— …Мелодия? И из-за этого весь этот шум?

Эдвард спросил с притворным безразличием. Но в его глазах на мгновение промелькнул жадный огонёк.

— Хм, ничего особенного. Что вошло, то и вышло, но ты так ничего и не поняла в музыке.

Слова, пронзающие мои уши. Раньше, услышав подобное, я чувствовала бы стыд за своё невежество. Ведь сколько бы я ни изучала гармонию, к которой пришла слишком поздно, так и не смогла её освоить.

Я не знала, что Эдвард специально давал мне книги с ошибками, выдавая их за учебники.

— Верно. По сравнению с моим братом, который окончил Королевскую академию изящных искусств лучшим в классе, я просто невежда.

Я кивнула с улыбкой, и Эдвард приподнял бровь.

— Ты быстро схватываешь суть. Это твой единственный талант.

— Но раз уж речь зашла об академии… недавно я слышала нечто странное.

Я нахмурилась.

— Принц королевства Энде ведь учился с вами?

— … С чего вдруг этот разговор?

— Просто ходят слухи, что лучшим выпускником вашего потока был именно принц. Кажется, сам он и распространяет эту чушь…

Я серьёзно произнесла это и пристально посмотрела на Эдварда.

— Принц сейчас в столице из-за празднования Дня основания государства. Когда мы встретимся, мне придётся спросить его лично, даже если это покажется грубым. Не нужно портить репутацию моего брата ложными слухами.

— Что за бред?!

Эдвард резко вскрикнул, затем прочистил горло.

— Ты ничего не понимаешь! Выпускников с высшими наградами несколько — лучших выбирают в каждой дисциплине!

— Ах… значит, вы были первым только в одном предмете?

Я широко раскрыла глаза, словно только что всё осознала. Эдвард раздражённо отвернулся.

— Да, вот именно. Хватит молоть чепуху—

— О, кстати, кажется, я видела какой-то трофей в дальнем углу кладовой. На нём было выгравлено название предмета… Как же он назывался?

Я наклонила голову в задумчивости.

— "Как стать мудрой женой и матерью"?

— Этого не может быть!

Эдвард резко развернулся и закричал. Я с трудом сдержала смех. Тот, кто всегда хвастался, что окончил академию лучшим, на самом деле получил высшую награду лишь по одной гуманитарной дисциплине. Да и сам предмет был на грани закрытия — просто потому, что желающих изучать его почти не было.

В королевстве Энде, куда более прогрессивном, чем Империя, мало кто хотел становиться «мудрой женой и матерью».

В прошлой жизни я случайно наткнулась на этот трофей, разбирая кладовую, но сохранила эту тайну. Ведь если бы имя Эдварда Лопеса, наследника музыкального гения, запятнали, это бросило бы тень и на репутацию моего деда.

— Что за чушь! Кто вообще записался бы на такой курс?!

— Ох, простите.

Я прикрыла рот рукой, словно поражённая его криком.

— Наверное, я ошиблась.

— Конечно, ошиблась! И что ты вообще делала в кладовой, будто какая-то крыса?! Ты служанка, что ли? Разве я не говорил тебе не вести себя как невежда?

— Простите, брат.

Я смиренно склонила голову. Эдвард сжал кулак и потряс им в воздухе, но не смог ничего сделать.

— Чёрт!

Эдвард, не в силах сдержать гнев, тяжело выдохнул и вновь обернулся. Я последовала за ним, шагая чуть позади. Он шёл вперёд в приступе раздражения, и вскоре мы дошли до холла.

— Брат, можно мне сегодня поиграть вон там?

Я указала на рояль у большого окна в холле. Эдвард тут же сузил глаза.

— Что?

Он никогда не разрешал мне играть в холле во время наших «уроков». Ему, вероятно, не хотелось, чтобы кто-то видел мою игру.

— Перестань говорить ерунду и иди сюда. Рояль в холле — вещь хрупкая и ценная. Что если ты сломаешь его просто прикоснувшись?

— Простите, брат.

Я смущённо прикусила губу.

— Но сегодня мне почему-то грустно… Если я не увижу солнца, боюсь, вдохновение улетучиться.

— Какое ещё к чёрту вдохновение?!

Эдвард вспылил, а я нахмурилась, изображая уныние.

— Ты считаешь себя великим художником? Думаешь, заболела каким-то творческим недугом?

Обычно он бы уже волоком затащил меня в свою мастерскую, но на этот раз не двигался с места — ведь я сказала, что могу потерять вдохновение.

Я опустила голову и чуть заметно изогнула уголки губ.

Он нервничал.

Опера для праздника Святого Вердикта. Я вспомнила события пятилетней давности. Эдвард решил, что наполнит это масштабное произведение только своими композициями. Но за месяц до премьеры у него не было ни одной достойной идеи, и в итоге он украл мою музыку.

Ему отчаянно нужно было то, что создаю я.

— Чёрт с тобой, играй уже. Посмотрим, чего стоит твоё вдохновение!

Он раздражённо махнул рукой в сторону рояля. Я мягко поблагодарила его и села за инструмент.

Когда мои пальцы коснулись клавиш, холодная гладкость крышки пробежала по подушечкам.

Я глубоко вдохнула.

«Что за музыку я писала в это время?».

Ариана Лопес. Двадцать лет. Трусливая, неуверенная, почти невидимая. Я оставалась такой вплоть до самой смерти, но за последние пять лет изменилось кое-что важное.

Воспоминания.

Те, в которых я украдкой радовалась, подглядывая за публикой, зачарованной моей музыкой. Те, в которых понимала: возможно, полноценной меня делает не Эдвард, а моя собственная музыка.

Эти воспоминания понемногу, слой за слоем, укрепляли мою веру в себя.

— …

Я закрыла глаза, едва касаясь клавиш. В тихом холле разлилась свежая, чистая мелодия. Скоро ноты закружились в лёгком танце.

И постепенно ускорились — accelerando. В каждом звуке бушевали страсть и затаённая горечь.

Я прибавила темп — allegro, ещё быстрее — presto. И, наконец, когда звук заполнил пространство, я отпустила вёсла и позволила течению нести меня. Prettissimo. Сердце выливалось в бешеных нотах, и с каждой секундой наполнялось освобождением.[1]

Пальцы дрожали, дыхание сбивалось.

— Ха…

Я остановилась.

— …

В холле внезапно воцарилась тишина.

Я открыла глаза и жадно втянула воздух.Странное чувство восторга и удовлетворения. Оно всегда накрывало меня, когда импровизация, рождённая в хаосе, вдруг совпадала с ритмом моей души.

Оно сжимало меня так крепко, что я не могла сделать ни шага, пока полностью не насладилась этим мгновением.

— Ха…

Растерянный голос раздался за спиной.

Я медленно обернулась. Глаза Эдварда широко распахнулись, словно кто-то огрел его по затылку. В этих глазах застыло густое, липкое смешение чувств.

Шок, удивление. И... жгучая зависть.

«Как странно, брат».

Я подумала об этом спокойно. Может, дело в том, что ценой собственной смерти я увидела его подлинную сущность? Теперь мысли Эдварда были для меня ясны, как на ладони.

Он запнулся, пытаясь заговорить.

— Правда...

Тот самый комментарий, который он машинально повторял всякий раз, когда слышал мою игру.

— Ах, да, правда. Великолепно! Это было... ну, не так уж плохо.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

В тот же миг раздались громкие аплодисменты.

— Ох, ох...

Изумлённый голос вскрикнул. Софи хлопала в ладоши, её лицо было полно восхищения.

— Мисс Ариана, это было потрясающе! О боже, лучшая игра, что я слышала!

За ней и остальные слуги, которые сновали туда-сюда, начали хлопать.

Аплодисменты, вспыхнувшие внезапно, словно волна прокатились по холлу.

Я моргнула и вскоре заметила знакомое лицо.

— Боже мой, Ари, это...

Лукас стоял неподалёку с открытым ртом. Его рубашка была вся в листьях, будто он только что возился в кустах, а брюки смялись. Не смущаясь, он обнял меня за плечи. По коже побежали мурашки.

— Кстати, что это было? Когда ты начала играть так хорошо? Как называется это произведение?

— Это импровизация.

Я улыбнулась.

— Импровизация? Боже мой, вот это да!

За моей спиной я почувствовала, как Эдвард с силой сжимает край пианинного стула.

— Э-э, ну, хорошо сыграно, Ариана. Кажется, ты вдохновилась той музыкой, что я сочинял вчера? Начала с минорной тональности, не так ли?

Эдвард выдавил натянутую улыбку, цепляясь за жалкую попытку найти что-то общее. Я не стала возражать, лишь вежливо улыбнулась в ответ.

— Верно. Что скажете, брат? Если немного доработать, можно использовать это в опере для праздника Святого Вердикта?

— Ну... раз уж это всего лишь импровизация, тут есть немало шероховатостей, которые мне придётся исправить...

Эдвард громко прокашлялся, но Лукас тут же встрял в разговор.

— Аранжировочные навыки графа Лопеса непревзойдённы. Определённо стоит включить в оперу!

— Я... э, да. Тогда приступим, маркиз.

— Какое счастье.

Я улыбнулась.

— Мне кажется, эта партия идеально подойдёт для голоса Елены.

С этими словами я обернулась к Елене, которая вошла следом за Лукасом. Она нахмурилась, надув губы. Похоже, ей не нравилось, что всё внимание оказалось приковано ко мне.

Но вдруг её выражение изменилось, глаза слегка дёрнулись.

— Что? Я?... Ну, разве это так?

Затем она смущённо пробормотала:

— Я... даже не знаю, сестра. Думаю, у меня слишком низкий диапазон, чтобы раскрыться в этой партии.

— Правда? Как жаль. А ведь я уже придумала для неё идеальное название.

— Какое, Ари?

Лукас посмотрел на меня, его доброжелательные глаза сияли. Он обладал удивительным чутьём на деньги, и, стоило мне создать достойную композицию, как он временно начинал обращаться со мной куда теплее.

После моего замужества это прекратилось, но сейчас я всё ещё оставалась для него рыбой, которую можно поймать.

Когда Лукас проявил интерес, Елена тоже нехотя спросила:

— Да, какое?

Я лучезарно улыбнулась, глядя на неё — будущую примадонну этой оперы.

— Это Ария любовницы.

5 глава

Зрачки Елены расширились.

Её расфокусированный взгляд бессмысленно уставился на меня, а я с едва заметным удовольствием наблюдала за её реакцией.

— Ч-что?.. — спустя мгновение Елена приоткрыла губы и, собравшись с мыслями, заговорила как можно более небрежно:

— Что это за название, сестра? Разве оно не слишком вульгарное?

— Вульгарное? — я слегка склонила голову. — Ты так считаешь? Любовница — это вульгарно?

— Разумеется!

— О, вот как. Я тоже так думаю. — Я наклонила голову ещё сильнее и улыбнулась. — Думала, ты не в курсе.

— …

Глаза Елены стали ещё шире.

Она быстро пробежалась по моему лицу взглядом, в котором читались растерянность, подозрение, тревога.

— …О чём ты говоришь?

— Хм? В буквальном смысле.

Я закрыла глаза и весело рассмеялась.

— Название тем лучше, чем оно откровеннее. Разве ты не знала? С древних времён любовь — тема, которая привлекала людей больше всего.

— …

Елена нахмурилась.

— Как бы то ни было, зачем давать опере настолько грубое название?

— Ну, это не такая уж плохая идея.

В этот момент Эдвард скрестил руки на груди, глядя на сестру с неприкрытым недовольством.

— Брат!

— А что? Твоя сестра не так уж и неправа. Это звучит резко. Зато вызовет интерес.

— Это какое-то нелепое название, причём тут интерес?!

— Тебе так не нравится, Елена? — спросила я, нахмурив брови и изображая печаль.

— Может, попробуешь спеть его хотя бы раз?

— Ч-что? Я?..

— Конечно. — Я тепло улыбнулась, словно отвечая на очевидный вопрос.

— Ты же прима-сопрано нашей оперы.

Прима-сопрано. Главная героиня и цветок постановки.

— Кто, если не ты, исполнит эту арию?

— Я…

Лицо Елены становилось всё бледнее.

Эдвард приподнял бровь, мол, чего она ждёт, а Лукас, судя по всему, не собирался её поддерживать — он лишь смущённо наблюдал за моей реакцией.

С улыбкой, застывшей на моём лице, я произнесла:

— Нет. Прости, Елена.

— …Что?

— Я попросила тебя спеть недописанную арию. Это действительно было чересчур.

Елена, секунду назад пребывавшая в растерянности, тут же вскинула подбородок.

— То есть я должна была просто так начать петь?

Уверенная, что я сдалась, она тут же перешла в наступление.

— Это крайне неуважительно. Думаешь, я какая-то бродячая актриса?

— Когда вся опера будет готова, я снова тебя попрошу.

— …Ч-что?..

Я взяла руки Елены в свои, и она удивлённо посмотрела на меня.

— Я очень хочу, чтобы именно ты спела эту арию. Теперь я понимаю, почему мужчины называют тебя музой.

— Зачем… зачем ты так говоришь?..

— Это странное чувство, Елена. Будто все аккорды рвутся наружу…

Я с лёгким смущением, словно восторженная девочка, обернулась к Эдварду и Лукасу.

— Можно я прямо сейчас поднимусь и начну работу? Кажется, я могу вспомнить всё — от увертюры до финальной арии, так же, как и ту импровизацию.

— …Правда? Всё до последнего?

Глаза Лукаса быстро наполнились жадностью. Кажется, ему действительно понравилась мелодия, которую я только что сыграла.

— Тогда, Ари, ты возьмёшь на себя эту оперу целиком — от начала до конца.

— Маркиз!

На этот раз Эдвард с расширенными глазами уставился на Лукаса.

Тот же взглянул на него усталым взглядом.

— До премьеры осталось совсем немного времени, а ты до сих пор не завершил ни одной композиции, граф Лопес. Разве не так?

Эдвард не смог ничего возразить и лишь густо покраснел.

— Когда Ари допишет партитуру, ты просто проверишь и внесёшь исправления.

— Это... хм, ну...

Эдвард выглядел недовольным, но не мог перечить главному инвестору.

Я молча посмотрела на него и Елену.

Они стояли рядом, их лица раскраснелись одинаково, словно они и правда были близнецами. Точно так же, как в тот день, когда я умирала, ставя отпечаток своего пальца на их счастье, смеясь вместе с ними.

— Маркиз! Вы действительно собираетесь ставить оперу о... о чём-то таком?! — Елена вспыхнула, словно разъярённая кошка.

Лукас лишь недовольно вздохнул, будто наставляя ребёнка.

— Этот спектакль очень важен, Елена.

— Почему?..

— Ходят слухи, что Данте Хайгенберг возвращается на остров.

— Что? Данте?..

Глаза Елены широко распахнулись.

В то же мгновение я медленно задержала дыхание.

Лукас нахмурился и раздражённо пробормотал:

— Да. Ему устроят пышный приём, а затем дадут ещё одно представление в этом его «Раю»... Сплошная торговля деньгами, тьфу!

Он с отвращением цокнул.

— Нельзя позволить, чтобы у нас украли весь ажиотаж. Этот спектакль должен стать настоящим событием. Только тогда мы сможем получить сцену на праздновании Дня основания в Императорском дворце.

— …

— Поэтому, как сказала Ари, нам нужно создать как можно больше шума вокруг этой постановки... Ари?

— …

— Ариана!

— …Ах.

Спустя некоторое время я почувствовала, как кто-то машет рукой перед моим лицом.

Лукас смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Ты чего?

— Ничего. — Я покачала головой.

Данте Хайгенберг. Имя, что пронзило мои мысли, стоило мне его услышать. Я спрятала его в уголках памяти.

— Но правда ли, что Данте возвращается в столицу? — Елена спросила тихим голосом. Интонация её речи выдавала равнодушие, но в самой глубине её слов звучала едва уловимая дрожь возбуждения.

Лукас этого, похоже, не заметил — он недовольно цокнул языком.

— Да. И вернётся он весь в крови. В этот раз он устроил резню среди варваров.

— Ох...

— Нашей будущей невестке лучше держаться подальше от таких людей.

Лукас ласково потрепал Елену по голове. Она лишь прижалась к его ладони, словно довольный щенок.

— Знаю, знаю. Он ведь такой распущенный, правда? Каждый день затаскивает певичек к себе в спальню.

Наблюдая за этим довольно отталкивающим зрелищем, я подумала о другом.

«Распущенный».

Да, в то время ходило множество подобных слухов. О том, что Данте, владелец увеселительного дома «Рай», каждую ночь проводит в постели с новой любовницей. О том, что он — падший и развратный человек.

Но...

«Спустя пять лет… слухи стали немного иными».

— Я не могу позволить такому пустому человеку меня затмить. Этот спектакль должен быть успешным, вы понимаете?

Лукас обвёл нас троих тёплым взглядом.

— Докажите, что я не ошибся, вложив деньги в оперный театр Лопесов.

— Ты имеешь в виду, что просто не хочешь потерять свои инвестиции, да? — Я улыбнулась, пряча тень ироничной ухмылки.

— Разумеется, маркиз.

Я сделаю всё возможное, чтобы написать эту музыку.

Твою похоронную мелодию.

Как только Софи ушла, я осталась совершенно одна.

Я вошла в комнату, прислонилась к двери и медленно выдохнула.

Реальность вокруг меня оставалась неизменной.

— Я действительно вернулась в прошлое?..

Явление, не поддающееся никакому здравому смыслу. Но неважно, если я просто сошла с ума. Я никогда не смогу закрыть глаза с покоем, пока не отомщу той семье, которую когда-то любила.

Так что… точно, безжалостно...

— Я низвергну вас в ад.

У меня есть талант. Талант создавать музыку, которая продаётся. Этот самый «золотой код». Мой вальс заставлял плясать знатных особ. Иностранные принцы скупали билеты на чёрном рынке, чтобы услышать мою оперу. Каждая нота, что я кропотливо создавала все эти пять лет, жила в моей памяти.

«Я могу сделать это снова».

Мне не нужен ни аранжировщик Эдвард, ни голос Елены.

Эти мелодии в моей голове — моё единственное сокровище.

«Но вот в чём проблема...».

Я прикусила губу, вспоминая неприступную стену реальности.

Имперский закон был предельно консервативным и не признавал личной собственности незамужних женщин. Всё, что женщина зарабатывала, принадлежало её мужу, если она была замужем. Если же нет — её отцу.

Лукас говорил то же самое.

— Наивная Ариана. Думаешь, твои великие произведения останутся твоими, если ты разведёшься со мной?

Он был прав.

Если я выйду за Лукаса, мои песни станут его. Если нет — их заберёт Эдвард.

«Чтобы разрушить эту систему...».

Решение было простым.

Создать новую семью. С мужчиной, который не был ни Лукасом, ни Эдвардом.

Другими словами, выйти замуж.

Имя, что давно крутилось у меня в голове, сорвалось с губ.

— Данте Хайгенберг.

Окровавленный герой войны и хозяин «Рая». Человек, чья разгульная жизнь обросла слухами, будто он каждую ночь проводит с новой любовницей.

И...

— Зачем вы сыплете золото в пасти тех, кто даже не понимает вашей ценности?

Однажды ночью он появился передо мной из ниоткуда и шепнул слова, которых никто никогда мне не говорил.

— Не будьте глупой, приходите ко мне. Кто знает, вдруг...

— ...

— Я буду хранить вас, как драгоценность.

* * *

Эти слова — музыкальные термины, которые обозначают различные темпы исполнения:

Accelerando — постепенное увеличение темпа (ускорение).

Allegro — быстрое и живое исполнение.

Presto — очень быстрое исполнение

Prettissimo — это усиление термина presto, означающее ещё более быстрое исполнение, почти на предельной скорости.

В контексте этой главы эти термины символизируют рост интенсивности и эмоций, которые нарастают по мере того, как Ариана углубляется в переживания.