Впервые я их увидел, когда шёл по коридору с двумя учёными, которых встретил во время инцидента с Часовым механизмом. После него у нас установились довольно дружелюбные отношения. Я помогал им в работе. В тот день я нёс коробки с вещами для эксперимента.

Поскольку фонд SCP является секретной организацией, ему не хватает сотрудников. Особенно для работы с самыми ценными объектами SCP, с которыми могут работать только исследователи с высоким уровнем допуска. Запрещалось даже разглашать информацию для низкоуровневого персонала, усложняя поиск помощников даже для простых тестов.

Всегда можно воспользоваться расходным персоналом класса D или нанять рабочего и потом обработать его амнезиаком, но на подготовку и зачистку уходит много сил. В то же время я до некоторой степени знал основы, обладал правами аксессуара Айрис и не представлял из себя ничего такого важного, чтобы в случае чего стать ужасной потерей. Всё вышесказанное ставило меня в удобное положение.

И доктор Брайт не ставил на мне эксперименты ежедневно. Так что раз у меня было столько свободного времени, что я не знал, куда его девать, то я активно искал такую случайную работу, чтобы убить время. Не уверен, нравился ли я им, или они просто считали меня удобным помощником, но эта пара исследователей стала временами звать меня помочь с их экспериментами.

— При виде Маленькой девочки не могу удержаться от мысли, что Бог поместил её в этот мир в качестве ироничного испытания неистовой природы безответственных мужчин, — сегодня снова одетая в белую мягкую одежду доктор Селки сделала язвительное замечание и резко цокнула языком. — Цок, цок, цок! — Чаще всего цоканье предупреждало о её плохом настроении. Но насколько я знал, её практически всегда что-то раздражало.

Одетый в золото с головы до пят (присмотревшись, я поразился тому, что даже его парный лабораторный халат отливал золотом) доктор Голдман с любовью глянул на доктора Селки. Он приятно ей улыбнулся, обнажив сияющие белые зубы.

— У тебя неполноценная теория, моя дорогая Селки. Не только мужчины, женщины тоже попадают под влияние Маленькой девочки. А когда ты говоришь «Бог», то на какую религию или философию ссылаешься?

— Боже, ты же не трёхлетний! Не можешь понять абстрактное выражение? — выпалила доктор Селки.

— Я могу считать это замечание дискриминационным по отношению к трёхлетним детям и младше? — подколол доктор Голдман.

— Ты так быстро меняешь тему! Получай мой смертельный взгляд озлобленного щенка! Почему бы тебе не поджать хвост и не поискать того, кто будет к тебе придираться так же?

— Возможно, потому что ты не просто указываешь на мои недостатки, а тычешь в них ножом. Так вот, короче говоря, ты пытаешься сказать, что мужчины невыносимо жестокие и глупые существа. Это значит, что я, как мужчина, такой же. Верно?

— Не прессуй всё своим дрянным «короче»! Ты мне на нервы действуешь! Чёрт, ты меня в могилу сведёшь! — взвыла она.

Оба исследователя веселились подобными разговорами (я лишь недавно это осознал, но их сквернословное подшучивание на самом деле являлось формой выражения их привязанности). Вскоре они осознали, что я прилично отстал и одновременно обернулись ко мне.

— Боже, не слишком ли быстро мы идём? — спросила доктор Селки.

— Думаю, да. Ты слишком сильно отстал, ███. Раз моя мужественность под вопросом, я подчеркну свою грубую силу — символ мужественности — взяв половину твоих коробок, — учтиво произнёс доктор Голдман.

— Невероятно! У тебя для всего найдётся предлог!

Я же ковылял под взглядами склочной парочки. Сегодня по их просьбе я нёс стопку коробок. Всего шесть. Каждая не такая уж и тяжёлая сама по себе, но тащить их столбиком это сущий кошмар. Всё сложилось бы не так плохо, если бы я смог воспользоваться какой-нибудь тележкой, но мне пришлось тащить их в руках.

Для обычного старшеклассника без тяжёлоатлетической подготовки задание получилось выматывающим. Коробки не только становились тяжелее, но и оказались настолько громоздкими, что идти получалось с трудом: я едва выглядывал из-за стопки.

Эмпирическое правило касательно любого объекта SCP гласило: «не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле». Хоть я не спрашивал про содержимое, гадать, что же внутри, не прекращал.

— Ничего особенного. Никакой жути мы туда не клали, — доктор Селки будто прочитала вопрос у меня на лице. Не в состоянии больше смотреть на мои потуги, она обеими руками взяла верхнюю коробку. — Они набиты игрушками, книжками с картинками и — что там ещё было? — для Маленькой девочки.

— В четырёх из шести коробок конфеты и угощения, — ответил доктор Голдман. Он взял две коробки, открыл одну и показал содержимое. — Смотри.

И правда, она оказалась заполнена типичными для зарубежных конфет яркими разноцветными обёртками: леденцы, мармеладки, печенье и разнообразный шоколад… Большинству детей крышу сорвёт от такого рода сладостей.

— Сладкое хорошо, когда устаёшь. Вот, держи, — с обычной приятной улыбкой доктор Голдман выхватил из коробки шоколадный батончик, снял серебряную обёртку и бесцеремонно засунул его мне в рот. Тот наполнился сладким вкусом.

— Цок! Цок! Цок! — с осуждающим взглядом доктор Селки вновь цокнула, зубами. — Разве разумно давать ему что-нибудь ни с того ни с сего, дорогой?

— Сейчас все так боятся Маленькой девочки, что увеличивают её угощение в надежде удержать в счастливом состоянии… Одной меньше — не велика беда. Не волнуйся, всё хорошо, — заверил её доктор Голдман.

Меня уже некоторое время грыз вопрос, который я задал доктору Голдману, пока тот пытался успокоить доктора Селки. Я хотел знать, кто такая эта «Маленькая девочка», которую постоянно упоминали оба исследователя… Невинный вопрос, но лица их мгновенно посерьёзнели.

— Даже среди объектов SCP это очень опасный монстр, — сказала доктор Селки.

— Никогда к ней не приближайся, — ответил доктор Голдман.

Необычно, что оба болтуна стали такими жёсткими и немногословными. Любопытно, в чём там дело с этой Маленькой девочкой… Но в отношении объектов SCP лучше буквально не будить лихо, пока тихо, поэтому я не настаивал.

— Упс! — из-за того, что коробки взяли и одну даже открыли на ходу, одна конфета (жвачка, кажется) выскользнула, упала на пол, подпрыгнула и, вот же ж повезло, скользнула под один из расставленных в коридорах торговых автоматов.

— О, боже, — огрызнулась доктор Селки, — почему ты такой увалень, дорогой?

— Почему ты ведёшь себя так, будто я что-то сделал неправильно? — нашёлся доктор Голдман.

Я сказал постоянно бранящейся парочке, что пойду доставать конфету, поставил картонные коробки и пошёл к торговому автомату.

Из-за того, что я протаскал такую тяжесть так долго, мои спина и руки устали и болели. Кряхтя, как старик, я опустился заглянуть под торговый автомат. Тогда я их и увидел. Нет, наверное, всё наоборот — они увидели меня.

* * *

Первыми я увидел глаза. В клочке тьмы в щели под торговым автоматом блестели огромные глазные яблоки. Уверенный, что там притаилось нечто жуткое, я инстинктивно закричал и отпрянул. Заметив, как я потерял самообладание, оба исследователя посмотрели на меня широко раскрытыми от удивления глазами.

— В чём дело? — доктор Голдман поставил коробки и, обеспокоенный, быстро подбежал ко мне. Он засунул руку во внутренний карман слегка золотистого лабораторного халата и вытащил пистолет. Из-за опасной работы немногочисленные исследователи постоянно носили с собой оружие. Всё ещё с коробкой в руках ко мне робко семенила доктор Селки:

— Всё в порядке? Видишь причину, по которой вызвать охрану?..

— Не нужно, — с большим облегчением вздохнул доктор Голдман, присев возле меня на корточки, я же слишком испугался, чтобы стоять. Он сам заглянул под торговый автомат. — Тут нет ничего опасного. Его напугали Каплеглазики.

Каплеглазики?..

— Эй, идите сюда. Выходите, — доктор Голдман уговаривал их, будто котов звал.

Он положил на ладонь печенье из коробки и помахал перед торговым автоматом. А потом я услышал скрип колёсика, и что-то выскользнуло из-за торгового автомата. Вероятно, в качестве меры предосторожности от землетрясений торговый автомат не прислонили к стене вплотную, оставив зазор между ним и краской. Нечто проскользнуло через ту щель в точности, как кошка!

Я никогда не видел ничего похожего на это странное создание. Около тридцати сантиметров в высоту, как карапуз. И не напоминает ни одно существо на этой планете. Овальное, плавно сужающееся кверху. Другими словами, в форме капли или, можно сказать, миндалины. Тускло оранжевого цвета (недавно я узнал, что этот цвет называется «желтовато-красным»). Голубой большущий глаз расположился прямо по центру тела.

Даже не знаю, как такое странное существо может самостоятельно передвигаться. При ближайшем рассмотрении я обнаружил похожий на колесо выступ в основании этого загадочного существа. Вот как оно каталось по полу.

Что за чёрт?.. Я видел много странностей с тех пор, как начал жить в этом исследовательском учреждении, но эти аномалии не прекращают меня поражать.

— Это SCP-131-A, один из «Каплеглазиков», — с улыбкой объяснила подошедшая ближе доктор Селки. Она снизила бдительность, как только решила, что нет неотвратимой опасности. — Они считаются биомеханическими существами и достаточно безопасными, чтобы оставаться без присмотра. Как Мишке-строителю и Полукошке Джози, им разрешено свободно передвигаться по комплексу… Любопытно, почему у нас так много объектов шатаются без присмотра.

— Могу представить, что Фонд намеренно разрешает множеству Безопасных объектов SCP бродить, чтобы наблюдать за их взаимодействием, — отреагировал доктор Голдман.

Я поспешно прервал парочку исследователей, когда они завели ещё один наукообразный разговор. Эм, похоже, один из так называемых Каплеглазиков остался под торговым автоматом. Он вот уже сколько смотрит на меня. Уставился, будто нуждается в помощи…

— Правда? — доктор Селки нагнулась проверить под торговым автоматом и хлопнула в ладоши, прикрывая рот. — Господи! Бедняжка застряла!

И будто соглашаясь, «Да! Это ужасно!», желтовато-красный Каплеглазик громко заскрипел колесом и сверх меры закружил вокруг нас. Доктор Голдман пожал плечами и просунул руки под торговый автомат. Он предложил мне подсобить движением глаз, поэтому я пошёл ему помогать.

— Замечу, что мы подтвердили существование лишь SCP-131-A и SCP-131-B. Они не очень сообразительные, поэтому часто попадают в подобные передряги, — объяснил доктор Голдман.

— Они даже умудрились застрять в вентиляции, — добавила доктор Селки.

Вентиляции?.. В каналах за вентиляторами под самым потолком коридоров? Для начала я хотел бы знать, как они туда забрались.

— Без понятия. Они умеют карабкаться по отвесным поверхностям, поэтому я подозреваю, что они случайно упали, пока бегали по стенам или потолку, — сказала доктор Селки.

Они действительно не отличаются сообразительностью. Очаровательно, я считаю. Честно. Малыши растопили моё сердце.

Но к делу! На это понадобилось время, но с помощью доктора Голдмана, я смог вытащить второго Каплеглазика из-под торгового автомата. Он там застрял на совесть, и на спасение ушло много сил и упорства. Но усилия того стоили. Мы успешно спасли другого Каплеглазика, который выглядел в точности, как вылезший из-за торгового автомата, хоть немного в пыли. Настоящим отличием стал другой оттенок, бледно жёлтый (предположительно «горчичный»).

Радуясь воссоединению, Каплеглазики скрипели колёсами, кружась на месте в странном выражении привязанности (думаю так?).

— Я так рада за них. Они, должно быть, испытывают облегчение, — доктор Селки наблюдала за малышами с удивительно нежным выражением лица.

И будто в проявлении благодарности оба Каплеглазика стали кружиться вокруг нас и тереться об ноги. Однако расслаблялись они не долго. Застрявший Каплеглазик подскользнулся на комке пыли, который прилип к его колёсику, и зрелищно опрокинулся. Следующий за ним второй перевернулся через него и кувыркнулся, как заведено в весёлых эксцентричных комедиях.

Они действительно глупенькие… Но смешные. Мы ухахатывались, глядя на их обаятельные шалости. Здесь, в исследовательском комплексе фонда SCP, это один из редких подлинно радостных и умиротворяющих моментов.

* * *

С того дня я время от времени натыкался на Каплеглазиков, загадочных и очаровательных существ. Парнишки (они бесполые, но я решил называть их так) действительно оказались безвредными в любом смысле, и им разрешили свободно и буднично бродить по исследовательскому учреждению. Как я узнал, местные сотрудники относились к ним, как к бродячим кошкам. Я сам ласкал их при каждой встрече.

Отмечу, что малышам не нужен сон или еда. Они даже экскрементов не оставляют! С ними не только не болела голова о кормёжке и прогулках, они ещё до безумия прелестные.

Думаю, они без тормозов, несмотря на большую скорость передвижения, раз они врезаются в стены и переворачиваются… Я помогал им вставать и веселился, держа их в руках, а они, в конце концов, полюбили меня.

В последнее время Каплеглазики постоянно таскались за мной. Не то чтобы они путались под ногами, но я часто целыми днями ничего не делал, поэтому играл с ними. Например, бросал им резиновый мяч, будто щенкам. Кстати, они спотыкаются о мяч и падают, но никогда не царапаются, видимо, они очень прочные. Вот так они разнообразили мою жизнь, будто любимое домашнее животное…

Потом однажды они даже прикатились ко мне в комнату. Они всегда следовали по пятам и просто закатились. Мне показалось неправильным их выбрасывать, и до отбоя оставалось время, поэтому я решил поиграть с ними.

Я взял валявшуюся верёвку для игры в перетягивание, сделал петлю на одном конце, надел её на Каплеглазика и начал играться в бесконечное перетягивание. Его сопротивление моим натяжениям и ответная тяга так веселили, что я полностью увлёкся игрой и потерял счёт времени. Это же просто невинная игра.

Замечу, что к этому времени Айрис как раз предложила мне половину комнаты в качестве личного пространства. Она достала необходимые вещи, вроде кровати для сна и шкафчика для личных пожиток. Украшение интерьера для меня ничего не значило, поэтому обои и ковёр мы оставили как есть.

По ощущениям, я будто поднялся с приживалы до соседа. Я всё ещё считал, что неправильно зрелому парню и зрелой девушке спать в одной комнате, но меня явно считали не более, чем аксессуаром Айрис. Мы даже получили официальный приказ на совместное проживание в целях наблюдения.

Честно, мне не по себе от мысли одному жить в стране, о которой я ничего не знаю. Айрис ничем не показывала, что против моего присутствия, поэтому я принял её великодушное предложение и подчинился предписанию. У нас бывали небольшие казусы, неизбежные при совместном проживании, но в целом Айрис и я хорошо ладили как соседи. По крайней мере до этого дня.

— …

Тем вечером Айрис пришла поздно. Временами такое случалось. В отличие от меня, к которому относились немногим лучше, чем к морской свинке, она работала исследователем. Подробности её работы строго засекретили, поэтому говорить о них мне она не могла. Хоть деталей я не знал, она, судя по всему, работала не покладая рук.

Необычно, но над как правило радостной и бодрой Айрис сгустились тучи. Мне стало любопытно, ошиблась ли она на работе или случилось что-то плохое. Беспокоясь, я обратился к ней, когда она тихо вошла в комнату. Я её поприветствовал… а потом спросил, что случилось. Хорошо ли она себя чувствует? Что-то произошло?

— Да, там… неприятная ситуация, — Айрис увидела меня, и её лицо немного смягчилось, только чтобы нахмуриться. — Что за чёрт? Что ты, по-твоему, делаешь?

Я честно рассказал, как играюсь с Каплеглазиками.

— Пожалуйста, не пускай этих существ в нашу комнату… Ты осознаёшь, что класс объектов «Безопасный» не означает, что они не объекты SCP, верно? — с отвращением выплюнула Айрис, прижав палец ко лбу. — Чёрт, только не говори мне, что ты собираешься их тут держать!

Эта мысль мне не приходила в голову, но звучала замечательно. В сущности я и спросил, можем ли мы их оставить. На тот момент смешные и очаровательные Каплеглазики вскружили мне голову. Они быстро привязались ко мне, будто кошки, и самыми прелестными способами выпрашивали внимание. Мысль о будущем, в котором они постоянно носятся по нашей комнате, мне казалась увлекательной.

— Забудь! — Айрис скрестила руки. — Как владелец комнаты я этого не позволю. Выброси их наружу, — резко сказала она. Так грубо! Будто ребёнка отчитывает.

Я надул губы и привёл кучу доводов в надежде её переубедить. Психологические преимущества их пребывания в комнате. Мы уже установили правило, что я могу делать что пожелаю на своей половине комнаты. Не говоря уже о том, что люди имеют право стремиться к счастью…

— Нет значит нет, — непреклонно сказала Айрис, не сдавая позиций.

В конце концов она прибегла к силе. Подошла прямо ко мне, обеими руками схватила Каплеглазика, с которым я играл в перетягивание, грубо сорвала верёвку с малыша, потом прямиком к двери, распахнула её и буквально выбросила его в коридор. Быстро захлопнула дверь, схватила другого Каплеглазика, который попытался сбежать от неё, почуяв опасность, и точно также выбросила его.

Она быстро захлопнула и закрыла дверь, фактически выпроводив их. Я расстроился её возмутительно нечестному поведению и сказал Айрис, что думаю. Да, я благодарен Айрис, она хорошо до сих пор ко мне относилась. Я уважал, даже любил эту прямолинейную и добросердечную девушку как личность, но её жёсткий подход вывел меня из себя.

— Не важно, что ты говоришь, дела обстоят именно так, — настояла Айрис, отказываясь слушать доводы. Не утрудившись переодеться в пижаму, она плюхнулась на кровать. — Спор окончен. Я иду спать, и тебе тоже следует поскорее уснуть, — огрызнулась она.

Айрис взяла пульт возле подушки, выключила свет и отказалась разговаривать. Снаружи доносился грустный звук бьющихся в дверь Каплеглазиков, будто сообщающих о том, что они не понимают, за что их выбросили.

* * *

С того дня мы с Айрис перестали разговаривать. Никаких утренних приветствий! Каждое утро мы завтракали вместе без исключений, но хлопья в рот мы засовывали молча, даже в глаза друг другу не смотрели.

Несмотря на наши крепкие отношения, по какой-то странной причине Айрис прекратила постоянно крутиться возле меня. Она всё время находилась в плохом настроении, пресекая всякую надежду наладить отношения при её-то мрачном молчании.

Когда бы Айрис не видела Каплеглазиков, которые с любовью устремлялись ко мне, если я попадал в их поле зрения, она угрожающе преследовала их, топала ногами или кричала. Когда я спрашивал, что заставляло её так делать, она отказывалась отвечать. Совершенно ничего не говорила.

По мере того, как она всё сильнее действовала мне на нервы, наши отношения становились всё более натянутыми. Между нами постоянно висела тяжёлая атмосфера. Я не знал, как восстановить наши распадающиеся отношения, которые дошли до такой степени, что даже высокомерный доктор Брайт обеспокоенно спросил:

— В чём дело? Вы в порядке?

Одно воспоминание об этих мрачных бесконечных днях вгоняло меня в депрессию… Спустя где-то две недели наша с Айрис ссора внезапно закончилась.

* * *

В тот день мы с Айрис вернулись в комнату одновременно. Доктор Брайт прекратил все тесты до тех пор, пока наши отношения не вернутся в норму. Если приказать продолжать тесты при всё ещё нестабильных отношениях, невозможно будет предсказать последующие несчастные случаи. Официально доктор Брайт назвал такую причину, но ставлю на то, что он просто не хотел сидеть в созданной нами атмосфере неловкости. Доктор Брайт принадлежал к такому типу людей, которые меняют расписание важных тестов по пустяковым личным капризам.

В итоге я каждый день проводил в бездумном оцепенении… В такое время кажется, что стрелки часов ползут мучительно медленно. Похоже на «испытание силы человеческой души»[✱]https://ru.wikipedia.org/wiki/Пейн,_Томас#cite_ref-7. Хоть я ничего не делал, чувствовал себя полностью истощённым.

Айрис пребывала не в лучшей форме, необычно смотрелись небольшие круги под глазами обыкновенно энергичной девушки. Но наши отношения настолько разладились, что я даже не мог побеспокоиться.

Проклятье, надеюсь, мы так не навсегда… Сейчас, после потери Айрис и Каплеглазиков, двух вещей, которые успокаивали мою душу, на меня вдруг разом навалилась жестокая реальность.

Что со мной станет? Мне придётся остаток жизни провести в этом исследовательском учреждении? Как там поживает моя семья? Если я продолжу прогуливать школу, меня исключат? Даже если меня не выгонят, разве это не вопрос времени, что я всё равно раньше умру из-за какого-то опасного объекта SCP? Чем больше я думал, тем мрачнее казались перспективы. Я мог лишь уныло склонить голову.

Я хотел вернуть мирную жизнь. Если нет, то что-нибудь для отрады души, даже самую малость. Я дошёл до предела, вот-вот готовился непроизвольно разреветься.

— А-а!.. Я так больше не могу, — внезапно простонала Айрис.

Я из любопытства повернулся к Айрис и увидел, как она, распластавшись на кровати на животе, бешено бьёт ногами. Будто тренирует порхающую работу ног для кроля.

— Сейчас должно быть нормально. Да, это затянулось дольше рассчитываемого. Я лично определяю проблему решённой, — она прошептала под нос бессмыслицу и подняла голову.

Осознав, что я смотрю на неё, Айрис широко улыбнулась и извинилась:

— Мне так жаль!

Эм, что?..

Айрис села на кровати на колени, лицо её покраснело, а сама она дрожала от гнева.

— Сперва, выслушай меня! Я, Айрис Томпсон, относилась к тебе не по-человечески предыдущие две недели по приказу доктора Брайта, а не по собственной воле! — закричала она.

Я бы не заходил так далеко с «нечеловечностью»… Постойте! Что тут происходит?

— Именно то, что я тебе говорю! — горячо настаивала Айрис, несколько раз качнув кровать, как разбушевавшийся ребёнок. — Я прекратила приветствовать тебя по утрам, разговаривать и вообще тебя игнорировала! Я выбросила Каплеглазиков, хоть знала, что они тебе нравятся! Но я всё это делала не по своему желанию!

Айрис чуть не свалилась с кровати и подошла ко мне. Пока я ошеломлённо смотрел на неё, она крепко взяла меня за руку. Больно, до треска в костях.

— Пожалуйста, поверь мне! Я очень за тебя беспокоюсь! — настаивала она.

Одних этих слов хватало, чтобы я простил её и забыл обо всём произошедшем. Почувствовав тепло её тела, я с трудом осознавал значение её слов.

— Я понимаю, что ты можешь посчитать это странным, раз мы и года не знакомы, но ты моя семья! Ты же не против, если я буду думать о тебе, как о семье, так ведь? — в её глядящих прямо на меня глазах выступили слёзы. — У меня больше нет настоящей семьи. Меня забрали от них, как только обозначили объектом SCP, и я никогда снова с ними не встречусь. Но мы как две горошины в стручке. Мы живём в одной комнате, едим за одним столом, мы — семья.

Семья. Часть ныне такой далёкой обычной жизни… Думаю, так же и у Айрис. Заклеймили аномальной сущностью, объектом SCP, отобрали обыкновенную, мирную жизнь, которой она наслаждалась.

— Мы оба связаны именем SCP-105! Термин «SCP», который всё у меня забрал, теперь служит нашей связью! И это действительно делает меня счастливой!.. — не в состоянии больше сдерживаться, Айрис стала хлюпать.

* * *

На то, чтобы Айрис перестала плакать ушло много времени, успокаивающих слов и поддержки физическим контактом, вроде держания за руку. Но несмотря на всё это, я наконец-то понял положение. Вот что я насобирал между всхлипов…

Фонд запрещал слишком привязываться к SCP-131, также известным как «Каплеглазики». Тому существовало много причин, в том числе объекты SCP, с которыми я ещё дела не имел (она упомянула какой-то SCP-173…) или на которые и вовсе не обратил внимание. Незнакомый с предписанием Фонда, я проявил сильную привязанность к Каплеглазикам. Чтобы решить эту проблему, Айрис действовала по приказу доктора Брайта и следовала полуофициальному протоколу прекращения дружелюбных отношений с малышами.

По сути протокол предписывал убедиться в том, что Каплеглазики никогда возле меня не появятся. С похожим на кошачий характером они быстро привязываются к людям, которые к ним хорошо относятся или играют с ними, но теряют всякий интерес к соответствующей личности, если их игнорировать где-то две недели.

Если задуматься, то, проснувшись сегодня утром, я не слышал отличительного звука их колёсиков, не говоря уже о том, чтобы их видеть. Думаю, они потеряли ко мне интерес… наверное.

Они двигались с довольно большой скоростью, я слышал, она колебалась от пяти до тридцати метров в секунду, но они могли и быстрее, поэтому Айрис постоянно находилась на чеку, чтобы они не оказались рядом со мной. Требовалась такая сосредоточенность, что она, очевидно, была слишком занята, чтобы разговаривать. Все терзавшие меня вопросы отпали.

— Частично. В то же время я пыталась выкроить время для хоть какой-то бумажной работы, любой, какую могла сделать на своём КПК, поэтому на разговоры у меня времени просто не было, — удручённо сказала Айрис. Она такая серьёзная девушка, наверное, она старалась как можно лучше контролировать свою работу, нежели брать отгул от обычных обязанностей.

— Вдобавок мне в сущности приказали как можно сильнее тебя игнорировать. Не уверена почему, но это инструкция доктора Брайта. Верно, это всё вина доктора Брайта, — выплюнула она.

По мне, так слишком грубо, не то чтобы я винил Айрис за оскорбления порочного исследователя. На самом деле я подозревал, в чём заключались истинные намерения доктора Брайта. Это угроза. Если я не усвою урок, вытерпев этот ад, и всё равно буду искать временное утешение в дружбе с Каплеглазиками, доктор Брайт снова задействует этот протокол, чтобы снова меня от них оторвать. Он снова подвергнет нас очередной войне холодного молчания. Он предупреждал меня никогда не дружить с Каплеглазиками, если я не хочу такого исхода… В этом суть угрозы. Нет, больше похоже на наказание.

Я себя живым не ощущал все эти две недели. Простое отсутствие возможности общаться с Айрис постепенно разбивало моё сердце. Я никогда не хотел проходить через это снова.

Я почувствовал себя заключённым, который совершил какое-то преступление, получил приговор и брошен в тюрьму… Я должен обдумать и исправить своё поведение, решить никогда больше не действовать вопреки правилам. Такова природа этой угрозы, наказания и распоряжения.

Впредь я буду следовать выученному в этом происшествии правилу. Пока я это себе обещал, Айрис натянуто улыбнулась:

— Всё хорошо, ███. Я осознаю, как по-настоящему грустно и горько отталкивать того, кому ты нравишься… Я точно также себя чувствовала в течении этих двух недель.

А? Айрис, случайно, не думала обо мне, как о домашнем животном, вроде комнатной собачки?.. Даже если не намеренно, прозвучало оно так.

— Я закрою пустоту, дыру, в твоём сердце, которую ты заполнял Каплеглазиками, — Айрис близко придвинула своё лицо к моему, от её заявления у меня чаще забилось сердце.

Она откуда-то вытащила верёвку. Я её узнал! Именно ей я игрался с Каплеглазиками.

— Вот, бери тот конец. Я возьмусь за этот, — радостно сказала Айрис, снова став бодрой собой. Она пальцами сжимала верёвку, а глаза мило сияли.

— Мы перетягиваем верёвку, верно? И это считается весёлым? Я этого не понимаю, но буду стараться! — заявила она и стала дёргать за верёвку… Одного этого зрелища достаточно, чтобы вдребезги разнести скопившиеся во мне недовольство и уныние.