёстры использовали её, как страшилку для детей, говоря: «Штука из Комнаты Ноль съест тебя!»

Согласно китайскому фэншую, комната в конце коридора - это место сбора всего нечистого, где могут взрастать ужасные вещи. Рената не знала ничего из этого; ей лишь подсознательно не нравилась Комната Ноль. Она исследовала всё на этом этаже всё, кроме нулевой комнаты.

Тусклая керосиновая лампа висела спереди железной двери, покачиваясь сама по себе несмотря на то, что ветра не было.

Вдруг странная идея возникла в голове Ренаты: мог ли чёрный змей прятаться в нулевой комнате? В ту ночь с её сознанием происходило что-то необычное. Обыкновенно пугающая Комната Ноль сейчас казалась таинственной и притягательной. Не осознавая этого, она пересекла знак «Не входить». Керосиновая лампа покачивалась сверху, отбрасывая изменчивые тени. Железная дверь была покрыта ржавчиной, на ней висел большой замок. Рената осторожно коснулась навесного замка. Она не собиралась открывать замок и не была готова обнаружить того, что было внутри; к тому же, она не смогла бы его открыть.

Раздался щелчок, дужка замка вскочила, и он полетел вниз! Если настолько тяжёлый замок достигнет пола, это наверняка услышат медсёстры с этажа выше, и с Ренатой будет покончено! Она стремглав бросилась вперёд, чтобы поймать его.

В процессе этого она случайно отворила головой дверь Комнаты Ноль. Комната была пустой, темной, изнутри доносился слабый запах разложения. Белые занавески медленно колыхались, они были запятнаны чем-то чёрным. Свет от охранного прожектора снаружи пробивался через промежутки между деревянными планками, позволяя увидеть ряды железных полок, заполненных стеклянными медицинскими сосудами, с левой стороны и чугунный операционный стол, покрытый жёлтой ржавчиной, справа. Внезапно Рената поняла, чем были пятна на занавесках - это была кровь. Это была операционная комната. Кровь в операционной не была чем-то неожиданным, но Рената резко вздрогнула. Это место казалось не столько операционной, сколько мясокомбинатом.

Вдруг она услышала слабое дыхание. В тёмном углу, куда не доставал свет, находилось что-то похожее на кровать, и на ней лежала бледная человекоподобная фигура в смирительной рубашке. Подобная одежда изготавливается из прочной белой льняной ткани, к которой пришивается более дюжины широких ремней. Когда ребёнок совершал особенно крупную шалость, медсёстры надевали на него смирительную рубашку. Рената носила её однажды, и, когда ремни были затянуты, она могла только неподвижно лежать на спине, полностью завёрнутая, как куколка в кокон. Даже повернуть шею было сложной задачей; это было поистине хуже смерти. По сравнению с ношением смирительной рубашки, нахождение в одиночном заключении казалось роскошью.

Оказывается, в Комнате Ноль был закрыт непослушный ребёнок. Она не знала, как долго он сидел в смирительной рубашке. Достаточно было нескольких часов ношения, чтобы превратить самого буйного ребёнка в кроткого ягнёнка.

Рената смело направилась к ребёнку. Сейчас она могла видеть более ясно: в углу находилась не кровать, а чугунное кресло-реклайнер. Оно было в точности достаточно широко, чтобы один человек мог полулёжа сидеть на нём. Выше и ниже было множество отверстий для крепления ремней смирительной рубашки. Рената вдруг почувствовала жалость к этому ребёнку. Когда на неё надели смирительную рубашку, её по крайней мере бросили на кровать в одиночной камере, но этот мальчик был привязан к железному креслу и не мог даже извиваться.

Но этот ребёнок спал так безмятежно.

Это был мальчик; Рената никогда раньше его не видела. На нем была маска из железной проволоки, и сквозь неё она могла разглядеть лицо азиатского типа, нежное до хрупкости. Чёрные волосы покрывали его широкий лоб, его брови были тёмными и прямыми. Рената тихо наблюдала за ним, слушая его ровное дыхание, и её напряжение постепенно спало. Вид ребёнка, спавшего так спокойно, сделало комнату Ноль менее устрашающей. Запах лекарств и крови рассеялся, и свет от прожектора снаружи был похож на полную луну.

— Как жалко, — тихо прошептала Рената.

Они не знала, как помочь этому мальчику. Его губы были потрескавшимися, поэтому она подошла к шлангу водопроводной трубы, набрала небольшую пригоршню воды и капнула её на губы мальчика через железную маску. После того, как вода просочилась, губы мальчика слегка обновили свой цвет, и Рената почувствовала себя немного более счастливой.

Она подобрала Зорро и подошла к двери, как вдруг кто-то позади неё сказал: — Не торопись уходить, Рената.

***

— Он выглядит не совсем нормально, — сказал Бондарев.

— Мы сделали ему каллозотомию, — ответил Херцог. — Эта операция изначально использовалась для лечения эпилепсии. Она выполняется перерезанием нервов, соединяющих полушария мозга. После неё полушария работают независимо и не взаимодействуют.

— Значит, он стал слабоумным?

— Нет, это не слабоумие, это раздвоение личности. Представьте: в голове одного и того же человека две половины мозга работают раздельно и не общаются друг с другом. Они будут чувствовать, что в их теле есть два «Я» и не будут способны понять, кто они на самом деле. Левое и правое полушарие отвечают за разные задачи - желания контролирует левое полушарие, а нравственность - правое. Левое полушарие любит соблазнительных женщин, а правое принуждает человека быть джентльменом. Обычно две стороны взаимодействуют и приходят к единому решению, но после каллозотомии пациент может испытать раздвоение на «Я моральное» и «Я желания».

— Словно «доброе я» и «злое я» пробуждаются одновременно?

— Именно так. Мы проводим эту операцию прежде всего для того, чтобы ограничить способности этих детей.

— Какие способности?

— Экстраординарные способности, исходящие от идеальных генов. Все эти дети обладают генами драконов. Мы собрали их в этом приюте и вводим им галлюциногены, чтобы вызвать галлюцинации и стимулировать их потенциал, — доктор нежно коснулся волос мальчика, как охотник, поглаживающий свою любимую гончую. — В конце концов, мы пробуждаем не столько способности, сколько божественную силу.

— Теперь же давайте узрим чудо, — сказал доктор, медленно отступив назад. — Не подходите к нему ближе, чем на пять метров. Должен вас предупредить, это потенциально смертельный эксперимент.

Бондарев насторожился, его мускулы под формой вздулись. Он был тщательно обученным солдатом, который мог голыми руками сломать волку шею. Ему не было нужды бояться этого хилого мальчика, но он не смел легкомысленно относиться к сверхъестественным вещам и сохранял боевую готовность. Херцог снова постучал чёрными деревянными колотушками. Пустые глаза мальчика оживились и налились слабым золотым цветом. Он медленно повернул свою голову и посмотрел на Бондарева, словно хладнокровное животное, изучающее свою добычу. 

— Пытаешься убить меня одним лишь взглядом? — сказал Бондарев.

— Попробуйте сделать угрожающий жест, — доктор бросил пистолет Макарова обратно Бондареву. 

Бондарев размял пальцы, вдруг присел и принял классическую прицельную позицию, направив пистолет прямо на мальчика. Вес пистолета был солидным и, на удивление, доктор не вынул магазин. Золотистый цвет в глазах мальчика внезапно вспыхнул, и Бондарев прочитал в этих глазах неявственное убийственное намерение! Мальчик изверг какие-то странные слоги, и воздух вокруг них пошёл рябью. Всего через несколько секунд Бондарев почувствовал, что воздух становится всё гуще и гуще, он обволакивал его, как гель, и он был не в силах бороться с этим ощущением. Хуже того, клееподобный воздух попадал в его дыхательные пути. Странный воздушный гель был похож на мягкий язык, который скоро проникнет в его лёгкие. Если лёгкие человека наполнить гелем, то исход может быть только один: смерть!

Бондарев подсознательно нажал на спусковой крючок. Пуля вылетела из ствола, заметно вращаясь в студенистом воздухе. Воздух замедлял её, но пуля со стальным сердечником обладала невероятной пробивной способностью и направлялась прямо в глаз мальчику. Этой пули было достаточно, чтобы раскроить мальчику череп. Бондарев был обучен в КГБ: он стрелял лишь затем, чтобы убить, или не стрелял вовсе.

Глаза мальчика приобрели цвет расплавленного железа, и его сила вновь возросла. Пуля застыла в дюйме от его глаз, и её вращение медленно прекратилось. Отчаяние промелькнуло в глазах Бондарева: какая это была ужасающая сила! У него не осталось сил снова спустить курок, и он приготовился умереть.

***

Мальчик в смирительной рубашке очнулся, его чёрные глаза сверкали со странной живостью, словно в глубине его зрачков колыхалась водная рябь. Он смотрел на Ренату, молча улыбаясь.

— Ты знаешь меня? — удивилась Рената.

— На самом деле, я знаю о тебе многое. Ты довольно знаменита, знаешь ли, — мальчик высунул язык.

Его лицо было закрыто железной проволочной маской, и выражение на лице было трудно разглядеть, но Рената многое могла прочитать по его живым глазам. В его взгляде чувствовалась близость и, отчасти, мольба, как будто он надеялся, что она останется и поговорит с ним ещё немного.

— Как тебя зовут? — Рената не имела опыта общения с незнакомцами, поэтому она могла только задать этот вопрос.

— Я? У меня пока нет имени, — ответил мальчик. — Я живу в Комнате Ноль, так что можешь звать меня Ноль или Зеро.

Медсёстры обыкновенно звали детей по номерам, например «Номер 38» для Ренаты и «Номер 16» для Антона.

— Привет, Зеро. Я Номер Тридцать Восемь, Рената, — сказала она.

— Что ты ищешь? — спросил Зеро.

Рената на мгновение заколебалась.

— Ищу… друга.

Ей не хотелось рассказывать Зеро о чёрном змее, да и он бы наверняка не поверил в такую нелепость.

— Если ты ищешь друга… как насчёт меня? — сказал Зеро, с ожиданием повернув глаза. — Мы можем стать хорошими друзьями.

Казалось, он неправильно понял слова Ренаты или, возможно, был слишком одинок и намеренно неверно истолковал смысл.

Рената какое-то время колебалась, затем неохотно кивнула.

— Хорошо.

На самом деле, она была не готова принять Зеро как своего друга. Она знала этого мальчика всего несколько минут. Рената думала, что «другом» может быть лишь тот, кого ты знаешь очень давно, кто-то, с кем вы близки. Она просто не смогла отказать ему. Лицо Зеро имело лукавое выражение, и его глаза были прикованы к ней, ярко-чёрные и умоляющие, почти льстивые.

В том году детёныш тюленя забрёл в порт. Маленькое создание казалось очень голодным, он ползал у ног Ренаты, скуля, и смотрел на неё такими же глазами. Только Рената потянулась, чтобы коснуться его головы, как главмедсестра ударила его лопатой, подняла его за хвост и унесла маленькое тельце. В ту ночь у них на ужин было дополнительное блюдо в виде ароматного супа из тюленьего мяса, но Рената не дотронулась до него. Она ушла в свою маленькую комнату, обняла Зорро и тихо заплакала.

Глаза Зеро были так похожи на глаза того тюленя.

«Тюлень» в смирительной рубашке лукаво усмехнулся.

— Хорошим друзьям нужно дарить друг другу подарки, верно?

А этот парень был тем ещё прилипалой… Рената помнила, как она читала, что хорошим друзьям следует дарить друг другу подарки. Например, в Москве, когда хорошие дети Петров и Пантеев стали друзьями, Петров подарил Пантееву позолоченную модель парусника, и в ответ Пантеев подарил другу ветряной колокольчик из ракушек. Но у неё не было ничего, что она могла бы подарить Зеро. Все вещи в бухте заранее распределялись, и у неё не было личных пожитков, кроме Зорро в её руках. Но без Зорро она не смогла бы спать по ночам. Она неосознанно сжала Зорро крепче, беспокоясь, что ей придётся отдать его Зеро ради этой «дружбы».

— Мне нечего тебе подарить, — сказала Рената, её колебания, вероятно, были замечены Зеро.

— В таком случае, почему бы нам не обменяться секретами? — предложил Зеро. — Хорошим друзьям следует знать секреты друг друга.

— Я начну, — щедро вызвался Зеро. — Вообще, я безумец!

Рената уставилась на него с каменным выражением лица. Способен ли психически больной быть настолько хитрым?

— Я взаправду безумец. Я всегда чувствую, что в моей голове есть голоса двух людей - один хороший, другой - плохой, — сказал Зеро, на секунду он запнулся и в его глазах появилось лёгкое смятение. — Один из них заявляет: «Всесотрясающий гром, сровняй этот разросшийся мир с землёй и не оставь ни семени неблагодарного человечества!». Другой говорит: «Душа без милосердия - всё равно, что сущность зверя, дикаря, демона!». И первый продолжает: «Уничтожь всё зло, зло из зол!», а второй отвечает: «Всё зло есть не что иное, как забытье прощения!». Они спорят в моей голове дни напролёт, поэтому я слегка психически болен. Так что медсёстры заперли меня здесь. 

— Это очень печально, — кивая сказала Рената.

Она не могла понять, что говорили голоса в голове Зеро, но она догадывалась, что иметь людей, постоянно говорящих в твои уши, было невыносимым. Позднее, когда она прочла несколько книг, она наконец поняла лживую натуру Зеро. Глубокие слова, которые он произнёс, - некоторые из них были из шекспировского «Короля Лира», другие - из «Генриха VIII». Если разум Зеро был бы постоянно полон подобных споров, то это было бы словно его голова была театром «Глобус» из 17-го века.

— Вообще, все мы немного сумасшедшие, — улыбнулся Зеро.

— Я не сумасшедшая! — сказала Рената, немного рассердившись. — Я не хочу больше тебя слушать!

— Хорошо, наверное, ты и так могла заметить, что я немного безумен, так что, может быть, это не считается секретом, — Зеро ненадолго задумался. — Тогда я расскажу тебе другой: девочка, которая мне нравится больше всего из здешних - это Хоркина!

Рената пришла в замешательство и не была уверена, что сказать в ответ. В приюте было хорошо известным фактом то, что самой красивой девочкой была Номер 21, Хоркина. Она была на голову выше Ренаты, её волосы бледно-блондинистого цвета, которые она заплетала в одну косу, были длиннее, чем у Ренаты. Она была на год старше Ренаты и уже имела фигуру молодой девушки. Даже в белом пациентском платье её изгибы были заметны, и явная линия была видна в её области декольте. Её брови и черты лица были изящны, словно у принцессы.

— Почему тебе нравится Хоркина? — спросила Рената. 

— У неё красивые длинные ноги - мужчины любят красивые длинные ноги! — просто сказал Зеро.

— Но ты ещё даже не мужчина.

— Я вырасту!

Рената кивнула.

— Хорошо, я никому не расскажу твой секрет.

— А ты? Какой у тебя секрет? — спросил Зеро.

— У меня нет никаких секретов… — тревожным тоном сказала Рената.

— Невозможно! — настаивал Зеро. — У каждого есть секреты! Если мы хорошие друзья, тебе нужно рассказать мне свой секрет!

Рената старательно и надолго задумалась.

— Тогда ты не должен никому говорить — я иногда мочу постель…

Она опустила голову, её щёки покраснели. Никто не объяснял ей гигиены, и она не знала, что этой темы нужно было избегать, а думала, что мочить постель - лишь недостаток, такой же, как заикание у некоторых детей. Но по какой-то причине, когда она это сказала, она почувствовала, что что-то было не так, и её лицо вспыхнуло, будто оно было в огне.

— Ты мочила постель с тех пор, как была маленькой? — спросил Зеро, он выглядел заинтересованным.

— Ни в коем случае! — Рената быстро принялась защищаться. — Это началось лишь недавно!

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Поздравляю, ты начинаешь развиваться, — Зеро улыбнулся.

— Развиваться? — Рената никогда не слышала этого понятия.

— Это означает, что из ребенка ты становишься взрослой. Когда ты ребёнок, функции женского тела дремлют. Около раннего подросткового возраста эти функции начинают зреть. У тебя появится грудь, — улыбнулся Зеро, — и ты испытаешь менархе.

Он говорил серьёзным тоном, без тени издевательства или поддразнивания, как старшина, объясняющий молодой девочке природный порядок, передавая ощущение благословения.

— Что такое менархе? — Рената знала, что этот вопрос мог быть табу, но она не могла сдержать своего любопытства.

— Это означает, что у тебя начнёт кровоточить снизу, и затем каждый месяц кровотечение повторится на несколько дней, — сказал Зеро. — Причина, по которой ты мочила постель последнее время — это то, что ты начинаешь развиваться, и твоя нервная система немного нарушена. Когда придёт твоё менархе, всё станет лучше. Это хорошая вещь, очень хорошая.

Парень, заявляющий, что он безумец, объясняет неврологическое нарушение?

— А у тебя было менархе? — спросила Рената.

— Я мальчик, менструация бывает только у девочек, — смутился Зеро.

— Это будет хлопотно? Я истеку кровью? — спросила Рената.

— Это может быть немного хлопотным, — на секунду Зеро задумался. — Но в основном это хорошая вещь. Ты станешь красивее, как Хоркина, и будешь нравиться всем. Из-за гормонов тебе также понравится какой-нибудь мальчик, и ты будешь чувствовать себя счастливой с ним. Вы двое будете делать вещи, которые мальчики и девочки делают вместе…

— Какие вещи делают мальчики и девочки? 

Зеро закатил глаза.

— Ты узнаешь, когда придёт время. В любом случае, это хорошая вещь. Девочки подобны цветам, и они всегда цветут. Возможно, к тому времени ты будешь мне нравиться так же, как и Хоркина. Не забудь надеть для меня красивое платье.

— Я не хочу нравиться тебе, — Рената надула губы.

— Теперь, когда мы обменялись секретами, как насчет того, чтобы взять меня за руку? Если ты возьмешь меня за руку, мы станем друзьями по-настоящему, — Зеро посмотрел на Ренату этими невинными тюленьими глазами, используя этот взгляд, чтобы говорить с ней тем способом, в котором он явно был знаток.

Рената не смогла устоять перед его молящими глазами и взяла Зеро за руку, которая была пристёгнута к железному стулу. Именно в этот момент она заметила, что его пальцы были покрыты шрамами от забора крови, а его запястья были тонкими и костлявыми, с глубокими следами от держащих его ремней. Рената дотронулась до шрамов и вдруг почувствовала невыразимую грусть. Этот мальчик лежал здесь днями напролёт, ему было не с кем поиграть, никто во всём мире не подозревал о его существовании. У него даже не было имени. Его существование, похоже, служило единственной цели - быть объектом для взятия крови и получать инъекции. И всё же, он всё ещё мог улыбаться. Тихие слёзы упали на ладонь Зеро. 

— Почему ты плачешь? — спросил Зеро, почувствовав влагу на своих пальцах.

— Ты страдаешь? — Рената вытерла своё лицо.

— Как бы то ни было, каждый день похож на предыдущий, но почему ты плачешь? — Зеро упрямо повторил этот вопрос.

Рената какое-то время колебалась. Она не хотела говорить тех слов, которые могли бы поставить её в неловкое положение - о том, что её заботили чувства Зеро. До этого никому не требовалось её участия, да и она не заботилась о ком-либо. Если бы один из приютских детей незаметно пропал бы или появился вновь, она бы бесстрастно приняла это и постепенно забыла бы о происшествии. Всё, чего здесь требовалось от детей, было быть тихим.

— Скажи мне, — взмолился Зеро.

— Когда я смотрю на такого тебя, — тихо заговорила Рената, — я чувствую сильную грусть.

— Я так и знал! — Зеро улыбнулся, его зубы засверкали за железной маской.

— Тогда зачем ты спросил? — Рената была слегка раздражена.

— Я хотел услышать, как ты скажешь это, — сказал Зеро, в оцепенении смотря на потолок. — Я никогда не видел, как кто-то плачет. Когда я был маленьким, единственным, кто плакал, был я, но я никогда не знал, как я выгляжу, когда плачу… потому что здесь нет зеркала.

— Когда кто-то плачет из-за тебя, это означает, что ты что-то, — тихо продолжал он. — Иначе ты - ничто.

Так много одиночества было в этой фразе - одиночества, которое было так же обширно, как ледники в тундре за окном, нагромождавшиеся год за годом среди снежных ветров, никогда не тая, поднимаясь выше и круче. Но в один день, когда вес одиночества превысит свой предел, оно обрушится, и лавина поглотит весь мир.

Рената протянула руку и бережно коснулась его лба. Зеро закрыл глаза, словно он был маленьким диким зверьком, в тишине наслаждаясь. Иногда всё, что нужно человеку - это тепло прикосновения, будто это означает владение всем белым светом.

— Ты когда-нибудь видел чёрную змею? — тихо спросила Рената. — Такую, очень большую.

Зеро открыл глаза и таинственно улыбнулся.

— Конечно! Это мой питомец!

***

Лицо Бондарева побагровело, а его вены вздулись, - всё указывало на острое кислородное голодание. Его сердце всё ещё отчаянно пыталось перекачивать кислород по телу, но всё было тщетно. Как бы сильно оно не напрягалось, сердце не могло бы спасти человека, лёгкие которого заполнены гелем. 

Доктор снова ударил колотушки друг о друга. Мальчик начал неистово трястись, словно он был эпилептиком в припадке. Звук колотушек управлял им, прерывая его скандирование. Бондарев вновь смог дышать обычным воздухом, и этот холодный газ показался ему таким сладким. Он отшатнулся, яростно кашляя.

— Способность Антона - это превращение воздуха в пределах своего домена в гель. Мы ещё не до конца понимаем её с точки зрения физики, но вы видели эту невероятную мощь. Антон может даже нейтрализовать кинетическую энергию высокоскоростной пули с помощью этого гелеобразного воздуха.

— Потрясающе, — с сильной одышкой сказал Бондарев.

Доктор хотел, чтобы он на себе испытал эту ужасающую сверхъестественную силу, но эксперимент был слишком мучительным - Бондарев чувствовал, будто бы только что побывал в аду. Пока воздух продолжал рассасываться, Бондарев заметил прозрачную фигуру, вдруг промелькнувшую мимо него. Это случилось лишь в мимолётный момент, в долю секунды, но Бондарев, прошедший суровые учения КГБ, был абсолютно уверен, что это был человек - прозрачный человек! При нормальных обстоятельствах этого человека невозможно было бы заметить, но в поле Антона его черты обозначились.

Его способность запечатлела даже форму ветра, оставив силуэт прозрачного человека в гелеобразном воздухе.

— Посторонний! — закричал Бондарев. Он немедленно надел свои инфракрасные очки ночного видения. В инфракрасном поле смазанная тень бросилась в инженерный лифт. Казавшийся безлюдным лифт с грохотом начал подниматься. Доктор тоже отреагировал, он и Бондарев одновременно бросились с места, катясь по льду до основания лифта, и, направив пистолеты, приготовились к стрельбе. Пули ударились о металлическую панель под лифтом, от чего посыпались искры.

— Это пуленепробиваемая плита из титано-алюминиевого сплава! — сказал доктор.

— Чёрт! Откуда он пришёл?

— Он пришёл за вами, — сказал Херцог. — Инженерный туннель, который вы использовали, был заброшен. После того, как мы нашли логово дракона, мы прорыли новый, более удобный путь, ведущий прямо к подземной исследовательской лаборатории порта. Никто не мог бы прийти тем проходом; в нём установлена самая продвинутая инфракрасная система оповещения. Но в старом инженерном туннеле нет никакого подобного оборудования. Дверей с механическим кодовым замком должно было быть достаточно, но вы прорвались через обе из них.

Бондарев сильно вздрогнул. Он также использовал свои инфракрасные очки ночного видения в туннеле, чтобы быть уверенным, что никто не следует за ним, но он не видел силуэта. Если этот прозрачный человек действительно последовал за ним внутрь, единственным объяснением могло бы быть только то, что вторгшийся в своих движениях тесно держался спины Бондарева, словно его собственная тень. Когда Бондарев поворачивался, этот человек также поворачивался; когда Бондарев зашёл в лифт, он вошёл за ним. Он должен был ни разу не попасться в поле зрения инфракрасного прибора. В любой момент он мог бы перерезать Бондареву глотку!

Оглушительный взрыв послышался сверху. Видимо, вторгшийся активировал лазерные мины.

— Несмотря на то, что это были маленькие мины, их мощи достаточно, чтобы разорвать гусеницы бронированной машины. В закрытом пространстве они ещё более действенны — сказал Бондарев.

Доктор одобрительно кивнул. Бондарев поистине был элитой КГБ и строго придерживался доктрины - никогда не оставлять путей отступления для тех, кто придёт после.

Несколькими минутами позже они вдвоем ворвались в заполненный дымом инженерный туннель с оружием в руках. Все лазерные мины были взорваны, их перекрёстные взрывы были способны разорвать слона на кусочки. Но они не нашли ни крови, ни тел, и в поле зрения инфракрасных очков тоже никого не было. Вторгшийся привел в действие мины, но ему все равно удалось скрыться.

— Это не могло быть человеком, — сказал доктор.

— В порту находится гибрид, — ответил Бондарев, — кто-то, кто ожидал возможности проникнуть в логово, и сегодня его планы наконец увенчались успехом! Нам необходимо немедленно заблокировать порт - никого нельзя выпускать. Здесь нет коммуникационных приборов; все радиопередачи же отслеживаются. Если мы введём полную блокировку, ни капля информации не утечёт! 

Доктор вытащил пульт удалённого доступа и нажал красную кнопку. Сирены взвыли, и сигнальные огни окрасили ледяное поле в кроваво-красный. Поисковые прожекторы испустили ослепляющие белые лучи, и весь порт проснулся, как гигантский зверь.

Сигнализация напугала Ренату, и из коридора послышался громкий грохот. Железные заслоны закрыли двери и окна каждой комнаты. Система безопасности блокировала весь этаж, защищая каждый выход и каждый вход, для разблокировки требовался зашифрованный ключ. Она была в ловушке внутри Комнаты Ноль. Поспешный стук шагов донёсся сверху - яростные медсёстры оставили свои напитки и карты и выбежали из офиса. В считанные минуты они обнаружат, что Рената вторглась в запретную зону. Никакой ребёнок, зашедший сюда, не закончил хорошо, и Рената была в такой панике, что ей захотелось плакать.

— Не бойся, я помогу тебе. Всё-таки мы друзья, — улыбнулся Зеро.

— Что мне нужно делать? — спросила Рената.

Она была в ужасе — Зеро был прикован к железному креслу и завернут в смирительную рубашку, он едва мог пошевелить пальцем. Как он мог чем-то ей помочь? Но глаза Зеро имели убедительное выражение, он не выглядел так, будто бы шутил, нет, он искренне улыбался. Этот самопровозглашенный безумец становился властным, когда он был серьёзен.

— Придётся заплатить некоторую цену.

— Хорошо, — кивнула Рената. Она была готова заплатить любую цену, чтобы оказаться в своей комнате.

— Подойди ближе, — сказал Зеро.

Рената шагнула к креслу.

— Расстегни мой запястный ремень, — добавил Зеро.

Ренате подсознательно захотелось податься назад. Она не была глупа, если Зеро был бы безобидным, медсёстры не надели бы на него смирительную рубашку и не заперли бы его здесь. Расстёгивание запястного ремня означало бы, что его руки будут свободны. Кто знал, будет ли то, что освободится, всё ещё мальчиком, пожелавшим стать её другом, или, возможно, чудовищем.

— Как я могу тебе помочь, если я закован? — Зеро продолжал улыбаться, но его голос вдруг стал нерасторопным и торжественным, полным величия. — Женщина, видишь ли ты трон? Почему ты не кланяешься?

Его глаза сменились полными глубокого, тёмного золота, освещающими всю комнату. Его дыхание стало сопровождаться сильным носовым тоном, как будто Бог говорил со своего престола в облаках. Рената лишь раз взглянула на него и больше не могла отвести взгляд. Она словно погрузилась в холодную воду. Она чувствовала себя так, будто проходила обряд крещения. Человеком, который поддерживал её, не давая утонуть, был Зеро, величественный, как отец или старший брат. Она спустилась на колени перед креслом и покорно расстегнула запястный ремень Зеро.

— Мне нравятся послушные девушки, — голос Зеро был холоден, без тени эмоции.

Он размял свои затёкшие запястья, затем схватил Ренату за плечи, поднял миниатюрную девочку, заставляя её сесть на его колени, и разорвал её ночную рубашку. Нежное тело девочки, которое вот-вот должно было начать развиваться, было белым, как козье молоко, и любое прикосновение казалось осквернением. Но руки Зеро жестоко сжали её плоть, оставляя пурпурные синяки на всём её теле. У Ренаты помутилось в голове. Она не понимала, что происходит. Зеро изменился в одно мгновение. Совсем недавно они были друзьями, теперь же Зеро превратился в зверя, который хотел её съесть. Могли ли все эти жалостливые взгляды быть лишь способом заманить её в ловушку?

Зеро остановил свою атаку и потёр свой запястный ремень о железный угол кресла. Ремень порвался, его запястье тоже было содрано. Он размазал кровь по маленькой груди Ренаты, как будто бы хотел использовать её тело как холст для рисования какого-то кровавого тотема. Сигнальные огни окрасили её кожу в опасный и соблазнительный красный, её измазанное кровью бледное тело сияло ослепительной, но гротескной красотой.

Это то, что называют «изнасилованием»? Рената слышала это слово, но всегда чувствовала, что его место было в мире взрослых, где-то очень далеко от неё. Зеро стащил свою маску и сильно, до крови, впился зубами Ренате в губы. Рената не знала, хотел ли Зеро изнасиловать её или сожрать. В сильнейшем страхе она громко заплакала.

— Держите Зеро! — голос главмедсестры был подобен оглушающему рёву.

Главмедсестра засунула в рот Зеро электрическую дубинку, и другая крепкая медсестра воспользовалась возможностью и оттащила от него Ренату. Несколько других сильных медсестёр набросились на Зеро, держа его вжатым в кресло. Зеро издал хриплый крик, сопротивляясь что есть мощи, его кровь заливала красным его смирительную рубашку.

— Седативное! Введите ему высокую дозу седативного средства! — крикнула главмедсестра.

Одна из медсестёр подняла ногу и наступила подошвой на запястье Зеро. В её руках был шприц с высоким внутренним давлением воздуха, она использовала его как долото и с силой ввела шприц в руку Зеро. Воздух под высоким давлением немедленно втолкнул седативное средство внутрь, и оно подействовало в то же секунду. Сопротивление Зеро ослабло, и через полминуты он лежал на месте как убитый, пустыми глазами глядя в потолок.

Главмедсестра дала Ренате размашистую пощёчину.

— Посмотри, что ты натворила! Такая девочка, как ты, которую никто не любит, заслуживает быть съеденной дьяволом!

Взгляд Ренаты был пуст, она ещё не оправилась от страха того, что только что испытала.

— Может, ей тоже дать седативное? Почти быть изнасилованной безумцем не может быть приятным, — предложила одна из медсестёр. 

Главмедсестра презрительно взглянула на окровавленное тело Ренаты.

— Возможно, ей нравится ощущать себя изнасилованной, м-м? Эти маленькие девочки начинают развиваться, не правда ли? Они тоже начнут хотеть мужчин! Оставь её, изнасилование - это её вина! Наверняка она лишь притворяется, пытаясь воззвать к нашей жалости.

— Доктор скоро будет, — прокричала другая медсестра, прибежав на место. — Остальные дети в своих комнатах, с ними всё в порядке.

— Обезвредьте Зеро, заберите «38» обратно в её комнату и заприте её. Все вы, приглядывайте за каждой комнатой, чтобы никаких лишних движений! Весь этот этаж теперь под карантином! Главмедсестра сняла свою белую шубу и распрямила юбку униформы. — Я пойду и сообщу доктору!

Женщина на четвертом десятке жизни крутанула бёдрами и, уходя, резко щёлкнула каблуками.

Рената наблюдала, как медсёстры несли толстую железную цепь, крепко сковывая руки и ноги Зеро, закрепляя её плоскогубцами. Одна из медсестёр вывела Ренату, почти полностью голую, прочь из комнаты. Точь-точь за секунду до её ухода она почувствовала тепло на спине, как будто кто-то наблюдал за ней, прощаясь. Она подсознательно повернула голову и на мгновение увидела, как Зеро, будучи всё ещё с пустым лицом внезапно моргнул. Только Рената заметила это неприметное движение. Его глаза были всё такими же живыми и озорными.

Неслышно, одними губами он сказал:

— Спокойной ночи.