Большинство студентов Зефрина так или иначе чувствовали ветер перемен, гуляющий по академии.

Не изменился ни образ жизни, ни сама среда.

Изменились прежде всего люди.

Имена, которые у всех на слуху, стали другими.

На третьем курсе магического факультета сменился лучший студент. Её имя теперь звучало всё чаще.

Лучший студент второго курса рыцарского факультета, говорят, собирается идти в Императорскую гвардию. Ходят слухи, что рекомендательное письмо уже почти готово.

Сменился и лучший студент первого курса. Характеристики у неё низкие, зато сила подавляющая.

Обычно знаменитостями становятся ещё при рождении.

Перешагнуть через происхождение почти невозможно.

Социальная мобильность.

В Империи Лоэнгрин, где власть Императора почти равна божественной, такое увидишь нечасто.

Однако с начала этого семестра прошло всего около двух месяцев, а перемен случилось уже слишком много.

Началось всё с Вольфрама фон Лоэнгрина, у которого отняли пост председателя студсовета.

Он рухнул на самое дно и формально оказался на одном уровне с обычными студентами, но обычным студентом его всё равно никто не считал.

Разумеется, кровь Императорской семьи играла свою роль. Но бывший председатель, прославившийся как худший диктатор, снова выстроил себе место в академии и постепенно укрепил влияние.

Даже после изгнания из Первого общежития Гластхейм он разъезжает по Зефрину на стальном исполине и собирает вокруг себя людей.

А теперь среди осведомлённых студентов ходит ещё и слух, будто Ив фон Лоэнгрин, некогда громче всех требовавшая его свержения во имя справедливости, поддерживает с ним вполне дружеские отношения.

Неудивительно, что у некоторых родилась мысль:

«А не Вольфрам ли фон Лоэнгрин на самом деле стоит за всем, что происходит в Зефрине?»

Так считало лишь ничтожное меньшинство, но, если посмотреть на его поступки, версия была не совсем уж бессмысленной.

И насколько же страшным должен казаться Вольфрам фон Лоэнгрин тем студентам, которые докопались до этой «истины»?

Страшно. Очень страшно.

Но ещё сильнее хочется узнать, чем занимается он и его люди!

Неизведанное всегда рождает и страх, и восхищение!

И чем же в этот момент занималась компания, о которой в тёмных уголках академии уже начинали шептаться?

— Характеристика вообще не растёт…

— Занятия для Императорской гвардии такие тяжёлые…

— Острый соус почти закончился. Сёстры много едят…

— Что мне делать, чтобы стать ещё лучшей младшей для старшего?

— Идите домой.

Вели совершенно обычную жизнь.

***

Когда я, Ли Ёнджин, подрабатывал в магазине у дома, его хозяин был настоящим героем местных старшеклассников.

Он держал сразу три магазина, оформленных на себя, и зарабатывал вполне прилично, но богатством почти не хвастался.

Просрочку часто отдавал ребятам. Если школьники приходили глубокой ночью после дополнительных занятий, мог выслушать их и дать совет о жизни.

Доходило до того, что местные старшеклассники даже не пытались уговорить его продать им сигареты. Если его магазин закроется, исчезнет и их душевный оазис.

Вот таким он был.

И я часто думал, что хотел бы сделать свой магазин таким же.

Я тоже хочу быть хозяином, который всегда встречает покупателей улыбкой!

Какой безупречный план.

— Даже если я качаю Силу и бегаю, растут только Сила и Выносливость. …Может, Сила скоро всё-таки повысится.

— Императорская гвардия — это буквально универсальная государственная служба. Почему там надо знать столько всего…?

— Вольфрам, если у тебя останется острый соус, можешь отдать Рудике?

— Одного первого места на курсе ведь недостаточно, правда?

Однако когда все подряд действительно приходят к тебе советоваться, это гораздо утомительнее, чем кажется.

— Айла. Для начала доведи Силу и Выносливость до 17. Тогда хотя бы появится шанс. Нефти. Годовая зарплата — 200 миллионов рин. Рудика. Потом сделаю тебе достаточно соуса. Мильфёй. Лучший студент курса стоит на вершине всего первого курса. Расправь плечи.

Я одним заходом разобрал проблемы всех четверых.

— А-а.

После этого каждая спокойно вернулась к своим занятиям.

А я воспользовался паузой и ненадолго задумался о будущем.

Скоро начнётся второй акт.

И рядом со мной теперь эти четверо.

Кстати, давно хотел спросить.

— Если подумать, вы четверо уже более-менее заняли своё место, разве нет?

— Вольфрам. Что вы имеете в виду под «местом»?

— Айла, Рудика и Нефти и раньше были довольно известны. А ты, Мильфёй, теперь лучшая студентка курса.

— А-а. Точно.

— Но для людей вашего положения у вас подозрительно много простых переживаний и мелких забот.

— Да-а, старший. А знаете, почему нам поневоле приходится оставаться скромными?

Все четверо уставились на меня.

На меня?

А я-то что?

— Вольфрам ведь из Императорской семьи. И всё равно живёт так тихо.

— Я-я тоже никогда не дошла бы сюда без старшего.

Вот как.

То есть, раз даже я со всеми преимуществами Императорской крови веду себя спокойно, они решили вести себя так же?

Но я вовсе не хочу жить тихо. Просто если начну слишком выпендриваться, кто-нибудь однажды воткнёт мне нож в бок.

— Я не пытаюсь жить тихо.

— Хе-хе. Вольфрам опять шутит.

— А, это была шутка? Хм-хм. Слишком высокий уровень для меня.

— …Рудике надо смеяться над этой шуткой?

— Е-если вам так хочется тихой жизни… в восточных землях есть одна хорошая деревня, с-старший.

Да серьёзно я!

***

Как бы то ни было, я уже привык, что эти четверо каждый день собираются в магазине и шумят без остановки.

Совершенно не подозревая, что у меня творится в голове.

А причиной моих нынешних мыслей была Мильфёй фон Сабре.

Почувствовав мой взгляд, Мильфёй посмотрела в ответ и едва заметно улыбнулась.

— Что такое, старший?

— Хм. Ничего. Думал о новой лучшей студентке первого курса.

— Хе-хе. Да. Лучшая студентка курса Мильфёй фон Сабре. Теперь я могу с гордостью называть себя вашей младшей.

Она легко улыбнулась.

После победы прошло всего несколько дней, но Мильфёй стала заметно чаще улыбаться и… как-то естественнее первой заговаривала со мной.

По её собственным словам: [Теперь я могу с гордостью говорить, что я младшая старшего!]

Хотя младшей она была с самого начала.

— Нет. Ничего.

— Да-а. Когда это перестанет быть «ничего», обязательно расскажите.

С этими словами она снова уткнулась в учебники.

— …У-у. Девяносто восемь баллов… Нет, может стать ещё выше. Мятеж этого ребёнка продолжает расти. Может, мой Глаз мятежа сломался?

Айла рядом бормотала какую-то бессмыслицу, но я решил не придавать ей значения. Раз уж в предложении есть слово «мятеж», наверное, так и надо.

Причина, по которой Мильфёй не выходила у меня из головы, была одна.

Теперь именно Мильфёй стала лучшей студенткой первого курса.

Она дважды уложила Келтуса и превратила его в вечного второго — Келтуса-бобовое-зёрнышко.

Босс второго акта накладывал проклятие, ориентируясь на [знаменитых героинь], окружавших [лучшего студента курса Келтуса].

Но если место Келтуса заняла Мильфёй, проклятие может теперь строиться уже вокруг неё.

А значит, потенциальные цели…

Айла. Нефти. Рудика. Сама Мильфёй. Если брать шире — Ванилла и Йогурт.

А если добавить героинь оригинала — Ив, Изольда и Регина Сиэлла.

— Слишком много.

Вот ведь.

Похоже, придётся впервые за долгое время воспользоваться обходным путём.

— Нефти.

— Да, старший.

— Завтра еду по делам. Нужна охрана.

— Хм. Завтра у меня задание на курсе Императорской гвардии…

— Триста тысяч рин за день.

— Верность. Вера. Эта жизнь отныне принадлежит лишь моему господину.

Нефти глубоко поклонилась.

Мне кажется, её услуги начинают стоить как-то слишком дорого.

***

На следующий день мы прибыли на Чёрный рынок.

В тех же масках, что и раньше.

На этот раз мне нужен был не товар.

Задача сложнее: выяснить последние тенденции.

По всему Чёрному рынку стояли палатки, помеченные тканью с синей краской.

По местным правилам это были комнаты сна.

Точнее, довольно неприятные комнаты сна.

Когда мы вошли внутрь, нас встретил человек с лицом, изображавшим спящего.

Хотя даже человеком-мужчиной его уверенно назвать нельзя. На нём было столько магии изменения внешности, что пол определить невозможно.

— Добро пожаловать в комнату сна. Проходите.

— Мне нужен особенный сон. Хотелось бы увидеть что-нибудь приятное.

— …Кого именно вы ищете?

— Кто в последнее время дарит самые хорошие сны?

— Сейчас у нас такой выбор.

— Это последние данные?

— А. Вам нужна не классика, а самые свежие варианты. Тогда вот.

Он показал мне список тех, кто сейчас лучше всего «дарит хорошие сны».

Я нахмурился.

В списке были лица Мильфёй, Нефти и Айлы. Кроме них — Ив и Регина.

— …Сон отложим до следующего раза. Вот плата за консультацию.

— О. Благодарю.

На этом я вышел из комнаты.

Похоже, всё станет довольно хлопотно.

***

Когда мы покинули Чёрный рынок, Нефти осторожно спросила:

— Старший. Что это вообще было за место? Выглядело очень зловеще. Мне оно совершенно не понравилось. И… кажется, там было даже моё лицо.

— Хм? Прости. Я не объяснил? Если коротко, это комната сна.

— Комната сна?

— Хм. Там дают увидеть хороший сон.

Постоянные жители Чёрного рынка — те, кто не сумел удержаться в Зефрине.

Проигравшие в самом прямом смысле.

Но чтобы хотя бы во сне ощутить себя победителями, они используют [Fake Face] и [Fake Voice], меняются обликом и голосом и играют друг перед другом роли чужих людей.

А для тех, кому даже этого недостаточно, существуют комнаты сна, где можно увидеть «сон о том, что ты стал знаменитостью».

— Желание хотя бы во сне получить то, чего не смог в жизни…

— Звучит красиво, если так сказать. Но на деле это просто проклятие.

— Проклятие…?

— Да.

И проклятие это крайне неприятное.

В основе проклятий и благословений лежит не магия, а понятие «веры». Они работают на совершенно иной силе, чем мана.

Вера заимствует силу у существ божественной природы — «богов» — и у противоположных им «демонических богов».

Поэтому без предметов вроде [Благословения] или [Сопротивления проклятиям] даже Ив с Магической силой 22 легко попадает под проклятия.

Проще всего представить таблицу стихий из онлайн-игры.

Вода — Ветер — Земля — Огонь замыкаются друг на друга, словно камень, ножницы и бумага. Классика.

А вот Тьма и Свет.

В некоторых играх они взаимодействуют почти исключительно друг с другом.

Примерно такая логика.

А это проклятие сна ещё мерзее: оно собирает восхищение проигравших перед знаменитостью и направляет его обратно на саму знаменитость как удар по сознанию.

— Значит, проклятия существуют на самом деле.

— Хм. Наверное, смешно слышать такое от потомка Императорской семьи, но и боги, и демонические боги действительно существуют. Во всяком случае… так написано в документах.

— Неожиданно. …Но откуда вы столько об этом знаете, старший?

Нефти тревожно посмотрела на меня.

А. Боится, что Вольфрам сам когда-то приходил сюда за такими снами?

…Хм. Ли Ёнджин, естественно, никогда этим не пользовался. Я после превращения в Вольфрама — тоже.

И настоящий Вольфрам… наверняка тоже ни разу сюда не заходил.

Ведь этот человек выделял средства художникам, которым не подходили ни путь меча, ни путь магии, и до самого конца поддерживал тех, кто пытался идти за мечтой.

— Нет. Я этим не пользовался. Скорее наоборот — мы враги.

Сколько плохих концовок я из-за этих ублюдков получил.

Если я так много раз прогонял Эмили, то в основном потому, что во втором акте постоянно не успевал спасти героинь.

Проклятье.

— …Враги?

— Хм. Они ужасно раздражают. Если получится, до выпуска я хотел бы сильно сократить их число.

— Т-тогда неужели…

Так. Лучшее решение против этого проклятия — предметы с [Благословением]. Но достать их быстро довольно дорого и хлопотно.

— Значит, старший сам действует из тени, уничтожая тех, кто угрожает Зефрину, и спасая студентов…? Снаружи он поставил госпожу Ив председателем студсовета, а сам выбрал тьму… Старший тоже живёт ради убеждения защищать слабых… Тогда мои убеждения и обязанность защищать этого человека почти не противоречат друг другу…

Я проигнорировал бормотание Нефти и снова задумался.

Похоже, придётся изготовить предметы с благословением.

Так. Какой там был самый быстрый способ достать нужное…

— Старший.

— Что?

— Я буду стараться на занятиях Императорской гвардии.

С чего разговор вообще свернул туда?

…?

— Старайся.

— Да-а!

Ну и ладно.

Раз человек хочет стараться, почему бы не поддержать.