Где-то месяц прошёл с тех пор, как я начал жить в странном исследовательском учреждении таинственного фонда SCP. У меня постепенно выработалось некое подобие ежедневного ритма, и я чётко осознал — моя здешняя жизнь стала казаться «нормальной». Что показывает, насколько человек высокоадаптивный вид. Он может приспособиться к любой среде, и «ненормальное» в конце концов становится «нормальным».

Каждый день начинался с того, что я просыпался с утра и завтракал в компании Айрис. Затем мы посвящали себя экспериментам, проводимым доктором Брайтом, если тот их запланировал. Если же день был свободен, я бесцельно бродил по учреждению. Как только наступал вечер, я вновь ужинал с Айрис. Потом мы возвращались в её комнату и играли в настольные игры (единственный способ убить там время), пока не приходила пора принимать душ и считать, что наступила ночь.

Подобные дни шли бесконечно, один за другим. Конечно, существовали мелкие отличия в происходящем день ото дня, но незначительные, вроде пунктов в меню местного кафетерия. Ничего радикального и стоящего упоминания — дни шли ровно, без взлётов и падений.

Посчитав это нормой, я полностью обжился, потерял бдительность и расслабился. Я чувствовал себя как дома, проживая дни без малейшего страха или неопределённости. В один из таких «типичных» дней я и повстречал тех взбалмошных учёных.

* * *

Однажды после раннего утреннего завтрака мы с Айрис шли по коридорам эекспериментального комплекса. Как и все исследователи, Айрис обычно отправлялась на своё рабочее место. Предположительно, в лабораторию где-то в комплексе, но я не знал точно где, поскольку она никогда не брала меня. На такие дни нам не ставили совместные эксперименты, но сегодня она осталась рядом.

Поэтому, если исходить из прошлого опыта, сегодня будет день тестов с доктором Брайтом. И поскольку исследовательское учреждение рассматривало меня в качестве аксессуара Айрис, SCP-105-C, она в обязательном порядке присутствовала во всех связанных со мной экспериментах. Частота тестов менялась и разнилась от нескольких за день до ни одного несколько дней подряд, оттого знать, чего ожидать, становилось невозможно. Думаю, доктор Брайт принимал решение о проведении тестов по настроению в тот же день или по случаю гениальных озарений.

Когда мы требовались доктору Брайту для тестирования, Айрис получала об этом уведомление рано утром. Отчего всегда сильно беспокоилась и волновалась, так что я мог определить, что происходит, без её слов.

После месячного сожительства (есть ли более подходящее слово?) я подмечал такие мелкие признаки. Теперь Айрис привыкла водить меня по коридорам без дотошных объяснений, как в нашу первую встречу.

— Хм. В ходе курса повторяющихся тестов мы начали формировать общее представление о твоих способностях, ███, — Айрис наклонила голову, чтобы поднять на меня взгляд. По утрам она выглядела вяло.

— Мы узнали, что твои силы позволяют путешествовать между реальностью здесь и внутри фотографии, — как всегда преувеличено жестикулируя, она рассекала воздух руками, будто плыла. — На самом деле, забудь. Ты можешь войти в фотографию, но не можешь выйти по собственному желанию… Если ты хочешь покинуть снимок, я должна буду протянуть руку помощи, — она несколько раз сжала и разжала ладонь.

— Мы всё ещё не понимаем, как у меня это получается. Возможно, благодаря способности взаимодействовать с содержимым фотографий, которые я снимаю… Я могу дотронуться до тебя и всего окружения на снимке.

Вот и всё, что мы выяснили в ходе тестов. Пока я находился в фотографии, для Айрис она выглядела прямой трансляцией. Хотя само изображение оставалось обычным, неподвижным для доктора Брайта и всех остальных, так говорила она, и это считалось расширением её сил. А когда она касалась фотографии, то могла управлять отображаемым на фото/видео содержимым. Вот так её имя внезапно выгравировалось возле меня в жутком парке развлечений, Карнавале ужасов. В тот момент Айрис ногтем нацарапала имя на земле (или, точнее, на фотографии земли).

Далее Айрис смогла схватить моё изображение и выдернуть из картинки. Мы ещё не нашли альтернативный способ моего извлечения из снимка. Я ненавидел эту мысль, но если Айрис умрёт, пока я в мире фотографии, с высокой вероятностью я буду заперт там навсегда. В итоге она всегда присутствовала на тестах. Она моя единственная страховка.

— Поразительная, нет, полезная черта этого явления — твоя способность входить в снимки — позволяет наблюдать запечатлённые на фото события по мере их развития, — заметила она.

Именно. Входя в фотографии, я наблюдал происходящее своими пятью чувствами: смотрел глазами, слышал ушами и нюхал носом. Пока наличествовал снимок, я мог вести обширные наблюдения, разговаривать с ныне покойными, снятыми на или возле фотографии.

Эта способность высоко ценилась в исследовательском учреждении, предназначенном для анализа объектов SCP. Если все данные по объекту SCP отредактированы или утеряны, мне требовалось лишь одно фото для входа в мир снимка и расследования произошедшего.

Во время тестов я входил в снимки, которые касались разнообразных объектов SCP, и море принесённой информации всегда подтверждало или опровергало многочисленные теории. Так неуклонно продолжались исследования тех объектов SCP.

Зрелище действительно стоило тысячи слов. Вместо того, чтобы выдёргивать волосы и спорить о сотнях возможностей, которые основывались на неполных данных, намного проще отправить меня в снимок и взглянуть на события. Я не совсем уверен, для чего использовали принесённую информацию. Осознавая, что большая её часть является техническими данными, я бы наверняка не понял даже с объяснениями, но фонд SCP явно высоко ценил мою способность.

Просьбы от исследователей занять меня для обследования изучаемых ими объектов SCP шли нескончаемым потоком. Однако доктор Брайт пока придерживал меня для одного (одной?) себя. Трудности общения с этим сумасшедшим учёным явно перевешивали пользу от меня, поэтому все соблюдали дистанцию, воздерживаясь от непреклонных требований.

Учитывая то, что меня могли посчитать бесполезным и нейтрализовать или вскрыть, такое мнение о моей полезности можно считать в общем-то благоприятным. Именно по этой причине я мог спокойно жить, не ощущая опасности… пока что.

— Да, ты очень ценная и удобная сущность. Соответственно, тебя вряд ли просто так пустят в расход, — Айрис посмотрела на меня, как на верную собаку. Я кивнул.

— Заметил, что тебя недавно перестали посылать в фотографии к ужасно опасным объектам SCP? В случае твоей неудачной смерти в мире снимка, существует вероятность того, что ты не вернёшься… Именно по этой причине никто не хочет терять такую редкую сущность вроде тебя, — объяснила Айрис. Услышанная сквозь переводящий ошейник речь как всегда казалась необычной и обескураживающей, но посыл я уловил. Она счастлива и чувствует облегчение от того, что меня, скорее всего, будут использовать правильно. Мило, я считаю. Она заботилась о происходящем со мной.

* * *

В действительности экстремальным оказался не только первый эксперимент, с Карнавалом ужасов. На начальном этапе тестирования я близко познакомился с несколькими очень опасными объектами SCP. Я неоднократно думал, что наверняка умру. Я пережил несколько мелких ранений, заражения болезнями и даже какое-то проклятие.

Например, из-за эксперимента с объектом SCP-517, «Бабуля знает», до сих мечусь и ворочаюсь ночью от кошмаров. Содрогаюсь при простой мысли об «SCP-076» или от имени «Авель». В конце концов, я даже близко подобраться не смог… SCP-076 оказался по-настоящему высшим существом, сравнимым со всемогущим богом или демоном. Ещё… на самом деле примеров хватило бы на несколько книг, поэтому я решил до поры до времени прекратить предаваться воспоминаниям и сосредоточиться на настоящем.

Те первые эксперименты получились жестокими и рискованными. Недавние уже не такие, благодаря тому, что Фонд признал мою подлинную ценность. Этому я искренне благодарен.

Слава богу, что у меня есть полезные другим силы! Я немножко знал про объекты SCP, которые подверглись крайне нечеловеческим условиям содержания под предлогом «наблюдения» или «изоляции». В сравнении с ними ко мне относились исключительно хорошо.

— Похоже, при возвращении в реальный мир ты и вправду оставляешь в фотографии полученные там ранения или болезни. Но это не значит, будто мы наверняка уверены, что ты воскреснешь, если я вытащу из фото твой труп, и я не хочу это проверять. Такой тест станет непоправимой ошибкой, если ничего не получится, а люди в общем не оживают.

Как Айрис и сказала, я не мог ничего принести из мира фотографии. Не важно, сокровище, объект SCP, обычный старый дневник или недвижимость. Я не мог вернуться даже с воздухом или грязью! Доктор Брайт считал, что если бы у меня получилось, можно было бы наладить массовое производство редких и бесценных объектов SCP. Я лично не мог понять, почему им может захотеться создавать кучу капризных аномалий, которые так необычайно сложно контролировать.

Конечно, есть безумно полезные, вроде SCP-500 «Панацея» — как следует из названия, пригоршня таблеток, которые лечат любые заболевания — но всё равно непостижимые объекты SCP. Я точно не одобряю увеличение их числа.

Неспособный вернуться с ранениями, болью или даже усталостью, я возвращался в состояние до входа в фотографию (или так мы предположили на основе того, что исчезали не только ранения, но и потёртости и разрывы одежды) в то же мгновение, когда меня вытаскивала Айрис.

Однако возврат происходил лишь в исходное физическое состояние. Единственное, что я возвращал, так это мой опыт в фотомире — мои воспоминания о случившемся. Я не понимал, как точно это работает (доктор Брайт как раз выясняет), но я осознал и принял происходящее в качестве общей предпосылки моей силы. Я мог входить в снимки и приносить лишь свои воспоминания.

— Как поэтично, — оценила Айрис мой небрежный комментарий. Она по какой-то причине засвистела прежде, чем счастливо рассмеяться.

— Более того, эти воспоминания уникальны для тебя и только тебя, ███. Не важно, что ты делаешь в фотомире, оно никак не влияет на настоящий, — добавила она.

Точно. Доказано последовательностью бесчисленных экспериментов. Скажем, теоретически, я убил кого-нибудь в фотомире. Если тот человек жив в реальности, это не значит, что он умрёт заранее или упадёт замертво. Я беседовал с людьми в учреждении бесчисленное количество раз в фотомире, но никто из них в реальном мире не помнил разговоров со мной. Как и сказала Айрис, события в фотомире запоминал только я. Будто оторванные от реальности сны.

— Другими словами, ты не путешествуешь против потока времени. Ты по сути испытываешь моделирование прошедших событий, — указала Айрис.

Верно. Только потому что на снимке отображалось прошлое, не значит, что я путешествую во времени при входе. Не важно, что я там делаю, оно не повлияет на настоящее — реальность. Иначе говоря, я не мог предотвратить произошедшую трагедию. Мои силы так далеко не заходили. Конечно, даже простой шаг в прошлое и наблюдение за событиями считались невероятно полезными и выгодными для исследования объектов SCP.

— Жаль, что не можешь, — прошептала себе Айрис.

До сих пор висящий у неё в комнате алый снимок мелькнул у меня в голове. Даже если я мог отправиться в фотографию и исцелить умирающего в окровавленной комнате парня чем-то вроде Панацеи… Даже если бы я мог спасти ему жизнь в фотомире, реальность это не изменит. Имени парня мне не назвали, но я знал, что он много значил для Айрис, а я не мог его спасти. Мёртвый оставался покойником, история — прошлое — отказывалась меняться.

— Ага, доктор Брайт выдвинул теорию, будто ты прыгаешь во временные параллельные миры и переживаешь события в них. Покидаешь снимок, и параллельный мир исчезает… В таком случае, всё действительно похоже на пробуждение ото сна.

И будто почувствовав, что она не нарочно нагрубила, Айрис поспешно добавила, пытаясь сгладить свои слова.

— Именно из-за сходства со сном, мы не можем проверить достоверность того, что ты узнаёшь в фотографиях. Это неприятная особенность твоей способности. Ты можешь наврать нам с три короба, а нам и не определить, так ли это.

Она права, хоть я честно докладывал об увиденных событиях. Я не знал, считали ли исследователи правдой мои слова, и даже если верили, всё описывалось с моей точки зрения. Присутствовали вкрапления недопонимания и неосознанной лжи. Но я выяснил, что исследователи в них профессионально разбирались. Они могли проверить ошибки и обман.

На данный момент считается (проверено), что я приношу, скорее всего, точную информацию. Таким образом меня, или больше мои силы, стали эффективно использовать в исследовательском учреждении. Пока я доказывал свою ценность, моя мирная жизнь находилась в безопасности.

— В самом деле. Я тоже рада тому, что ты обеспечил себе мирную жизнь, и твои дела наконец уладились, но в самом ли деле тебя это удовлетворяет? Не хочешь вернуться к старой жизни? — нервно спросила Айрис.

Я не смог ей ответить. Когда я впервые оказался в этом исследовательском учреждении, я настолько потерял самообладание и испугался, что жил желанием вернуться к старой жизни, знакомому миру.

Но, честно говоря, недавно это желание поутихло. Не то чтобы на меня давила какая-то причина вернуться к старой жизни прямо сейчас. Если я вернусь, наверное, я просто продолжу своё монотонное хождение между школой и домом…

Когда я думал о том, как мои родители и та странная старшеклассница переживают за меня, хотелось метнуться домой и дать им знать, что со мной всё в порядке. Но желание остаться с Айрис, моей второй семьёй, это перевешивало. И, откровенно говоря, я не готов к тому, чтобы закончились полные волнений дни взаимодействия с различными объектами SCP. Думаю, я уже считал жизнь здесь, в этом исследовательском учреждении, «нормальной». Не важно, даже если всё это лишь иллюзия, вроде событий, произошедших в фотографиях. Я в самом деле верил, что хочу задержаться здесь ещё немного.

* * *

— А теперь, — после небольшой паузы идущая впереди Айрис внезапно посмотрела на меня через плечо, — сегодняшний тест состоится в исследовательском помещении вот по этому коридору.

В указанном её подбородком направлении стояла огромная, пугающая дверь. На серой металлической двери отсутствовали обозначения того, что может находиться по другую сторону… Рядом, на стене располагался считыватель для ключ-карт и простой текст: «SCP-914».

Я озадачено наклонил голову. Неудивительно, что наша прогулка этими коридорами сегодня продлилась дольше обычного. Нашим пунктом назначения стала явно не лаборатория доктора Брайта, в которой мы обычно проводили наши эксперименты. Увиденная мной надпись «SCP» возле цифр позволяла с уверенностью сказать, что в исследовательском помещении находился объект SCP. Мы воспользуемся для этого эксперимента новым, особым методом?

— На самом деле мы здесь, чтобы подготовиться к эксперименту, — небрежно сказала Айрис. — Доктор Брайт вынашивает планы по переводу исследования на следующую фазу, но для этого ему кое-что нужно.

Для чего это всё? Пахло неприятностями… Время от времени доктор Брайт придумывал такое, что заставляло меня ставить под сомнение его адекватность, поэтому я не мог заставить себя доверять этому исследователю. В каком эксперименте этот чудак планирует меня использовать?

— Сдаюсь. Но он сказал, что этот эксперимент станет для тебя очень полезным. Сейчас именно тот случай, когда он чрезмерно скрывает подробности… Я не совсем уверена, но, думаю, это касается мира, из которого ты пришёл изначально.

Хм… Мир, из которого я пришёл изначально? Что бы это значило? Формулировка подразумевает, будто я происхожу из мира, отличного от этого. Меня внезапно обуяли сомнения. Тут находится тайное исследовательское учреждение, расположенное в Соединённых Штатах Америки… предположительно. В таком случае оно всё ещё на той же планете, что и известная мне современная Япония, даже если оно скрыто от глаз общественности. Или я ошибаюсь на этот счёт? Может, я действительно нахожусь в странном и непостижимом мире, отличном от моего?

— Пф! Он лишь выставит тебя дураком, если будешь слишком глубоко задумываться над его словами, — с отвращением проворчала Айрис.

— В любом случае, эксперимент требует подготовки. Сегодня внимание доктора Брайта необходимо для другой работы, поэтому он к нам не присоединится. Он сказал приготовиться как можно лучше, пока его нет. Принимать приказы от этого придурка беспокоит меня сильнее, чем следовало бы.

Хм, так доктор Брайт занят где-то ещё. Думаю, этому не стоит удивляться. Однако он такой неимоверный чудак, что у меня из головы постоянно вылетает широкая известность доктора Брайта в фонде SCP. Я слышал, он большая шишка! Неудивительно, что у него нет времени на нас одних.

— Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то сосредоточенность исследований и интереса доктора Брайта на нас… доказывает, что мы, или, скорее ты, являемся очень ценной сущностью. Мне в самом деле любопытно… Что ты такое? — тяжело вздохнула Айрис.

По правде говоря, не важно, сколько крупиц о моих способностях собрали бесчисленные тесты, всё ещё не нашлось ответов ни на один из основополагающих вопросов. Почему я появился в этом исследовательском учреждении? Что я? Как эти силы работают? Хоть Фонд расценивает нас как связанные сущности, какова наша реальная связь с Айрис? Чем больше я думал, тем сильнее запутывался.

— Эти вопросы возникают у всех, связанных с объектами SCP. Исходя из моего опыта, думаю, тебе лучше прекратить об этом думать. Если слишком зацикливаться, возникнут проблемы с психическим здоровьем. Исследователи часто сходят с ума и покидают это место из-за одержимости такого рода мыслями, — предупредила она об ужасных последствиях, шагая по коридору к той самой серой двери, которая уже давно находилась в поле нашего зрения.

Так вот где мы собираемся провести день, выполняя тесты, или, точнее, где мы будем готовиться к эксперименту. Айрис подняла болтающуюся на шее ключ-карту и открыла дверь.

— Здесь содержится SCP-914, Часовой механизм, — сказала она.

Часовой механизм? В отличие от названий, которые точно описывали объекты SCP, это имя не вызвало мгновенного мысленного образа. Что значит «часовой механизм» в японском? Разновидность часов?..

— Ты поймёшь, когда увидишь, — успокоила Айрис. Она очаровательно подмигнула и вошла в комнату первой.

Я поспешил за ней, но…

— Стоп! — она внезапно пронзительно закричала и всем своим весом толкнула меня назад. Хоть такое и кажется серьёзным, импульса в моём шаге получилось слишком много для внезапной остановки, и я врезался в Айрис. Поскольку она меньше меня, я сбил её с ног и упал сверху. Она заскулила от боли, я открыл рот, чтобы извиниться, — и безмолвно застыл. Комната, где располагался Часовой механизм, находилась в полном беспорядке.

* * *

В помещении стоял хаос. Первым моё внимание привлёк огромный, таинственный механизм, который занимал около половины просторного зала, раз в десять больше комнаты, которую я делил с Айрис. Я даже представить не мог предназначение столь гротескной конструкции.

Позже Айрис объяснила мне, что эта хитроумная штука и являлась ничем иным как SCP-914, также известным как Часовой механизм.

SCP-914 представлял собой большой часовой механизм, за что и получил своё имя, и не имел ничего общего непосредственно с подсчётом времени. Он весил несколько тонн, занимал площадь 18 квадратных метров, состоял из горы взаимосвязанных ремней, шкивов, шестерёнок, пружин и прочих деталей часовых механизмов. Невероятно сложный (или, возможно, наугад сваленный в кучу), состоящий из более восьми миллионов движущихся частей, большинство из которых расположены и соединены в непознаваемом для человеческого разума порядке. В моих глазах он выглядел скорее невероятно сложной головоломкой, чем работающим механизмом.

В большинстве своём эта хитроумная штука состояла из меди и олова с деревянными и текстильными вставками. Сами по себе материалы не впечатляли, но конструкция выглядела так, будто душевнобольной художник влил душу в создание инженерного шедевра. Глаза разбегались от простого взгляда на неё.

Основное тело машины трубками соединялось с двумя чистыми, закрытыми кабинками. Между ними располагался пульт управления, называемый «Панелью выбора».

Айрис прикрыла рот обеими руками и застонала. Позади неё я стоял в неверии, будто внезапно попал в научно-фантастический фильм о ближайшем будущем.

Обнаружив, что комната не воняет, я начал гадать, что это нашло на Айрис. Я обеспокоенно проследил за линией её взгляда, только чтобы потерять дар речи. Огромную штуковину — Часовой механизм — окружали кучи мусора, разбросанные бессистемно и беспричинно. Горы монет, болтов, игрушечного оружия и подозрительно устаревших смартфонов. Большинство вещей состояли из металла, но с горсткой случайных золотых плюшевых животных.

Будто на склад при металлообрабатывающем предприятии обрушилось землетрясение и сбросило все изделия на землю. Ещё на полу разлилась жидкость. Красная. Кровь! Свежая, ещё не высохшая.

Я увидел прячущуюся за горой металла пару ног. Кто бы там ни лежал, там находился источник лужи крови. А ноги даже не шевелились. Я очень надеялся, что там не труп!

Я догадался, что Айрис увидела тело и так испугалась или непроизвольно испытала такое отвращение, что лишилась дара речи. Она такая милая девушка. Бьюсь об заклад, она не выносит кровь и насилие. Я думал так, но мои предположения немного не попали.

— Доктор Селки! — выкрикнула Айрис незнакомое имя и метнулась к ногам на полу.

Айрис знает лежащего там человека? Впечатляет, как она узнала его по одним только ногам. Едва поспевая за внезапным поворотом событий, я отбросил подобные неуместные мысли и инстинктивно побежал за Айрис.

В этой большой комнате таинственные ноги оказались достаточно близко. Мы быстро до них добрались. Я выглянул из-за плеча Айрис и посмотрел на распростёртого на полу человека.

В луже крови лежала женщина. Тяжело назвать её точный возраст, но я бы сказал, что она ещё юная. Я не могу на глаз определить возраст иностранки, но по лучшим моим догадкам, которые не превосходят грубую оценку, вероятно, она старше Айрис. Другими словами, этой миниатюрной европейской женщине скоро исполнится или недавно исполнилось двадцать.

В ней чувствовалась зрелость. Наверное, из-за характерного белого халата, одежды особенно распространённой среди заслуживших звание «доктора», но лицо всё равно выглядело молодо. Из-под лабораторного халата выглядывала детская цветная одежда с напечатанными маленькими пушистыми животными, вроде милых котят. Поверх толстых зимних носков были надеты очень тёплые пушистые тапочки. А из её рта текла кровь.

— Доктор Селки! Вы пришли в себя? Что тут вообще произошло?! — Айрис схватила исследовательницу (её явно зовут доктор Селки) за плечи и затрясла, отчаянно зовя по имени.

Даже на мой дилетантский взгляд, доктор Селки находилась в плохом состоянии. Изо рта у неё бежала кровь. Пусть не видно внешних повреждений, но на полу разлилось приличное количество крови. Я без понятия, что произошло, но просто оставить её здесь — идея не из лучших. Если мы её так оставим, исследовательница вскоре умрёт от потери крови.

Айрис хлопнула себя по щекам, чтобы собраться.

— ███! Здесь может быть опасно, поэтому, пожалуйста, пока выйди из комнаты! Это за пределами моих способностей, так что я вызову медперсонал!

Она права, этой женщине нужны медработники, первоклассная команда, которая по сути служила местными врачами. Поскольку ни у Айрис, ни у меня нет медицинских знаний, наше присутствие ей не поможет. Я кивнул и только собрался поспешно ринуться из комнаты, когда…

— Не так быстро, — раздался слабый голос.

Я развернулся от удивления и увидел, как Айрис держит доктора Селки за плечи. Глаза исследовательницы слегка открылись, и она прохрипела пугающим шёпотом:

— Не зовите никого… Я прошу — нет, приказываю властью исследователя. Немедленно закройте дверь, отключите внешнюю связь и забудьте обо мне… Кха! Кха!

Доктор Селки кашляла кровью и шаталась, пока вставала.

Айрис побледнела:

— Вам не стоит двигаться!

Молодая исследовательница не слушала.

— Заткнись! Если не выполните мои приказы, я сделаю всё сама¸ — заявила она, в её высоком голосе всё ещё слышались молодые нотки. Из нагрудного кармана лабораторного халата она вытащила подобие дистанционного пульта. Как только она нажала на нём одну из кнопок, дверь, через которую мы зашли, захлопнулась, как по волшебству. Должно быть, комнату сделали звуконепроницаемой, раз в воздухе повисла тишина.

— Хм. Я получила небольшие внутренние повреждения, но они едва ли смертельные, — сказала доктор Селки, обследуя себя: она много кашляла, пока водила руками по животу. — Думаю, мне повезло. Хотя на самом деле лучше бы я умерла. Что же мне делать?.. — простонала она с полными слёз глазами, явно расстроившись ещё сильнее.

Наконец, она развернулась к ошеломлённым нам и слабо улыбнулась.

— Вам двоим нужны объяснения? — спросила она уставшим голосом, и мы закивали.

* * *

— Не похоже, что я раньше встречала этого мальчика. Думаю, сначала представимся, — посмотрела на меня доктор Селки. Хоть это и не столь важно, но странно слышать от довольно молодой доктор Селки слово «мальчик» в мой адрес. Наверное, она старше, чем выглядит. Она с подозрением поглядела на меня, покачала пальцем и головой. Пожалуй, она не настолько плохая, как я ожидал.

Замечу, что мы уже оттащили и прислонили доктора Селки к стене по её же приказу. Айрис и я слушали доктора Селки на корточках. Казалось неправильным нависать над ней.

— Представления могут подождать. Пожалуйста, расскажите, что произошло, — попросила Айрис, яро вытирая платком потёки крови вокруг рта доктора Селки. На самом деле, та потеряла много крови. Её лабораторный халат и милая одежда так сильно пропитались болезненно-красным, что я едва мог на это смотреть.

— Что вообще произошло, доктор Селки?

— Конечно… Извиняюсь, ты права. Мне стоило поставить это на первое место. Извини, в голове туман из-за кровопотери… или… нет, возможно, я всегда так себя вела… Эгоистично, по-детски и эмоционально, — бессвязно бормотала доктор Селки. У неё затуманено сознание, и это, наверное, ещё в лучшем случае. В конце концов, ясно как день, что её серьёзно ранило. Её жизнь в опасности, если она не получит квалифицированную медицинскую помощь и не отдохнёт в тишине и покое. Тем не менее доктор Селки непреклонно запрещала звать медиков.

— Вот почему от начала и до конца я не уживалась с тем человеком. Такой красивый, даже зрелый, всегда рассудительный и находчивый — доктор Голдман, — пробормотала доктор Селки и, будто одержимая, уставилась на Часовой механизм. Выглядела она плохо.

Доктор Голдман? Интересно, кто это. Я не узнаю это имя.

— Доктор Селки и доктор Голдман — чрезвычайно знаменитые исследователи этого учреждения. У обоих очень высокий доступ, и они проводят исследования в основном над объектами SCP классов Эвклид или Кетер, — вежливо объяснила Айрис вместо едва находящейся в сознании исследовательницы. Увидев, как много доктор Селки кашляет кровью, Айрис, наверное, не хотела, чтобы та говорила больше необходимого.

— Хоть их личности оказались полными противоположностями, они хорошо ладили. Их сотрудничество в исследовательских проектах приносило замечательные результаты, — продолжала Айрис, вызвав у доктора Селки мимолётную самоуничижительную усмешку. Однако та молчала, глубоко дыша.

Доктор, очевидно, страдала от боли. Айрис с опаской смотрела на ту и рассказывала:

— Всегда собранный и спокойный, не без собственного уникального чувства юмора, доктор Голдман серьёзно подходил к исследованиям. Хоть доктора Селки иногда сравнивали с сошедшим с рельсов поездом, её дикие идеи и безрассудные действия заканчивались удивительными экспериментами… Все говорили о них, как о величайшей паре учреждения.

— Правда? Такая у нас репутация? — со слабой улыбкой спросила доктор Селки. — Я могла поклясться, что говорили, будто мы дерёмся, как кошка с собакой.

— Ну, согласно свидетельским показаниям вы двое начинали грызться, только завидев друг друга. Но я всегда завидовала вашим отношениям. Будто вам не нужно церемониться, как близким друзьям или родственникам. Так замечательно, когда в учреждении есть такие люди. Возможно, вы замечали, что остальным не хватает теплоты, — Айрис говорила без грамма сарказма, вероятно, выражая свои настоящие чувства. Она не идеал тактичности. Но её прямолинейное мнение ранило доктора Селки сильнее всего, заставив ту молча скривить губы.

Озабочено глянув на неё, Айрис подвела итог:

— В любом случае, эти два исследователя по расписанию заменят доктора Брайта, раз он занят в другом месте, для наблюдения за сегодняшним экспериментом, или точнее, подготовительным тестом. Поэтому нет ничего удивительного в присутствии доктора Селки.

Будто гладя ребёнка по голове, чтобы успокоить после падения, Айрис платком стёрла кровь с тела доктора Селки и спросила:

— Но что случилось перед нашим приходом? Я не понимаю, но хочу знать. Это точно самое важное на данный момент. Можете нам сказать, доктор?

— Да, думаю, я должна, — на мгновение доктор Селки задержала дыхание, будто поражённая напором Айрис, но затем смиренно склонила голову. Хоть её боль ещё не прошла, голос звучал удивительно чётко. Возможно, небольшой отдых помог ей восстановить психологическое равновесие. — В таком случае вы меня выслушаете? Это должен был быть самый счастливый день для меня и того ужасно замечательного доктора Голдмана. По крайней мере, я так надеялась.

* * *

Доктор Селки рассказывала нам о произошедшем, будто признавалась. Даже манера её речи оказалась детской, мысли прыгали без связи и причины, понимать её получалось с трудом. Время от времени Айрис подводила чёткие и сжатые итоги, что позволяло мне едва понимать то, что пыталась нам донести доктор Селки.

Странная история. Всё началось этим утром. Какое-то время доктор Селки планировала великолепный личный эксперимент (это она его так странно описывала), поэтому проснулась раньше обычного, чтобы поработать над приготовлениями в исследовательской камере, занятой огромным SCP-914.

— Я потренировалась в нескольких пробных прогонах и так увлеклась, что совершенно забыла позавтракать. Именно тогда мой желудок заурчал. «Ой божечки, совсем неэлегантно,» — сказала я себе и стала думать, идти ли в кафетерий, — рассказывала доктор Селки. Она оказалась более разговорчивой, чем я изначально подозревал. Как только она начинала, её не остановить. Не похоже, что ей мешали повреждённые органы.

— Но так бы я поступила глупо, понимаете? Мне бы пришлось внести кардинальные изменения в свои планы, пойди я в тот момент за едой. Я всю ночь разрабатывала для этого эксперимента максимально идеальный и точный план, в нём нет места даже секундной задержке.

— Под экспериментом… вы подразумеваете тот, в котором должны были участвовать мы или подготовку к нему? — спросила Айрис.

— Нет, я сказала уже, они не связаны… Это мой… личный эксперимент, — проворчала доктор Селки и по какой-то причине засмущалась. — В любом случае, пока я думала, что же делать, внезапно появляется тот мерзкий доктор Голдман с бутербродом в руке. И как всегда уверенно говорит мне: «Моя дорогая Селки, вы не голодны?».

Я никогда ранее не встречал доктора Голдмена и не мог его представить, но он производил впечатление джентльмена.

— Он по-настоящему действовал мне на нервы тем самодовольным лицом. Вёл себя так, будто знал обо мне всё… Но он никогда не замечал по-настоящему важного. Не то чтобы он знал и прикидывался дурачком. Я думаю, он действительно слишком рассеянный, чтобы сообразить, — сказала доктор Селки, надула щёки в ребяческой демонстрации раздражения и посмотрела вдаль.

— Он в курсе, что я склонна уходить с головой в эксперименты и забывать про еду. Зная, что мы собираемся использовать очень ценный Часовой механизм в наших сегодняшних тестах, скорее всего, он с уверенностью предположил, что я проголодаюсь после размышлений над экспериментами, которые нам следует провести.

— Разве еда и напитки не запрещены повсеместно в исследовательских камерах?

— Да, поэтому, пожалуйста, пусть это останется между нами. Время от времени доктор Голдман и я отбегаем в уголок быстро перекусить. Видите ли, мы вместе учились в университете. Поэтому этот ритуал тянется с тех дней. Эти краткие мгновения много для нас значили, — опечаленно продолжала доктор Селки.

— В любом случае, каждое слово изо рта доктора Голдмана раздражало меня так, что вам не поверить. Если честно, я думаю, что в этом нет ничего необычного… Я очень злилась на себя, что так глупо забыла поесть, и на него за это покровительство и дальновидность, — доктор Селки раскисала, будто всё ещё изматываемая воспоминаниями.

— Виновата не я одна. Я признаю себя эмоционально нестабильной, немного ребяческой и крайне вспыльчивой, но доктор Голдман всячески старался подшутить надо мной и поддразнить… Он будто подливал масла в огонь моего темперамента каждый раз, когда открывал рот. Я бесилась, готовая взорваться бомбой, — практически отчаянно объясняла она. Но в конце концов её захлестнуло уныние, и она опустила взгляд.

— Доктор Голдман прекрасно знал, как я отреагирую, но всё равно обязательно разыгрывал меня. После продолжительного спора голод стал таким сильным, что я взяла предложенный им бутерброд, — доктор Селки чмокнула губами, будто заново переживая рассказанные нам воспоминания…

— Как только я укусила, так сразу подумала, что он опять меня разыграл! Мои зубы попали на что-то твёрдое. В моей голове отдались странный звук и боль. Инстинктивно распознав объект как несъедобный, я быстро выплюнула кусок, — доктор Селки подняла руку и похлопала ладонью перед ртом.

И с серьёзным лицом продолжила:

— Именно тогда я заметила, что доктор Голдман, согнувшись, смеётся над тем, как я выплёвываю бутерброд. Я, как бык на красное, набросилась на идиота: «Ты что-то туда засунул, не так ли? Что это было? Чем ты думал?»

Розыгрыш, точно, ну детский. Он подложил что-то в бутерброд, который давал якобы по доброте. Айрис недалеко ушла. Во время нашей совместной жизни она не раз разыгрывала меня. Например, когда мы поспорили по поводу стирки, она подмешала мне в еду очень острую горчицу в качестве молчаливого протеста или наказания. Съев блюдо, я прыгал и орал о горящем своём языке. Почувствовав себя лучше после такого зрелища, Айрис извинилась за розыгрыш и пошла на мирные уступки. Похоже на беспечную шутку, на которую можно пойти только с тем, с кем по-настоящему уютно.

— Это правда, мы всё время так друг друга подкалывали. Но сегодня был не тот день… — пробормотала доктор Селки. Она сложила руки и отвернулась, надувшись.

— Я уже сильно проголодалась, вдобавок я хотела сказать ему кое-что важное… Такое чувство, будто он растоптал мою решимость и пренебрежительно отнёсся к моим чувствам. Можете вообразить, как сильно я на него разгневалась, — призналась она, и на её глазах стали наворачиваться слёзы.

— Конечно, я понимаю, что поступила нечестно. Доктор Голдман не мог знать, что творится у меня в голове. Уверена, он как всегда считал это просто ещё одной маленькой шуткой… Но эта соломинка сломала верблюду спину, — прохныкала доктор Селки, борясь со слезами, сжимая край пропитанного кровью лабораторного халата.

— Когда я поняла, что выплюнула его любимое золотое кольцо (именно его он засунул в бутерброд)… Я осатанела. Я схватила украшение и без раздумий бросила в кабинку. Потом завела ключ для активации.

— О чём вы думали, доктор Селки? — воскликнула Айрис и всем телом изобразила неверие.

Я всё ещё не знал, что именно делает Часовой механизм, поэтому с трудом следил за разговором. Я лишь в общих чертах понял, что доктор Селки совершила нечто ужасное.

— Поверь мне, я знаю. Я хорошо осознаю собственную глупость… Но я хотела преподать доктору Голдману урок. Я хотела, чтобы он узнал, что произойдёт, если будет неправильно ко мне относиться. Нет, наверное, я просто хотела ему отомстить, — подавленно простонала доктор Селки, будто маленькая девочка, которую отругали родители. — Но мои поспешные действия привели к наихудшему исходу. Я подозреваю, что доктор Голдман надеялся забрать своё золотое кольцо до активации Часового механизма, поэтому прыгнул в кабинку за ним.

— Этот поступок очень проблемный и безрассудный сам по себе, — изумлённо вздохнула Айрис, — я начинаю понимать всю серьёзность ситуации.

— Да, к сожалению, процесс начался, как только он запрыгнул, и переработал всё кабинке. Я кинулась осмотреть её изнутри, но доктора Голдмана там больше не было, — доктор Селки зарылась лицом в ладони. Она плакала и хлюпала носом. — Он исчез! Нет, его «переработало» до такой степени, что я его больше не узнаю. А-а, это настоящая катастрофа.

* * *

SCP-914 известен также как Часовой механизм. Айрис кратко объяснила для несведущего меня природу этого объекта SCP. По её словам Часовой механизм мог изменять или «перерабатывать» состояние предметов.

Я пытался представить, что конкретно она имела ввиду, поэтому мы получили у доктора Селки разрешение провести простой тест. Поступок может показаться весьма беспечным, раз пропал доктор Голдман, но доктор Селки разрыдалась, рассказав о случившемся. Нам в любом случае стоило дать ей время успокоиться.

— Смотри сюда, ███, — Айрис достала откуда-то шариковую ручку и подошла к Часовому механизму.

— Для нас кабинка справа — «Сырьё», а слева — «Продукт». Как видишь, обе связаны с основным телом Часового механизма, — объяснила Айрис.

Сырьё? Продукт? Я гадал над значением, молча слушая объяснения Айрис. Она удовлетворённо ухмыльнулась и продолжила:

— При использовании Часового механизма сначала какой-нибудь предмет кладётся в кабинку «Сырьё». Для нашего теста я воспользуюсь этой ручкой.

Айрис обыденно подошла к кабинке «Сырьё», открыла дверцу и небрежно забросила ручку внутрь. Потом просто закрыла дверцу. Сразу же зазвонил маленький колокольчик.

Стенки кабинки оказались из толстого металла, поэтому мы не смогли снаружи посмотреть на происходящее.

— Хорошо, как видишь, я поместила шариковую ручку внутрь. Я специально дала тебе самому осмотреть её: обычная, дешёвая, одноразовая, какую можно достать где угодно, — сказала она.

Происходящее стало напоминать магический трюк. И будто прочитав мои мысли, а, может, по чистой случайности Айрис продекламировала в стиле эстрадного мага:

— У меня нет ничего в рукаве! ♪

За несколько шагов мы вдвоём приблизились к кабинке «Продукт».

— Теперь нам нужно немного подождать. В общем процесс занимает от пяти до десяти минут, в течение которых ни в коем случае нельзя открывать дверцы, — предупредила она.

Нетерпеливо дожидаясь окончания, Айрис повернулась ко мне и добавила:

— Часовой механизм использует это время на переработку предметов, помещённых в кабинку «Сырьё». Тайна его работы ещё исследуется, но оператор SCP-914 может произвольно управлять степенью переработки предмета.

Эм… Что это должно значить?.. Переработка? Я ненавидел свою медленную сообразительность, но, похоже, Айрис об этом не беспокоилась. На самом деле она смотрела на меня, как на что-то маленькое и миленькое. Я знал, что она старше меня, но не мог отделаться от мысли, что она перегибает, относясь ко мне, как к ребёнку… Чувствуя себя слегка уязвлённым, я всё же был хорошим мальчиком и слушал её объяснение.

— Эта контрольная панель называется «Панелью выбора», — Айрис сделала ещё пару беспокойных шагов к середине между кабинками перед основным телом объекта. Панель там явно соответствовала названию.

На ней большой переключатель сиял металлом, будто изготовленный из меди. Поворот переключателя двигал прикреплённую сверху стрелочку. Поскольку сейчас шёл процесс, Айрис лишь показала пальцем на Панель выбора, а не трогала её.

— Видишь? Там написано «Очень грубо», «Грубо», «1:1», «Тонко» и «Очень тонко». Знаешь, что они означают?

Ну, после бесчисленных попыток изучения английского (как прикрытия для безделья) с Кофейным автоматом мой словарный запас немного пополнился… Но переводящий ошейник у меня на шее не помогал понимать написанные слова, а одно я не сразу узнал. Что означает «Грубо»?

— Ну, суть всего ты поймёшь, если будешь думать об «Очень грубо», как о самой плохой настройке, и об «Очень тонко», как о самой хорошей… Вот и всё, что оно значит. Поворачивая переключателем стрелочку на разные настройки, ты улучшаешь или ухудшаешь качество результата, — объяснила Айрис.

Ах! Ага, в этом есть смысл. Так SCP-914 — это устройство, меняющее вещи, а Панель выбора контролирует качество результирующей переработки… Лишь с пятью делениями у нас действительно широкий диапазон выбора от «очень плохо» до «очень хорошо».

В данный момент стрелка показывала на «Тонко» (если задуматься, то Айрис что-то вертела у Часового механизма до запуска), поэтому мы должны получить что-нибудь приличное. Пока в моей голове проносились такие мысли, звонок снова зазвенел, и Айрис пошла к кабинке «Продукт».

Лопаясь от возбуждения, она открыла дверцу кабинки и что-то вытащила. Из кабинки «Продукт» показался цилиндрический сверкающий серебряный предмет.

— Хм-м. Похоже, дешёвая одноразовая ручка переработана в относительно ценную серебряную шариковую ручку. Давай, возьми её. Не правда ли красивая и тяжёлая? Это настоящее серебро, — Айрис предложила шариковую ручку, хотя мне она показалась перьевой. Я принял ту не задумываясь.

Она в самом деле потяжелела. Я присмотрелся, но кроме того, что необычно видеть серебряную шариковую ручку, она казалась совершенно обычной. Спорю, она бы замечательно писала, будь в ней чернила.

* * *

— Хм, вот самое лучшее, что может предложить «Тонко». Ставлю на то, что её всё равно можно продать за хорошую сумму. Конечно, использовать Часовой механизм для извлечения прибыли строго запрещено, — пошутила Айрис по пути к кабинке «Сырьё» и открыла дверцу. Естественно, там не оказалось и следа ранее положенной шариковой ручки.

— Теперь ты понимаешь? Как видишь, Часовой механизм меняет состояние предметов. Каким-то образом что-угодно положенное внутрь кабинки «Сырьё» преобразуется и перемещается в кабинку «Продукт», где и появляется. Никто не понимает, как это работает, но по сути устройство функционирует так, — продолжила Айрис. Размытое объяснение, но объекты SCP изначально нелогичны. Она не в состоянии дать идеально точное описание. Я полностью осознавал, что лучше всего либо пользоваться этими штуками, едва понимая, что они делают, либо изолировать.

— Твой ошейник — переводящий ошейник — тоже изготовлен посредством SCP-914, — Айрис показала на мою шею.

О, теперь, когда она упомянула, я вспомнил, что она говорила что-то такое раньше. Я уверен, что слышал, как она упоминала Часовой механизм в прошлом.

— Изначально твой ошейник являлся собачьим, — сказала Айрис, — из тех, которые считаются шуточным подарком, хотя рекламировались как Святой Грааль собачников всего мира, потому что он мог превращать собачьи эмоции в понятные владельцу слова.

О, клянусь, я когда-то слышал об этом. Они измеряют потоотделение собаки, чтобы определить голодна она или устала, а потом перевести в понятные человеку слова. Не шибко точные, но и не полная бутафория. Но они вовсе не переводили собачьи слова в человеческие… или так я слышал.

— Мы засунули один такой в кабинку SCP-914 и установили стрелку на «Очень тонко». И он переродился в замечательнейший ошейник, способный переводить любой язык, — объяснила Айрис.

Ага! Теперь понятно. Я думал, что этот переводящий ошейник похож на невероятное научно-фантастическое устройство вне досягаемости современной науки. На самом деле он лишь результат случайности, рождённый из ошейника феноменальным объектом SCP «Часовой механизм».

— Верно. Даже если ты точно повторишь те же действия, Часовой механизм не обязательно выдаст тот же результат. А поскольку для каждого использования нужно заполнять кучу сложных форм, массово производить такие переводящие ошейники сложно. Поэтому будь очень осторожным, не сломай его, — предупредила Айрис.

Ну, ага. Само собой. Я всё ещё далеко не знаток английского, поэтому едва смогу общаться с Айрис без него. Ежедневный быт превратится в мучение.

Когда я заметил, что трогаю ошейник, Айрис попыталась меня приободрить:

— Но без переводящего ошейника тебе будет неудобно. Поэтому нам нужно сделать запасной вместе с множеством других полезных вещей для будущих экспериментов. В этом цель сегодняшних тестов или, скорее, подготовительной работы к грядущим экспериментам.

Ага, теперь всё становится на свои места. Причина сегодняшнего прихода в занимаемую Часовым механизмом комнату — изготовление полезных предметов, подобных переводящему ошейнику, если не ещё лучше. Я и правда мог бы пользоваться какими-то полезными устройствами. Хоть я и мог по желанию входить в фотографии, тело всё ещё принадлежало обычному старшекласснику. Я не могу сражаться с опасными аномалиями. Я бессилен. Логично попытаться оснастить меня механизмами для усиления физических возможностей или улучшения исследовательских способностей.

Я лично был бы весьма признателен заполучить средства для защиты или расширения возможностей. Во всех тестах я просто бесцельно бродил, чаще всего чувствуя себя ничтожным неврастеником… Хотелось бы чем-то успокоить свой разум.

— Я знаю. Думаю, глупо посылать тебя в фотографии полностью безоружным. Я вне себя от страха каждый раз, когда ты уходишь, — Айрис хмуро опустила взгляд.

Она смотрела на доктора Селки, которая всё ещё плакала в углу комнаты, обхватив лицо руками. С учётом потерянной ранее крови я боялся, что из-за такого рыдания из её тела выйдет вся жидкость.

— Ну, это пока подождёт. Нам следует сосредоточиться на текущей проблеме: исследователи, назначенные направлять и контролировать процесс создания полезных предметов, попали в плохой переплёт.

Ага, я вот думаю, что же нам делать… Прослушав объяснение работы Часового механизма, я, наконец, осознал серьёзность ситуации. Доктор Голдман кинулся за золотым кольцом, брошенным доктором Селки в приступе гнева в кабинку «Сырьё». И даже после процесса переработки Часовым механизмом его не оказалось в кабинке «Продукт»… кажется.

Куда, в конце концов, делся доктор Голдман? Я предполагаю, что его превратило в какую-то форму или структуру… Но если эта штуковина настолько непознаваемая, что даже опытные исследователи не могут предсказать результат, то я не могу даже представить его судьбу.

Мысль о пропавшем теле напомнила мне о старых добрых детективах. Но с учётом аномального объекта SCP в основе загадки я сомневался, что это дело сможет раскрыть сколь угодно умная дедукция.

* * *

— Ребятки, замечательно, что вы так хорошо ладите и всё такое… но не могли бы вы подать мне руку? — позвала нас доктор Селки, полностью выплакавшись.

Айрис и я кивнули друг другу и подошли к юной исследовательнице. От такого продолжительного плача у доктора Селки опухли глаза. Волосы и одежда пятнами прилипли к коже из-за высохших крови и слёз. Она выглядела, как потерпевший крушение поезд, но её глаза всё равно сияли пронизывающим светом.

Её собственные неосторожные действия привели к потере дорогого партнёра. (Услышь это доктор Селки, она, наверное, рассердилась бы… Но когда она говорила о докторе Голдмане, в её словах ощущалась привязанность.) Я не буду её винить, если она сорвётся в истерику.

То ли ей не хватало силы на истерику, то ли она оказалась женщиной сильнее, чем можно предположить по её детской внешности. Доктор Селки заговорила, тяжело дыша:

— Заметили предметы, разбросанные по комнате? Я понимаю, что грубо, но буду признательна, если вы их соберёте. Как видите, у меня нет сил даже стоять. Боюсь, мне придётся попросить вас сделать это вместо меня.

Я забыл о произвольно раскиданных вещах, пока она их не упомянула. Не наблюдалось никакой связи между в основном металлическими кучами произвольных предметов… Что вообще с ними делали?

— Ну, должно быть, я полностью потеряла голову после исчезновения доктора Голдмана. Я брала то, что появлялось в кабинке «Продукт» и клала в кабинку «Сырьё», снова и снова повторяя процесс, — выдавила из себя доктор Селки ответ на наш вопрос.

— Я думала, что если правильно настрою устройство, то смогу переработать материалы обратно в доктора Голдмана. Да-да, я хорошо знаю, что процесс переработки обычно необратим. Даже если не нравится конечный результат, пути назад уже нет, — она потупила взор, но я полностью понимал мотив и чувства, которые вынудили её пойти на решительные меры.

Доктор Голдман исчез. Вероятно, его переработал Часовой механизм… В таком случае существовала крупица надежды на то, что обращение процесса и переработка материалов раз за разом вернёт его к изначальному состоянию.

— Но вы видите, как это кончилось. Не важно, какие настройки я ставила на панели выбора, мои ожидания предавал весь этот мусор. Однажды устройство даже проигнорировало закон сохранения массы и создало большую кучу золота. Сущим кошмаром стало выгребать его из кабинки.

Ах, так она создала весь этот масштабный бардак, повторно заводя Часовой механизм и перерабатывая материалы. Они — доказательство бесчисленных заводов ключа и томительных 5-10-минутых ожиданий с затаённым дыханием… Каждый раз преисполненная надеждой, что, наконец, сработало, она открывала дверцу «Продукта», только лишь ради горького разочарования. Она повторяла процесс снова и снова…

Доктор Селки полностью истощилась и впала в отчаяние. Я на её месте свернулся бы калачиком от разочарования, но она не сдалась. И, очевидно, совершила немыслимое.

— После длительных повторений я пришла к выводу, что обычные методы не сработают. Не важно, насколько я перерабатывала те предметы, доктор Голдман не возвращался… — прошептала доктор Селки и зло посмотрела на разбросанный мусор. — Поэтому я сама полезла в кабинку «Сырьё».

— …Это было самоубийство. Биологические тесты с Часовым механизмом прекращены. Они обычно трагично заканчивались, — сказала Айрис, и кровь отхлынула от её лица. — Вы от вины за исчезновение доктора Голдмана бросились себя наказывать? Надеялись, что Часовой механизм заставит вас исчезнуть, как его? Или назначит судьбу ещё хуже? Так никого не обрадуешь. Это ничего не решит!

— Да, конечно, я знаю, — ответила доктор Селки, потёрла живот и внезапно показалась взрослой. — Я поставила стрелку Панели выбора на «Очень тонко» и полезла в кабинку «Сырьё». Знаете, что это значит?

Она подождала нашей реакции, остановившись ненадолго, как учитель, ждущий ответов от учеников после сложного вопроса классу, и продолжила:

— Я попыталась заставить устройство переработать себя в намного более лучшую версию. Надеялась, что с превосходным умом я смогу найти способ вернуть доктора Голдмана… Это был мой лучик надежды.

Я… я понимаю, как она себя чувствовала, но это безумие. Не существует способа предсказать результаты переработки SCP-914. Эту нестабильную, иррациональную штуковину человечество никогда не сможет полностью контролировать.

И тем не менее доктор Селки выбрала именно такой способ. Чувствовала ли она ответственность за исчезновение доктора Голдмана? Не знаю, существовали ли более сильные эмоции, скрытый смысл, которые толкнули её на крайние меры. Что-то в её действиях показалось мне благородным. Доктор Селки действовала смело, чтобы спасти другого, несмотря на опасность для неё самой. Такое самопожертвование является обычным делом в манге или фильмах, но я не знал, что есть люди способные на такое в реальной жизни… Довольно трогательно.

* * *

К сожалению, рискованные действия доктора Селки оказались бесплодными. Желаемого результата не получилось.

— Полное фиаско. Вместо того, чтобы дать мне желанный блестящий ум, Часовой механизм поигрался с моими внутренностями и посчитал свою работу выполненной. Я не узнаю, что именно он изменил, пока не пройду полное обследование, — с натянутой улыбкой доктор Селки держалась за живот. — Из самостоятельного осмотра я поняла, что устройство повредило один из моих органов. Считаю, что мне повезло не умереть мгновенно…

Она кашлянула кровью и стала дрожать, будто внезапно замёрзла:

— Нет, думаю, можно сказать, что мне очень повезло не превратиться в нелепого монстра. Конечно, это бы согласовалось с результатами, которые заставили нас прекратить биологические опыты… Но теперь я по сути в тупике.

Внезапно она сделала пустое лицо и уставилась на нас:

— Послушайте, после того, как вы соберёте разбросанные по комнате вещи, я хочу, чтобы вы временно вынесли их отсюда. Они — то, во что превратился доктор Голдман. Пока у нас есть эти предметы, его возможно вернуть. Не важно, насколько мала вероятность, она всё ещё есть, — решительно заявила она.

Слова доктора Селки напомнили мне о разведчице, которую я встретил в пугающем Карнавале Ужасов. Гордое выражение решительного взрослого.

— Как только вы закончите, я отправлюсь в кабинку SCP-914, даже если мне придётся туда ползти. Я ставлю всё на невероятное… В этот раз я могу умереть или испытать судьбу хуже смерти, но я ставлю всё на надежду, что в этот раз я получу замечательный мозг, способный это решить.

С нежной улыбкой она строго посмотрела на нас:

— Часовой механизм сам по себе странный и таинственный объект SCP. Я не знаю, чем это кончится, но есть шансы, что плохо. Поэтому перед тем, как я поменяюсь, бегите как можно дальше.

Потом доктор Селки нежно погладила меня и Айрис по голове. Наверное, из-за сильного обезвоживания и кровопотери кончики её пальцев казались холодными, как лёд. Но каким бы странным это ни казалось, в её прикосновении чувствовалась теплота. Тепло её любви и чувств. Уверен, она душу вложила в это поглаживание…

— Я хочу, чтобы вы потом передали всё увиденное и услышанное руководству Фонда. Изложите события касательно Часового механизма в одном докладе. Это проложит дорогу в будущее, — наставляла она.

Она будто молилась:

— Не важно, насколько велики скорбь или боль, происшествие или несчастный случай, мы можем им противостоять, если у нас есть знания. Ведь именно так мы, люди, до сих пор изолируем угрозы объектов SCP, всё ради защиты мирной повседневной жизни.

Работавшая с неизвестными общественности странными и абсурдными объектами SCP доктор Селки гордо заявила:

— Этот случай не исключение. По крайней мере, я надеюсь, что вы правильно воспользуетесь моей неудачей. Иначе я не смогу отойти в мир иной. Моя душа не упокоится с миром.

— Доктор Селки, — с серьёзным выражением лица обратилась к ней Айрис.

Доктор Селки увидела напряжённую Айрис и пришла к выводу, что девушка её жалеет или застыла от ужасающе опасной ситуации, поэтому она храбро улыбнулась:

— Не волнуйся, я не собираюсь умирать. Шансы не очень хорошие, но я уверена, что вернусь, переродившись в лучшую, чем я сейчас. Меня переделает SCP-914 — непостижимая механическая рука Бога.

— Нет, эм, доктор Селки… Я не думаю, что вам нужно идти на столь крайние меры.

— Почему?.. — неуверенно спросила доктор Селки. Она почувствовала, что уже не на одной волне с ошеломлённой Айрис, заметила, что глаза девушки сфокусированы на чём-то другом, проследила за её взглядом и напряглась всем телом, будто от удара молнией.

— Ч-ч-ч… че-че-го-о-о?! — доктор Селки вскочила на ноги, будто совершенно забыла обо всех своих повреждённых внутренних органах.

Она замахала руками вверх и вниз, будто маленькая девочка, и закричала:

— Ты! Почему ты жив, доктор Голдман?!

А там, куда упёрся её злобный взгляд… Внезапно чьё-то лицо вынырнуло из тени огромной основной части SCP-914. Этого высокого мужчину я никогда раньше не видел. В белоснежном лабораторном халате, который идеально сочетался с халатом доктора Селки, с хорошо выраженными чертами лица, длинными пальцами и красивыми светлыми волосами, которые будто светились изнутри.

Мужчина (вероятно, тот самый так долго упоминаемый доктор Голдман) молча осмотрелся, будто потерял ориентацию. Потом спокойно, в противовес практически истерике доктора Селки, подмигнул.

— Философия? Ты в ней никогда не была сильна, дорогая Селки.

* * *

— И-из всего!.. Чёрт тебя дери, доктор Голдман! — закричала доктор Селки.

Мы предположили, что Часовой механизм без следа переработал доктора Голдмана, но сейчас тот появляется, как ни в чём не бывало. Доктор Селки всеми силами пыталась принять реальность его существования, её рот то открывался, то закрывался, голосовые связки издавали звуки, которые не складывались в слова, по щекам бежали слёзы, на лице постепенно появилось сначала облегчение, а потом радость…

— Дурак! Поверить не могу! Сколько ты будешь выводить меня из себя, пока не удовлетворишься? Клянусь, я ни за что не прощу тебя до конца дней моих! — прокричала доктор Селки, вкладывая в свои слова такие сильные эмоции, будто это предложение жениться.

Потом она побежала прямо к доктору Голдману. Любопытно, откуда на пороге смерти, с перемешанными органами у неё нашлись силы бежать. Всплеск эндорфинов сделал её нечувствительной к боли? Или это сила любви? Единственная причина, почему любовь пришла мне на ум, это последующие действия доктора Селки.

Переполненная эмоциями доктор Селки влетела в доктора Голдмана с пылкими объятиями. Какая страстная хватка! Я ощутил, что нам не следует это видеть, и протянул руку, чтобы прикрыть Айрис глаза. Но Айрис поступила также, и наши руки встретились на полпути. Мы сплели пальцы, не думая, встав в смешную позу, будто танцуем вальс или нечто подобное. Дикий поворот событий слишком нас ошеломил и обескуражил, чтобы мы осознали неловкость ситуации и развели руки.

— Ну, ну, — ворковал доктор Голдман. Он ласково обнял доктор Селки, пока та плакала, как ребёнок, и нежно прислонился щекой к её макушке, будто они верные любовники. На самом деле именно так всё могло и обстоять.

Длительные отношения обоих исследователей восходили ко времени их учёбы в университете. После всех лет столь тесной совместной работы между ними, вероятно, образовалась особая связь. Романтическая или нет, у меня просто не хватало опыта в таких вещах, чтобы говорить наверняка. Но я им смутно завидовал.

…Замечательно. Будто они получили свой сказочный счастливый конец. Не то что бы я понимал, что тут, чёрт возьми, происходит.

— Теперь, если вы позволите, я объясню, что произошло. Это была отплата за то, что ты так жестоко швырнула моё любимое кольцо в кабинку SCP-914, — произнёс доктор Голдман звучным голосом и радостно рассмеялся. — Должен был получиться невинный маленький розыгрыш. Я сделал вид, будто прыгаю за кольцом в кабинку «Сырьё», а сам мгновенно скрылся в тени основного тела SCP-914. Я с гордостью скажу, что такое великолепное представление просрамит любого мага.

— … — доктор Селки ошеломлённо молчала. Казалось, она не понимает, что говорит доктор Голдман, или, скорее, не хочет понимать.

Я ничего не видел откуда стоял, но ощущал сильные эмоции, которые бушевали в её тельце. Она походила на готовый к извержению вулкан.

— Я надеялся, что ты осознаешь совершённую тобой вопиющую ошибку, смутишься и раскаешься в своём поведении. Ты склонна к порывам и безрассудству. Хоть я считаю оба качества милыми, я надеялся, что немного самоанализа позволит тебе вырасти как личности, — продолжил доктор Голдман.

— …

— Но за тобой было так весело наблюдать, что я упустил шанс для появления. На самом деле я планировал выскочить с криком «сюрприз!» значительно раньше.

— …

— Пока я смотрел на твои метания, события внезапно круто повернули в худшую сторону… Ты полезла в кабинку «Сырьё». Никогда больше не делай ничего столь опасного, моя дорогая Селки. Это настоящий подарок судьбы, что ты жива.

— Но, — прошептала доктор Селки вымученным голосом, наконец заговорив, — ты исчез!.. Я должна была что-то сделать! Мои опрометчивые действия привели к происшествию, и я не могла ни к кому обратиться во всём комплексе! Я-я должна была придумать что-нибудь сама! Вот почему… ох, забудь!

Доктор Селки оттолкнула доктора Голдмана и топнула:

— Поверить не могу! Я жизнью рисковала, чтобы тебя спасти! Я вся извелась! А ты прятался в каком-то углу и всё время смеялся надо мной?! Невероятно! Ты худший! Я тебя ненавижу! — голос доктора Селки сорвался от крика, она не могла сдержаться под натиском злости, смущения и наплывом других эмоций.

Я её не виню. С его стороны точно получилось немного жестоко. Он завёл розыгрыш слишком далеко. Но что-то в его истории не сходилось.

Прежде, чем я определил, почему подумал, будто что-то не так, шестерёнки у меня в голове замерли, как только доктор Селки начала своё самое поразительное заявление.

— Сегодня я пришла сюда с определённой целью на уме. Я хотела перевести наши отношения на новый уровень… Я тщательно практиковала своё большое предложение, чтобы убедиться в идеальности самых мелких подробностей, от речи до взмаха запястьем, — доктор Селки рыдала, опустив голову, и вытирала слёзы обратной стороной ладони.

— Здесь я собиралась обсудить с тобой нечто важное, а ты устроил тот глупый розыгрыш… Он меня так взбесил, что я потеряла самообладание и бросила твоё ценное кольцо. Но после такого, я рада, что не сказала тебе ничего из того, что планировала, — всхлипывала она.

С громким треском доктор Селки отвесила доктору Голдману пощёчину, плюнула в лицо, развернулась на пятках и побежала к закрытой двери. С перекошенным от боли лицом она выла, не оборачиваясь:

— Глупец! Мерзавцу вроде тебя всю жизнь жить никем не любимым и одному! Надеюсь, ты сдохнешь в канаве и следа в этом мире не оставив! Придурок! Чтоб ты знал, я… — остальные слова утонули в её рыданиях.

Открыв дверь, доктор Селки выбежала из комнаты. Мы слышали, как удаляются звуки её шагов. В занимаемом Часовым механизмом помещении начала распространяться тишина.

— …

Брошенные Айрис и я не могли ничего сказать и просто, как дураки, смотрели вслед убежавшей доктор Селки. Если честно, то что делают до известной степени непричастные свидетели, когда сталкиваются с такими ссорами?

Но доктор Голдман так и замер на полу, куда упал от пощёчины, поэтому я повернулся к нему из беспокойства. Надеюсь, он в порядке. Если сказанное им правда, то он настоящий подонок, как и заявила доктор Селки… Хоть в моём сердце не нашлось места сочувствию, я не мог отделаться от ощущения несоответствия. Всё время, пока он играл злодея, в его глазах отражалась печаль…

* * *

— Ха-ха-ха! Что за буйство! У меня такое чувство, что это сойдёт за самую смешную историю моей жизни, — доктор Голдман внезапно разразился хохотом, я аж подпрыгнул.

Он медленно сел и с изяществом отряхнул пыль с лабораторного халата. Снизу оказался хороший костюм. Доктор выпрямил галстук до идеального соответствия образу утончённого джентльмена. Но его изысканные движения контрастировали с выражением его лица и растрёпанными волосами.

— Мы кажемся полными противоположностями, но мы духовно близки там, где это важно, дорогая Селки. Сегодня я тоже намеревался сказать тебе нечто важное. Но я слишком стесняюсь говорить, насколько я тебя люблю, когда мы снова и снова ругаемся, как старая женатая пара, — сказал он.

Доктор Голдман внезапно вскочил на ноги и просто застыл, как брошенное пугало.

— Поэтому я решил немного поддразнить тебя невинным розыгрышем. Я подсунул твоё обручальное кольцо в бутерброд… Разозлишься ли ты как всегда, когда его найдёшь? Мне нравится твой горячий темперамент. Я собирался это сказать, обнять тебя и продвинуть наши отношения… — он будто с собой разговаривал, но достаточно громко, чтобы я слышал каждое слово.

Ну, они точно созданы друг для друга. Так вышло, что сегодня они пришли сюда с одинаковой целью на уме. Но небольшое недоразумение и несчастный случай не дали исполниться их мечтам. Шестерёнки соскочили со своих мест, потеряв сцепление…

Нет, что-то казалось неправильным. Не сходилось. Если доктор Голдман искренне любил доктора Селки, то он никак не мог вести себя так, как рассказал нам только что. Тяжело поверить в то, что он сделал вид, будто прыгает в кабинку «Сырьё» и незамеченный смотрит на всё из тени… Мог ли он в самом деле так жестоко разыграть доктора Селки, а потом всё это время смотреть на её панику?

Это действительно, невероятно грубо. Если он заботился о докторе Селки, то побежал бы показать ей, что с ним всё в порядке, и успокоить. По крайней мере остановил бы её от входа в кабинку «Сырьё», силой, если необходимо.

Пришло бы ему в голову сказать, якобы смотреть на неё так смешно, что он пропустил свой выход, потому что смеялся? И после такого бессердечия, хандрил бы он, как персонаж трагедии, когда всё уже закончилось? Я бы поставил под сомнение его рассудок, если это правда!

— О, вы двое… Точно. Я же должен сегодня контролировать вашу работу, — доктор Голдман сверкнул Айрис и мне улыбкой, будто наконец-то нас заметил.

Ответить мы не смогли. Айрис и я повернулись друг к другу, растерявшись, что же делать.

— Мне очень жаль, но я буду признателен, если это немного подождёт. Нам нужно сначала очистить эту комнату и пото… — я перебил доктора Голдмана вскриком, как только посмотрел на его лицо. Я не верил глазам.

На красивом лице доктора Голдмана отслаивалась щека! От пощёчины доктора Селки с его лица отваливались кусочки кожи. Будто со старого разваливающегося здания медленно отпадала краска. Обычно из-под сошедшей кожи показываются мускулы. Тёмно-красные мускулы. Но по какой-то причине его щека сияла золотом. Его плоть заменило золото?..

— Упс. Извините. Пожалуйста, сделайте вид, будто вы этого не видели, — доктор Голдман чарующе подмигнул и закрыл щёку ладонью.

— Боюсь, Селки будет себя винить. Она никак не могла знать, что когда я запрыгнул в кабинку «Сырьё» за тем золотым кольцом, Часовой механизм переработает меня в золото с личностью доктора Голдмана.

— Это самое захватывающее. Как в старом фильме «Муха», меня соединило с золотым кольцом, с которым мы одновременно находились в кабинке «Сырьё», чтобы создать гибрид. Я переродился в органическое золото, которое может по своей воле менять форму, — и он отрастил отпавшую с щеки кожу прямо у меня на глазах. Ей вернулся обычный цвет кожи, восстановив лицо доктора Голдмана. Хлопья отпавшей плоти превратились в золотую пыль и затанцевали вокруг него.

— Хоть моя психика принадлежит доктору Голдману, я полностью переродился. Счастливчик, который любил Селки и, возможно, был ею любим, тот доктор Голдман, уже умер. Такой я, в этой форме, не могу ответить на её любовь, — объяснил он.

Так он намеренно наговорил ей жестоких слов, чтобы оттолкнуть. Она решила пожертвовать собой во искупление без колебаний, поэтому он так поступил, чтобы она наверняка не сделала ничего ещё более безрассудного.

Но это тоже любовь. Очень человеческая эмоция, полная преданности и заботы. Доктор Голдман любил. Именно поэтому это такая трагедия.

Если доктор Селки узнает, что доктор Голдман изменился по её вине, её захлестнут муки совести. В этот раз она действительно прыгнет в кабинку SCP-914, чтобы вернуть его. Зная, как она отреагирует, доктор Голдман так спокойно соврал и намеренно заставил её ненавидеть его. Всё из-за любви. Обычному старшекласснику без жизненного опыта тяжело осознать глубину такой привязанности.

— Успокойтесь! Не смотрите так серьёзно. Я не выношу напряжённости. Чтобы вы знали, учёный во мне наслаждается ситуацией, — доктор Голдман провёл пальцем по своему телу и разразился неукротимым смехом. — Результаты этого теста самые захватывающие! Вот что делает изучение объектов SCP таким заманчивым.

Он будто разыгрывал перед нами шоу, но мне нечего было ответить. Не мне, невежественному ребёнку, ему возражать, не осторожно взвешенным решениям благоразумного взрослого. Я не мог объяснить, почему или как я считал это неправильным. По крайней мере я запомню его настоящие чувства. Я не хочу забывать о его любви, которая так волшебно сияла, подобно его золотому телу.

— А теперь давайте займёмся уборкой. Конечно, если вы хотите помочь, не так ли? Я очень хочу закончить наше задание, чтобы нежно успокоить Селки и помириться. Так что давайте уберёмся по-быстрому. Вероятность совместной с ней работы сильно снизилась, но даже так я всё ещё хочу быть с ней, — сказал доктор Голдман с вымученной улыбкой. Мы с Айрис понимающе кивнули.

Я наконец-то заметил, что до сих пор держу её за руку, но это почему-то всё равно казалось правильным… Некоторое время я не мог шевелиться, глядя на человека, который знал, что значит любить кого-то… или, мне стоит сказать, на нечеловеческий организм, преисполненный любовью больше остальных.

А на фоне бесчисленные пружины и шестерни Часового механизма издали звук, похожий на невинный детский смех.