Я познакомилась с Энриком, первым принцем королевства Бертон, когда ему было пятнадцать лет.

В то время я работала подмастерьем у Родриго Расо, самого известного художника в королевстве.

Родриго Расо, найдется ли хоть один человек из Бертона, который не слышал бы его имени?

Да и вообще, есть ли кто-нибудь и в соседних странах, кто не знал бы о его самом известном творении «Катастрофа Бога»?

Но если бы даже нашелся кто-то, кто ничего не смыслит в искусстве, он вряд ли осмелился бы поднять руку, чтобы показать всем свое невежество.

Позднее, даже когда Родриго бежал из Бертона, его известность оставалась настолько высокой, что его слава не поблекла.

Однако в реальности он отличался злобным характером.

Откровенно говоря, несмотря на все свои достижения, он оставался просто дряхлым стариком, постоянно говорившим что-то вроде: «Женщины-художницы не способны запечатлеть всю логику мира».

По иронии судьбы, именно благодаря такому узкому мышлению я и смогла стать его ученицей.

Мой отец обладал игривым характером и время от времени любил подшучивать над другими, например, он мог взять картину своей дочери на какое-нибудь собрание и ввести всех в заблуждение, представив ее как работу другого художника.

Именно на одном из таких вечеров мой отец и Родриго случайно встретились.

За ужином, на котором присутствовал Родриго, мой отец, как и в любое другое время, стал показывать мои картины и хвастаться, что это очень ценные полотна.

Поскольку Родриго был известным художником, для него было обычным делом, когда его спрашивали, что он думает о чьей-то личной коллекции картин.

Не знаю, что именно среди множества полотен привлекло его внимание к моей работе, но Родриго высоко оценил ее, отметив редкий и необычный стиль живописи.

Здесь следует отметить, что Родриго не из тех, кто будет просто хвалить что-то лишь для того, чтобы избежать неприятной ситуации.

На такую неожиданную похвалу мой игривый отец сказал, что лично знаком с художником, и предложил устроить с ним встречу.

При этом он невзначай спросил, не думает ли Родриго сделать этого художника своим подмастерьем.

Еще до того, как согласиться со словами моего отца о том, что это хорошая идея, Родриго представлял себе беседу с молодым человеком.

Поэтому в тот день, когда я впервые познакомилась с Родриго, я узнала, насколько красным может быть лицо художника, которым я восхищалась.

Возможно, он счел себя полностью одураченным моим отцом, но в первый месяц обучения Родриго даже ни разу не взглянул в мою сторону.

Тогда у него уже было восемь учеников.

А я для него, у которого не осталось ни капли прежнего энтузиазма заниматься обучением своих молодых учеников, стала лишь еще одним бременем на шее.

Ученик, которого игнорирует собственный наставник, никак не мог быть принят другими подмастерьями.

Меня не притесняли, но дни, в которые я убивала время, рисуя натюрморты, все не прекращались.

Однако, несмотря на то, что меня игнорировали, я все же смогла выжить в этом месте.

Я мыла полы и приводила в порядок краски Родриго, даже когда меня об этом никто не просил.

Однажды утром, как и в любой другой день, я вошла в мастерскую и застала Родриго стоящим перед моим мольбертом со сложенными руками.

И хотя он наверняка почувствовал мое присутствие, Родриго даже не взглянул на меня.

После продолжительного разглядывания моей наполовину незаконченной картины, он грубо ткнул пальцем в сторону окна и произнес:

— Ты, отныне будешь сидеть там.

В тот день я переместила свое рабочее место из самого дальнего уголка мастерской. Мое новое место было там, где Родриго смог бы кричать на меня, если ему будет скучно.

Вот так я и стала девятой ученицей Родриго.

Поскольку его считали лучшим художником того времени, в мастерскую Родриго непрерывно приходили важные заказы.

Самыми сложными из них были настенные росписи, в создании которых принимало участие большое количество людей.

После того как Родриго заканчивал работу над наброском и формой, его ученики принимались дописывать детали и цвета.

Несмотря на то, что эта работа была крайне утомительной, никто никогда не выражал недовольства и выполнял ее на одном дыхании.

Подмастерья Родриго и сами были довольно знамениты на художественной сцене.

Глядя на то, как они сверкающими от гордости глазами смотрят на своего учителя, я тоже испытывала переполнявшее меня чувство единения.

В 723 году собор Сиеллы, рухнувший из-за торговой войны, после многолетнего ремонта был, наконец, полностью восстановлен.

Спустя ровно три года после того, как я начала учиться у Родриго, моя жизнь, как мне казалось, заиграла достойными красками благодаря тому, что я успешно завершила роспись потолка собора Сиеллы.

Вскоре после этого Родриго начал вести себя очень ворчливо.

Он никогда не открывал дверь мастерской бесшумно, но в тот день ворвался туда в более раздраженном состоянии, чем обычно.

Пнутая им дверь с громким стуком ударилась о стену. Услышав шум, все удивленно обернулись на Родриго.

Не обращая внимания на пристальные взгляды учеников, он нервно снял и бросил свои перчатки.

Вскоре после этого Родриго гневно выругался:

— Эти высокомерные королевские ублюдки.

От этой брани атмосфера в мастерской сразу же накалилась.

Определенно, Родриго посетил королевский дворец, где его попросили написать портрет.

Служение королевской семье всегда считалось почетным делом, но тогда почему он так зол?

Если бы кто-нибудь побеспокоил Родриго, когда он был в таком скверном расположении духа, то на этого несчастного, скорее всего, обрушился бы огненный шторм.

В тот момент, когда все напряженно замерли в нерешительности, кузен Родриго Алонсо осторожно шагнул вперед.

— Что-то случилось в королевском дворце?

— Случилось ли что-нибудь? Да, случилось. — Раздраженно рассмеявшись, Родриго не смог больше сдерживать свой гнев и снова начал брюзжать, — Как по-вашему, чей портрет меня попросили сделать во дворце?

Все подмастерья, включая меня, сделали странное выражение лиц и не смогли прямо ответить на его вопрос.

После визита гонца из королевского дворца среди учеников возникло небольшое пари о том, кто именно станет моделью для портрета.

Первой кандидатурой стал будущий наследный принц, принц Аарон, а второй — принцесса Исидора, появившаяся на свет месяц назад.

Алонсо, поставивший на первого, поинтересовался:

— Разве это не портрет принца Аарона?

Родриго ухмыльнулся и покачал головой.

Выражение лица Алонсо побледнело.

— Тогда... это был портрет жены графа Фелипе?

Жена графа Фелипе была любовницей короля.

Неважно, насколько был ослеплен любовью Бисбаль I, но неужели он действительно воспользовался бы своей королевской властью, чтобы попросить написать портрет любовницы?

Если так, то, учитывая, что королевский гонец посетил их лично, это действительно могло бы показаться оскорбительным.

Однако на этот вопрос Родриго лишь сделал неопределенное выражение лица, которое не давало ни положительного, ни отрицательного ответа.

Поразмыслив некоторое время, Родриго нахмурил брови.

— Если подумать, я рад, что это не та женщина. Кажется, теперь мне стало немного легче.

— Если это не она, тогда это...

— Это принц Энрик, — коротко ответил Родриго, подавив вздох.

После этих слов в мастерской повисла тяжелая тишина.

По правде сказать, принц Энрик больше привык получать сочувствие и пренебрежение, чем уважение и почет.

Его происхождение было несколько запутанным, но если говорить начистоту, то он не был биологическим сыном нынешнего короля.

Все началось с того, что бывший король Пантоджа IV скончался в довольно молодом возрасте вместе со своей женой в результате несчастного случая.

Вместо принца Энрика, которому на тот момент было всего два года, трон занял двоюродный брат бывшего короля герцог Бисбаль.

Бисбаль I усыновил принца Энрика, бывшего законным отпрыском королевской семьи, чтобы сохранить легитимность королевской власти, но после рождения его собственного ребенка, принца Аарона, существование Энрика стало неудобным.

В связи с этим король растил своего приемного сына будто в заточении, чтобы он не привлекал к себе внимания народа.

Это было королевской тайной, которую знали все.

— Принцу скоро исполнится пятнадцать, значит, он достиг того возраста, когда можно жениться. Они попросили меня нарисовать его портрет как можно красивее, чтобы потом послать его в другую страну вместе с предложением руки и сердца.

Родриго устало фыркнул.

Этого принца, которого раньше использовали в качестве инструмента для поддержания легитимности власти, вновь собирались выгодно продать другой стране, даже не считаясь с его волей.

В глазах Родриго появился намек на сострадание к принцу, у которого не было ничего, кроме имени.

— Этот так называемый брак ничем не отличается от обыкновенной продажи.

Тяжело вздыхая, Родриго достал и закурил сигару.

Белый дым начал распространяться по помещению вместе со звуком тихого дыхания.

В какой-то момент Родриго, оглядывавший своих учеников с непонятным выражением лица, остановил свой взгляд.

Я не стала избегать направленных на меня глаз Родриго.

Показалось, будто уголки моего рта дразняще искривились.

Он произнес:

— Инесса, отправляйся и напиши этого принца.

Головы всех присутствующих повернулись в мою сторону.

Большинство старших учеников выглядели шокированными.

Как правило, подмастерье мог заменить учителя, если в мастерскую поступал заказ на написание картины, но в данном случае все было немного иначе.

Только храбрец мог бы поручить двадцатидвухлетнему новичку предстать перед королевской семьей. Потому что королевская семья может счесть это оскорблением.

Алонсо с бледным от шока лицом воскликнул:

— Учитель! Вне зависимости от обстоятельств, но он все еще остается принцем!

Родриго холодно оглядел всех.

Затем свирепо спросил:

— Тогда кто пойдет и возьмется писать этого принца?

Это был не обычный портрет, заказанный королевской семьей, — это была рекламная листовка, предназначенная для того, чтобы продать принца как можно более выгодно.

Судя по всему, Родриго хотел избежать исполнения этого задания в знак своего неодобрения происходящего.

То же самое было и с остальными подмастерьями, так как никто из них не спешил взять на себя ответственность за выполнение такой неприятной просьбы.

— Я сделаю это, — тихо сказала я и встала со своего места.

Даже Родриго, который собственноручно обратился ко мне с этой просьбой, бросил на меня взгляд, в котором читалось удивление.

Пусть лев и грубо воспитывал своего детеныша, но это была не та задача, которую Родриго стал бы насильно перекладывать на своего любимого ученика.

Однако лично я считала, что это было отличное сочетание: самый молодой подмастерье в мастерской, который доставляет одни хлопоты, и принц, гонимый королевской семьей.

Тогда я вновь твердым голосом произнесла:

— Я напишу его.

Родриго, похоже, был настроен крайне враждебно к самой идее продажи принца, а я — не так уж сильно.

Поскольку, с другой стороны, подобные инциденты в прошлом происходили бесчисленное количество раз.