— ...Подожди секунду. Оставь это мне. Я справлюсь.

Всё ещё уставившись в экран смартфона, Каземия упрямо отказывалась признавать очевидную истину.

— Но это же...

— Не говори.

— Ты точно заблудилась, да?

— Я сказала, не говори!

После того как мы собрали вещи для побега, включая сменную одежду, и поели, мы отправились в район, где находился круглосуточный семейный ресторан. Дорога заняла немало времени, и к моменту прибытия уже наступил вечер. Поскольку путешествие нас изрядно утомило, мы решили заглянуть в дневной онсэн, чтобы восстановить силы перед тем, как отправиться в ресторан. Каземия взяла на себя роль гида.

— Я уже так много на тебя положилась, Наруми. Дай мне хотя бы это сделать. Ты ведь устал.

Её слова заставили меня довериться ей, но... в итоге мы кружили по похожим улицам, так и не найдя нужного места.

— ...Ну, да. Этот район непростой для навигации.

— Спасибо за утешение.

— Я серьёзно. Хочешь, помогу поискать?

— ...Дай мне ещё немного времени.

Каземия крепче сжала смартфон и снова уставилась в экран.

— Я сама нашла это место и даже забронировала его. Хочу довести дело до конца самостоятельно.

Если подумать, ей даже не разрешают подрабатывать. Для неё такая поездка — настоящий вызов.

Для неё даже просто путешествие с другом, как сейчас, было совершенно новым опытом. Всё должно было казаться свежим и захватывающим. Именно поэтому она так хотела справиться сама.

Наверное, это моя плохая привычка.

Когда я смотрю на Каземию, мне всегда хочется помочь, поддержать её.

Но, возможно, это не всегда идёт ей на пользу. Даже весь этот побег — тому доказательство.

Со стороны это может показаться глупым или бессмысленным. Люди могут решить, что это просто детская выходка.

И всё же Каземия пыталась двигаться вперёд. Даже если она спотыкалась, даже если её шаги были маленькими или неверными, она отказывалась останавливаться. Видеть, как она борется, чтобы сделать хотя бы шаг к чему-то — чему угодно — заставляло её сиять в моих глазах. Невыносимо сильно.

— Ладно. Оставляю это тебе.

— Поняла.

Дороги в этом районе были запутанными, а расположенная рядом стройка только усложняла задачу, но благодаря её усилиям мы всё же добрались до онсэна.

— Хорошая работа. Спасибо, что провела нас.

— ...Не за что.

Она, должно быть, почувствовала, что я обращаюсь с ней как с ребёнком, потому что слегка надула губы. Это было так мило, что я едва сдержал смех, хотя знал, что такие слова только разозлят её.

Оставив большой багаж в платном шкафчике, мы разместили оставшиеся вещи, оплатили два билета на ресепшене и вошли внутрь. Этот онсэн гордился своим натуральным источником, но здесь также были зоны для отдыха, еды и даже шезлонги — помимо купален, было чем заняться. Мы планировали остаться до закрытия, а затем отправиться в семейный ресторан.

— Сначала купальня. Потом встретимся в зоне отдыха.

— Договорились.

С этими словами Каземия направилась к женской купальне, но вдруг резко остановилась.

— Что-то не так?

— Здесь есть отдельные комнаты?

— Есть приватные зоны для женщин, но... ты хочешь купаться одна?

— Не в этом дело.

Посмотрев мне прямо в глаза, она озорно улыбнулась, словно шаловливый ребёнок, задумавший проказу.

— Если бы здесь были смешанные купальни, я бы пошла с тобой. С другими парнями — ни за что, но если это ты, Наруми, я не против.

— Чт—! Да ты что такое говоришь!

— Ха-ха! Это месть за то, что ты обращался со мной как с ребёнком. Увидимся позже.

С этими словами она легко зашагала к женской купальне.

— ...Серьёзно. Не шути так — это плохо для моего сердца.

Я смотрел, как она исчезает, затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и направился в мужскую купальню. Раздевшись и заперев одежду, я зашёл внутрь. По мере того как я мылся и обливался водой, ощущалось, как с меня смывается не только грязь, но и усталость.

— Хааах...

Погрузившись в горячую воду по плечи, я вздохнул. Когда я в последний раз был в онсэне? Мне никогда не нравились такие места, но сейчас это было совсем не плохо.

— ......

Сидя в тёплой воде в одиночестве, я начал размышлять.

— ...Я совершил нечто безрассудное.

Забрать Каземию и сбежать вот так — о чём я вообще думал?

Уверен, мой телефон, с отключенными уведомлениями, полон сообщений от родителей.

Сообщений, которые я намеренно игнорирую. Я убегаю от них.

Даже такой, как я, забрав Каземию, не смог бы ничего для неё сделать. Я знал это. Я знал, и всё же... я не мог просто оставить её там, стоящей под дождём. Её щёки были так мокры от дождя — или, может, от слез — что я даже не мог понять, что именно.

— А теперь я просто болтаюсь без дела. Как жалко... серьёзно.

Без согласия родителей остановка в отеле могла привести к тому, что нас заберут власти.

Если бы это был только я, мне было бы всё равно. Но если бы Каземию поймали, последствия для неё были бы куда хуже. Именно поэтому я не мог выбрать этот путь, и в итоге мы оказались в этой полумере — ночуя в семейном ресторане. Я хотел помочь ей по-настоящему, быть для неё опорой. Она называет меня взрослым, но это далеко не так. Я всего лишь ребёнок. Беспомощный, слабый ребёнок.

Я думал, что привык к этому чувству беспомощности. Тогда, когда мой отец ещё был рядом, когда я изо всех сил старался в те дни, я чувствовал это каждый день.

Но я не привык. Ощущать эту беспомощность — осознавать, что у меня нет сил, чтобы по-настоящему помочь Каземии — злило и расстраивало меня больше, чем я мог себе представить.

— Каземия... с ней всё в порядке?

Несмотря на свою беспомощность, я забрал её. Меня не покидала мысль, что я просто таскаю её за собой без цели, утомляя её без причины.

О чём сейчас думает Каземия? Какие чувства она держит в себе?

Даже если это что-то мимолетное, что неизбежно исчезнет однажды... по крайней мере, сейчас я надеюсь, что ей хорошо.

* * *

От лица Кохаку

— Хааах...

Как же расслабляет. Когда я в последний раз была в онсэне? Кажется, с мамой и старшей сестрой в детстве, но с тех пор прошло много времени.

Сидя в воде одна, я начала размышлять.

Если бы здесь была смешанная купальня, я бы хотела пойти с Наруми.

— Уааааааааа...!

Что я вообще несу...!? Это должно было быть небольшой местью, но в итоге я сказала нечто совершенно невероятное...! Я что, извращенка!? И Наруми... наверное, ему было так неловко...

— ...Да, он выглядел неловко.

Конечно. Любому парню было бы неудобно, если бы девушка его возраста сказала ему такое...

— Но мне было бы всё равно...

Если бы это был кто-то другой, я бы точно ненавидела это. Но если это Наруми, я не против. Так я действительно чувствовала.

— Было бы здорово, если бы Наруми чувствовал то же самое...

Но он выглядел растерянным. Я заставила его так себя чувствовать.

— Хааах... Я такая дура... Сбежала из дома, не подумав... зависеть от него в деньгах... заблудиться...

Чем больше я думала, тем больше казалось, что во мне нет ни одной хорошей черты.

— Я просто доставляю Наруми столько хлопот... хотя мы друзья... Я такая обуза, он, наверное, уже устал от меня...

Друзья. Это слово звучит странно. Оно больше не подходит. Наруми Коута стал для меня куда больше, чем просто друг.

— Была бы моя сестра лучшей компанией...?

Именно поэтому я сравниваю себя с ней. Потому что Наруми значит для меня так много, лицо сестры внезапно всплывает в памяти. Если бы это была она, она бы не заблудилась. Ей не пришлось бы зависеть от Наруми в деньгах. Она бы вообще не сбежала из дома...

— ...Если бы это была моя сестра, я уверена...

Хотя онсэн расслабил моё тело, тучи в моём сердце не рассеивались. Это я втянула Наруми в это. Потому что я слабая. Потому что я беспомощна. Но хотя бы немного, даже если совсем чуть-чуть, я надеялась, что этот побег будет приятным и для Наруми... Я не могла не желать этого.

Выйдя из купальни, я направилась в зону отдыха, где мы договорились встретиться. Наруми ещё не было. На телефоне было сообщение от него: "Иду за покупками."

Я не могла расслабиться в шезлонге одна, поэтому села на диван для двоих. В зале было тихо, вероятно, из-за времени суток. Не зная, чем заняться, я по привычке открыла приложение с видео на телефоне.

— Ах...

В разделе рекомендаций было новое музыкальное видео Куон — Снежные крылья. Оно уже набрало более 100 миллионов просмотров за день после релиза. Она из совершенно другого мира — настолько далёкого, что даже сравнивать нас смешно.

— ...Потрясающе.

Клип, который, по слухам, был снят по сценарию моей сестры, получил огромное количество лайков по всему миру. В море астрономических цифр комментариев сложно было бы найти хотя бы один негативный.

Но самое впечатляющее — её пение. (Прим.пер. - Лучше Ado все равно никто в Японии не поет.) Оно было настолько мощным, что трогало сердце с первых нот. Сколько бы раз я ни пересматривала, музыка всегда казалась свежей, будто проникала прямо в душу и сжимала её.

— ...Я действительно люблю песни моей сестры.

Я даже не могла сосчитать, сколько раз пересматривала это видео. То же самое касалось и других её песен.

Начиная с дебютного трека Wings of an Angel, затем Sugar Sheep, Marshmallow Declaration, Bone World, Sakura Minus Red... и многих других. Я слушала все её песни, даже те, что были выпущены до её дебюта как Куон.

Если бы Наруми встретил мою сестру...

Эта мысль проскользнула в моей голове. Я не хотела об этом думать, но не могла остановиться.

Наруми никогда не видел мою сестру. Может, он считает её кем-то из другого мира. Но если бы она появилась перед ним...

— Если бы он сравнил меня с ней...

У меня не было бы ни единого шанса. Наруми точно… выбрал бы её.

— О чём это ты?

— Ааа!?

— Ты меня напугала.

Я обернулась и увидела Наруми, только что вышедшего из купальни. На нём была не одежда из онсэна, а обычная футболка, волосы слегка влажные, а кожа розоватая от пара... В этом было что-то невероятно притягательное.

— Что-то на лице? Странно. Я только что смотрел в зеркало...

— Нет, ничего! Я вообще не смотрела...

— ...Ладно. Хочешь одну из этих?

Наруми протянул мне бутылку кофейного молока, которую, должно быть, купил в магазине. В отличие от картонных пакетов молока из круглосуточного магазина, здесь оно было в стеклянной бутылке, как и полагается в онсэне.

— Да. Спасибо...

Я взяла её, стараясь скрыть учащённое сердцебиение, и быстро сделала глоток. Холодный сладкий вкус помог немного успокоиться.

Пока я пила, Наруми сел рядом и потягивал своё кофейное молоко.

— Смотришь что-то... О, клип Снежные крылья, да?

— А, да. Я смотрела видео моей сестры...

Он увидел. Надо было выключить телефон. Я не хотела, чтобы он смотрел это, не хотела, чтобы он слышал песни моей сестры. Моя сестра — потрясающая, куда лучше меня.

— Невероятно, правда? Сто миллионов просмотров за день.

— Ты уже видел его?

— Да. Раз она твоя сестра, я посмотрел, как только оно вышло.

Моя сестра. Эти слова странно утешали. Обычно меня называют «младшей сестрой Куон». Но Наруми сказал «твоя сестра». Эта разница согрела мне сердце.

— Эта песня такая сильная. И визуал, и вокал — прямо в сердце.

— Да... Моя сестра действительно потрясающая.

Мы сидели и молча смотрели клип вместе.

— Хотя раньше она ужасно пела.

Слова выскользнули сами, прежде чем я осознала это, возвращая старые воспоминания.

— Плохо? Ты о её пении?

— Да. Ужасно. Практически какофония.

Глаза Наруми расширились от удивления. Конечно, он был шокирован. Любой, кто знает Куон, никогда бы не поверил. Некоторые могли бы подумать, что я просто завидую.

— Но это правда. Раньше я пела лучше неё. Моя сестра в детстве могла всё, кроме пения. Это было её единственное слабое место. Я тогда так удивилась.

— Значит, она любила петь с самого начала?

— Да, казалось, ей это нравилось... хотя мама и все взрослые вокруг говорили ей бросить, потому что она была так плоха. Но мне всегда нравилось её пение.

— Даже если оно было плохим?

— Оно было ужасным.

Это правда. Только я, мама и несколько взрослых из тех времён знают, насколько плохо она пела.

— ...Просто, чтобы ты знал, я не радовалась, что у моей идеальной сестры есть недостаток. Мне искренне нравилось её пение.

— Я понимаю. Но мне интересно — почему?

— ...Потому что она выглядела такой счастливой.

Ответ пришёл легко, без необходимости копаться в воспоминаниях. Он был на поверхности, совершенно естественный.

— Моя сестра всегда могла всё, но никогда не казалась увлеченной. То, чему я завидовала, не выглядело как то, что ей действительно нравилось. Но пение было другим. Она выглядела так счастливо, когда пела. Даже если ритм был никудышным, а звучание — катастрофой, она казалась такой радостной, и это чувство передавалось в её песнях. Когда я слушала, я тоже не могла не чувствовать себя счастливой... Я всегда ждала, когда сестра снова запоёт.

Это драгоценные воспоминания, но они так ранят, что я старалась не думать о них. Однако с Наруми я чувствовала, что могу поделиться. Я могу говорить о них, не оскверняя их, с лёгким сердцем.

— Моя сестра потрясающая. Она читала книги, спрашивала совета у взрослых, практиковалась каждый день. Она работала так усердно, снова и снова. Даже когда не видела результатов, даже когда люди говорили ей сдаться, она продолжала. Я поддерживала её всё это время. Конечно, иногда я завидовала. У меня были сомнения. Например, почему она продолжает то, к чему не приспособлена? Она могла делать что угодно, так зачем пение? Но... в итоге я всегда болела за неё. Мне нравились её песни, и я хотела, чтобы она занималась тем, что любит. Я хотела видеть её улыбку, а не это скучающее выражение. Поэтому, когда её усилия наконец окупились, я была по-настоящему счастлива.

Моя сестра — гений. Большинство вещей дается ей без усилий. Но пение было другим.

— Я могу с гордостью сказать, что была самой первой фанаткой Куон.

Я знаю, сколько усилий она вложила.

— ...Если подумать, моя сестра и правда невероятна. Она совсем не такая, как я.

— Да, она потрясающая.

Мою грудь сжало. Наруми не отрывал глаз от клипа на моём телефоне. Осознание, что его взгляд направлен на песню моей сестры, вызывало невыносимую тревогу.

— ...Эй, Наруми... тебе когда-нибудь хотелось встретиться с моей сестрой?

Что я спрашиваю? Я даже не хочу задавать этот вопрос, так зачем?

— Не особо.

— Почему? Она же потрясающая, разве нет? Она же знаменитость.

— Я не то чтобы совсем не интересуюсь знаменитостями, но специально встречаться с ней не стал бы.

— Если бы я попросила, она могла бы даже спеть для тебя. Ты же сказал, что её пение потрясающее, да? Ты мог бы услышать его вживую. Песни, на которые обычно нужны билеты. Может, даже взяла бы автограф или обменялась контактами...

— Если бы у меня было время на всё это, я бы предпочёл провести его с тобой.

Наруми ответил мгновенно, как будто это было самое естественное в мире.

— Твоя сестра потрясающая, без сомнений. Я понимаю, сколько усилий она вложила.

Клип всё ещё играл на экране моего телефона, но взгляд Наруми... был полностью устремлен на меня.

— Но мне нравишься ты, Каземия.

— ...Я тебе нравлюсь?

— Ты мне нравишься. Я бы скорее услышал песню Кохаку Каземии, чем Куон Каземии. Я бы скорее получил цветной штамп от тебя, чем автограф от твоей сестры. И если бы у меня было время обменяться контактами с Куон, я бы предпочёл потратить его на болтовню ни о чём с тобой.

— ......

Я не могла ответить. Рот отказывался работать. Я была счастлива. Так счастлива. Так счастлива, что начала ненавидеть себя.

— Прости... Прости. Это было нечестно. Глубоко внутри я, наверное, ожидала, что ты скажешь что-то подобное. Где-то в сердце я просто...

— Я оправдал твои ожидания?

— Заткнись, идиот... Ты превзошел их. Ты всегда... всегда...

Я нечестная. Я приношу только проблемы. Я ничего не могу. Ничего. Совсем ничего. Я только беру. Я ненавижу себя за это — за то, что я такая.

— Если подумать, я никогда не слышал, как ты поёшь, Каземия. Мне бы хотелось.

— Ни за что. Я точно хуже моей сестры.

— Разве я не сказал? Я хочу услышать твоё пение, Каземия.

— То есть ты не отрицаешь, что я плоха?

— Если сравнивать людей с твоей сестрой, большинство человечества плохо поёт, включая меня.

Мне это нравится в Наруми. Он не говорит неуклюжей лжи вроде «ты лучше своей сестры». С ним легко и весело, и всё же... иногда... нет, часто он заставляет моё сердце биться чаще. Я влюбляюсь в него всё больше и больше.

...Я влюбляюсь в него...

Я начинаю выходить за границы просто дружбы. Это моё чувство... это чувство...

— ...Ты ходишь в караоке, Наруми?

— Иногда. В основном с Нацуки. Но когда мы идём, я обычно просто слушаю. Этот парень невероятно хорош, особенно с песнями из своих любимых аниме.

— Ого. Это неожиданно... хотя нет. Я могу это представить.

— А ты, Каземия? Ходишь в караоке?

— Да, хожу. Мне нравится петь, хотя я и далека от уровня сестры. Я обожаю её песни. Как только она выпускает новую, я слушаю и тренируюсь петь её.

— Теперь мне правда хочется тебя послушать. Давай как-нибудь сходим в караоке вместе.

— Тогда... ты споёшь со мной? Песню из того фильма, что мы недавно смотрели... она же дуэтом, да?

Может, потому что я почувствовала облегчение, но внезапно... мне так захотелось спать.

— Конечно. Устроим марафон дуэтов и споём всё, что найдём.

— Звучит здорово... Честно... у меня много песен, которые хочется спеть...

Ах. Я не могу. Я не должна засыпать здесь... но хотя бы чуть-чуть... потому что сейчас...

— Я хочу быть с тобой, Наруми... больше...

Потому что сейчас мне кажется, что мне приснится самый счастливый сон.

* * *

От лица Коуты

Сидевшая рядом Каземия уже крепко спала, её дыхание было ровным и спокойным. Ну, мы же встали рано утром. Плюс всё сегодняшнее путешествие её изрядно вымотало. Было неизбежно, что она уснёт. В идеале я бы дал ей отдохнуть в нормальной кровати, но у меня не получилось — это моя вина. Может, это моё наказание за это.

— Мм...

Всё ещё во сне, Каземия неосознанно прижалась ко мне, будто так и надо. Раз мы планировали отправиться в семейный ресторан позже, на ней была не одежда из онсэна, а футболка, купленная сегодня, как и на мне. Это был слишком повседневный наряд, почти небрежный, и я не знал, куда смотреть. А ещё мы только что вышли из онсэна. От неё исходило легкое тепло, смешанное с ароматом мыла и шампуня, и это пахло на удивление сладко.

— Наруми... Наруми...

Она пробормотала моё имя во сне, и эти тихие слова подкосили мое самообладание. Как кошка, ищущая ласки, она слегка прижалась щекой к моей руке. Это щекотало — и физически, и эмоционально. Было сладко, опьяняюще. Казалось, моя голова вот-вот перегреется.

— ...Серьёзно. Ты могла бы быть хоть немного осторожнее. Правда.

Я же парень, в конце концов... Хотя, конечно, я не мог сказать это вслух. В итоге всё, что я мог — это сидеть тихо, стараясь не потревожить её ангельское лицо, пока не настало время закрытия.

* * *

Когда онсэн уже собирался закрываться, я аккуратно разбудил Каземию, и мы отправились в семейный ресторан.

Как и ожидалось, в поздний час посетителей почти не было. Мы планировали остаться здесь до утра, поэтому, заказав напитки, устроили марафон фильмов. Синхронизировав наши смартфоны, мы начали один и тот же фильм по команде «Готовы... начали!» Естественно, чтобы не мешать другим, мы использовали наушники. Поскольку Каземия оставила свои обычные наушники с кошачьими ушками дома, мы купили проводные в круглосуточном магазине перед началом.

Мы посмотрели один фильм и обсудили его. Делая перерывы, чтобы умыться, почистить зубы или сходить в туалет и не уснуть, мы чередовали просмотры и разговоры до самого утра.

— Ух... Как же я хочу спать...

— Хочешь, принесу кофе из бара?

— ...Капучино, пожалуйста.

— Понял.

Она, должно быть, очень устала. Обычно она начинала с чая, но сегодня сразу выбрала латте.

У бара я взял прозрачный стакан, наполнил его льдом и выбрал капучино в автомате. В отличие от обычных напитков, где она обычно наливала стакан на 80%, здесь объём был фиксированным, и я не мог добавить больше, даже если бы она захотела.

— Держи.

— Спасибо...

Она сделала глоток латте. Хотя кофеин действует не мгновенно, она, кажется, немного оживилась. После пары глотков её выражение лица стало более привычным.

— Вчера было довольно весело, да?

— Да... Смотреть целую серию с кем-то куда интереснее.

Это была трилогия блокбастеров. Лёгкие и приятные для просмотра, поэтому остановиться на одном было сложно.

...Было действительно весело.

— ...Было действительно весело.

Видимо, Каземия чувствовала то же самое, вспоминая вчерашнее с похожими словами.

— Ты выглядишь так, будто не хочешь, чтобы это заканчивалось, но вчера — не последний раз. Впереди ещё много веселья — сегодня, завтра, послезавтра и дальше.

— Даже если мы технически в бегах?

— Именно поэтому это здорово.

— Хех, верно.

Она улыбнулась — мягкой, ангельской улыбкой, которая принесла мне облегчение.

Той девочки, что когда-то стояла под дождём, потерянная и одинокая, больше не было.

— Так, Наруми, куда пойдём сегодня?

— Давай посмотрим. Сначала нам стоит найти место, чтобы поспать днем, а потом... может, сходим в кино?

— Давай! Интересно, что-то хорошее идёт?

— Проверю. О, и ещё поищу места, где можно поспать.

— Хорошая идея. Мне правда нужно поспать... Хотя лучше всего было бы остаться где-то на ночь.

— Если так, почему бы просто не вернуться домой? Это решило бы всё. Не так ли?

В тот момент, когда этот голос разрезал воздух, всё лицо Каземии побелело.

— Кохаку-чан.

Перед нашим столом стояла девушка. Вероятно, она была в маскировке — в шляпе и солнечных очках. Но, словно считая их ненужными перед сестрой, она сняла очки, открыв лицо, точь-в-точь похожее на Каземию — потрясающее и элегантное.

Её длинные светлые волосы были такими же, как у Каземии, если не считать синих прядей. Но самое яркое отличие — её гетерохромные глаза: один золотой, другой синий. То самое лицо, что я видел в клипах, на ТВ и в видео, которое мы смотрели вчера.

Куон — Каземия Куон.

— Онээ-чан.

Перед нами стояла не кто иная, как старшая сестра Каземии Кохаку.

* * *

От лица Кохаку

Для Каземии Кохаку семейные рестораны были не более чем местами для побега.

Но после встречи с Наруми они стали для меня чем-то особенным.

Местом, где ни дом, ни семья не могли нас связать — местом только для нас двоих.

──── По крайней мере, так должно было быть.

— Почему... почему моя Онээ-чан здесь...?

— Потому что я искала тебя. Разве это не очевидно? Кохаку-чан сбежала из дома! Моя драгоценная младшая сестра, самый важный человек в мире для меня, сбежала! Конечно, я волновалась... Я так, так волновалась...!

Говоря это, голос и тело сестры начали дрожать, будто она достигла предела самоконтроля.

— Кохаку-ча────аан!

С мощным криком — явно результатом её натренированной певческой диафрагмы — она бросилась мне в объятия.

— Аааааххх! Кохаку-чан, Кохаку-чан, Кохаку-чан! Я так рада! Так, так рада! Я так счастлива, что с тобой всё в порядке!

— П-погоди, Сестра! Не кричи так!

Я нервно оглянулась. Люди могли узнать её голос как Куон, даже если не видели лица, пока она прижималась ко мне. К счастью, мы сидели в углу ресторана, подальше от других посетителей. Пока, кажется, её личность в безопасности.

— Когда эта ужасная старуха сказала, что выгнала тебя, я так переживала! Это слишком опасно — уходить из дома одной ночью! Я не могла перестать думать, куда ты пропала! Что, если бы с тобой случилось что-то ужасное!? Что, если бы ты попала в какую-то преступную историю!?

— Прости. Я не подумала.

— Именно. Нужно думать немного больше! Ух... У меня чуть сердце не разорвалось на миллион кусочков! Но я понимаю. Я знаю, что ты чувствовала. И, честно говоря, настоящий злодей здесь — эта ужасная старуха. Я не хочу слишком тебя ругать, но... ты должна понимать, что могло случиться что угодно!

Её голос дрожал, пробиваясь сквозь слёзы. Её беспокойство было слишком очевидным.

...Теперь чувство вины начало медленно подкрадываться ко мне.

— Ух... Кохаку-чан...

— Сестра... Я... Я правда про—

— ...Нюх, нюх... вдох, выдох, вдох, выдох...

— Онээ-чан, хватит!

— Ааааа~... Вот это даёт жизнь... С этим я могу продержаться семь ночей без сна... Устала или нет, Кохаку-чан всегда... В любое время года, Кохаку-чан всегда в сезоне...

— Онээ-чан!

Вот именно. Она редко бывала дома в последнее время, и я почти забыла... но такова была моя сестра.

— Просто отпусти меня уже!

— Аааа... Но это же такая трогательная встреча...

Мне каким-то образом удалось отцепить её. Делать это перед Наруми было так стыдно...

— Серьёзно, хватит. Мой друг же смотрит...

— Друг?

Наконец, Онээ-чан перевела взгляд на Наруми.

В этот момент Наруми слегка поклонился.

— Приятно познакомиться. Я...

— Наруми Коута-кун, верно?

Прежде чем Наруми закончил представляться, Онээ-чан назвала его имя сама.

— ...Ты знаешь Наруми?

— Да, знаю.

Сегодня должно было быть их первое знакомство.

Неужели...?

— Мама тебе рассказала?

— Как будто. Ты думаешь, та женщина вообще способна на такое?

Она усмехнулась, её презрительный взгляд был направлен в пустоту. Как только она произнесла "та женщина", вся теплота исчезла из её голоса.

— Я сама всё выяснила. Много чего... Ах да, я Каземия Куон. Старшая сестра Кохаку-чан. Приятно познакомиться.

— ...Взаимно. Очень приятно.

— Ага, приятно. И спасибо, что присматриваешь за Кохаку-чан.

— Я не присматривал. Просто хотел быть рядом с другом.

— Угу, мне это нравится. Приятно слышать. Я спокойна, зная, что у Кохаку-чан есть такой друг. Совсем не похоже на Шиори-чан. Мне нравится эта атмосфера.

Онээ-чан довольно кивнула, разглядывая Наруми. Её улыбка сверкала, как звёзды в кромешной тьме.

Затем с той же неизменной улыбкой она хлопнула в ладоши, будто только что дочитала увлекательную книгу.

— Ладно! Давайте закругляться с этой игрой в побег. Пора домой!

Её слова, произнесённые лёгким, но искренним тоном, обрушились на моё сердце, как ушат ледяной воды.

— ...Я не пойду.

Мне удалось выдавить эти слова. В любом другом месте у меня бы не получилось. Без Наруми рядом я бы не смогла. Но это место — мой безопасный уголок — было тем, что я не хотела терять. И с Наруми рядом я обрела голос.

— Я не вернусь. Никогда. Если ты хочешь назад, иди одна.

— Почему? Разве тебе не надоел твой летний отпуск?

Её небрежная формулировка разожгла искру гнева в моём замерзшем сердце.

— Это был не отпуск. Это был побег. Я больше никогда не хочу возвращаться в тот дом.

— Побег?

— Именно. Я уже покинула тот дом. Так что...

— Ты серьёзно?

Если бы её слова были насмешливыми или полными презрения, я бы могла возразить. Но они таковыми не были. В них не было ничего подобного. Вместо этого они были спокойными, взвешенными и твёрдыми, будто объясняли суровую реальность ребёнку.

— Я серьезно... Я действительно так думаю!

— Понятно. Значит, Кохаку-чан, тебе было настолько больно, что ты поверила в это? Прости. Я твоя сестра, но ничего не могла для тебя сделать.

— Это не просто во что я верю...

— Разве нет? Тогда позволь задать вопрос.

Я не хотела это слышать. Хотела сказать, чтобы она не спрашивала. Но мой дрожащий голос отказался слушаться.

— Ты правда думаешь, что этот побег может длиться вечно?

Огонь внутри меня начал меркнуть.

— Ты же знала, да? Что это не может продолжаться. Что это нереально. У тебя даже нет места, где остановиться.

— ......!

Я знала. Всегда знала. Эта жизнь в бегах не может длиться вечно. Где-то в глубине души я всегда это понимала. Наруми, наверное, тоже.

Мы оба отворачивались от реальности и убегали — вместе, как всегда.

— Кохаку-чан, ты всегда убегала. Но разве это когда-нибудь что-то решало?

Казалось, Онээ-чан видела насквозь всё время, проведённое мной с Наруми.

— Нет, не решало. Бегство ничего не меняет. Ничего не исправляет.

Её спокойный голос доносил истину, и холод проникал в самую глубину. Гнев, разочарование, грусть — всё утекало прочь.

— Этот побег ничем не отличается. Ничто не изменится из-за него. Та женщина не станет заботиться о тебе, Кохаку-чан. Для неё это всего лишь детская истерика. И в глубине души ты знаешь, что у тебя нет сил изменить её. Разве не так?

— О чём ты...?

— Кохаку-чан, ты хрупкая.

Её улыбка не была наигранной. Она была полна нежности.

— Ты всегда гналась за мной, только чтобы споткнуться, дрогнуть и сдаться. Ты отчаивалась и убегала снова и снова. Ничего не изменилось. Как только что-то становилось трудным, ты убегала, отворачивалась от реальности и погрузилась в сладкий сон. Хрупкая, хрупкая... мой дорогой, драгоценный ангел.

Она нежно погладила меня по голове и обняла.

— На этот раз всё то же самое. Хрупкая Кохаку-чан ничего не может. Давай закончим этот фарс с побегом. Возвращайся домой. Ты не выдержишь боли столкновения с реальностью.

Я не могла пошевелиться.

— Если хочешь убежать, лучше запереться дома. Я разберусь со всем остальным.

Я не могла сбежать.

— Если не хочешь, чтобы та женщина причиняла тебе боль, я заставлю её исчезнуть из нашего дома. ...Хотя, пожалуй, этот дом уже стал для тебя ужасным местом. О! Знаю! Давай построим новый дом — только для тебя, Кохаку-чан. Убежище, где нет никого — никакой семьи на пути. Рай для ангелов. Беспокоишься о деньгах? Не надо. Я буду заботиться о тебе вечно. Для этого и существует "Куон". Для этого и существуют мои песни. Мой талант, моё существование — всё, всё, всё для тебя, Кохаку-чан. В этом моё счастье.

Это было похоже на сладкую тюрьму.

— Я понимаю... Правда понимаю. Я знаю, что главное препятствие — это я, да?

— ...А?

— Моё существование причиняет тебе боль, Кохаку-тян, не так ли?

────Я не могла ответить.

Я не могла ничего сказать, чтобы опровергнуть её слова. Смутное, темное желание, похороненное в глубине моего сердца, было выставлено напоказ.

— Ничего. Не смотри так печально. Если моё существование причиняет тебе боль, Кохаку-чан, я исчезну из твоего поля зрения. Мне этого достаточно для счастья.

Тая.

— Теперь нет причин продолжать побег, верно?

Падая.

— Пойдём домой, Кохаку-чан.

Погружаясь.

— Кохаку-чан, мой бессильный, хрупкий ангел. Не волнуйся. Я сделаю тебя счастливой.

Моё зрение. Мой мир. Моё сердце. Всё погружалось во тьму...

— Ты правда думаешь, что это сделает Каземию счастливой?

────Наруми.

— ...Эм, а ты кто? — спросила Куон.

— Я союзник Каземии Кохаку.

— Как благородно. Тебя втянули в эту авантюру с побегом, да? Но это семейное дело. Посторонним нечего совать нос.

...Верно. Наруми оказался втянут из-за меня. Его вообще не должно было здесь быть.

— Это я уговорил Каземию сбежать.

— Что?

Наруми, не моргнув, смотрел прямо на мою сестру и сказал:

— Каземия сначала собиралась вернуться домой. Но я остановил её. Я сладко говорил, манипулировал и убедил её сбежать со мной.

Я не могла поверить в то, что говорил Наруми. Нет, это неправда. Совсем неправда. Это я втянула его в это. Он лишь пытался мне помочь.

— Что... ты говоришь? Нет, это не так. Онээ-чан, Наруми не...

— Это правда.

Перебив меня с твёрдой решимостью, Наруми продолжал смотреть сестре в глаза, не отводя взгляда.

— Куон-сан, ты знаешь?

— Что именно?

— Какое лицо было у Каземии в день, когда она ушла из дома?

Поток черных эмоций, изливающийся из моей сестры, остановился.

— В тот день Каземия выглядела так, будто вот-вот заплачет.

— ............

— Даже если она не плакала внешне, даже если сдерживалась, я думаю, внутри она плакала.

— ........................

— Я хотел, чтобы Каземия улыбалась. Как обычно. Поэтому я уговорил её сбежать. Если бы она сразу вернулась домой, то не улыбнулась бы.

Моя сестра молчала, слушая слова Наруми.

— Хотя... была ещё одна причина, более эгоистичная.

— ...Более эгоистичная причина?

— Я хотел монополизировать Каземию.

— Ч...что!?

Монополизировать!? Мой голос сорвался на странный визг.

— Н-Наруми!? Что ты говоришь!? Не шути в такое время!

— Я не шучу. Я серьёзен. Я хотел помочь Каземии и увидеть её улыбку. Но больше всего я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Это главная причина. Прости, что втянул тебя в свой эгоизм.

Что этот парень говорит с таким невозмутимым лицом!? Всё было не так! Это я ворвалась в его жизнь!

Почему Наруми... берёт всю вину на себя?

— Хех... Ты начинаешь мне нравиться. Продолжай.

— Если ты собираешься забрать Каземию назад, тебе придётся иметь дело сначала со мной.

— Ты думаешь, нет другого способа вернуть её домой? Или хочешь подключить полицию?

— Ты сама сказала, что это просто летняя поездка, верно? Так и есть. Это поездка. Я так и написал своей семье, когда уходил.

Ах... то письмо, которое он оставил...

— Если это просто отпуск, то привлечение полиции вызовет ненужные проблемы. И в конечном итоге именно ты столкнешься с последствиями. Ведь ты же знаменитая певица и автор песен Куон.

На мгновение воцарилась тишина.

Только болтовня в ресторане нарушала молчание, пока Куон и Наруми безмолвно смотрели друг на друга.

— ...Интересно. Ты первый, кто так мне противостоит. Да ещё и ради Кохаку-чан. Мне это нравится.

Некоторое время понаблюдав за Наруми, моя сестра спокойно встала.

— Ну, насчет той женщины, мне всё равно, даже если это вызовет скандал. Нет ничего важнее для меня в этом мире, чем Кохаку-чан. Всё остальное мне безразлично.

Но затем Онээ-чан продолжила, глядя на Наруми сверху вниз:

— Я пока это пропущу, ради тебя. Наруми Коута-кун.

— ...Ну, спасибо за это.

Отвернувшись от Наруми, Онээ-чан достала из сумки пару бело-серебряных наушников. С кошачьими ушками — мои любимые, оставленные дома.

— Погоди... это же... мои...?

— Они тебе нужны, правда, Кохаку-чан?

— ......

Эти наушники были моим инструментом, чтобы отгородиться от голосов мира. Способом блокировать неприятное. Средством побега.

Онээ-чан положила их на стол, а затем взяла счёт, словно взамен.

— Я пока это пропущу, благодаря Наруми-куну, но ты же понимаешь, да? Эта игра в побег не может длиться вечно. И, Кохаку-чан, ты только доставляешь Наруми-куну хлопоты.

— ...............

— Я вернусь завтра, так что будь готова.

Казалось, она говорила: "Бегство бессмысленно". И, вероятно, была права. Я не знала как, но она смогла нас найти.

— Куон-сан, — Наруми окликнул её, когда она уже уходила.

— Что?

— Ты сказала, что Каземия слабая, да?

— Верно. Кохаку-чан слабая. Она хрупкий ангел, поэтому я должна её защищать.

Я не могла отрицать её слова. Я всегда закрывала уши, отворачивалась, отвергала реальность и убегала. Я была... слабой.

— Каземия Кохаку сильная. Настолько сильная, что не нуждается в твоей защите.

Их взгляды снова скрестились. Через мгновение Онээ-чан мельком взглянула на меня, ничего не сказала и наконец исчезла из виду.

— ...............

Даже после её ухода я могла только опустить голову. Её слова глубоко врезались в моё сознание.

"Я пока это пропущу, благодаря Наруми-куну, но ты же понимаешь, да? Эта игра в побег не может длиться вечно. И, Кохаку-чан, ты только доставляешь Наруми-куну хлопоты."

— Каземия.

— ——!

Пока я сидела, опустив голову, Наруми встал и подошёл к бару с напитками. В его руках были прозрачный стакан с дынным лимонадом и белая кружка с чаем. От чашки исходил тёплый аромат — похоже, это был горячий чай.

— ...Но сейчас же лето.

— Неважно. Здесь сильный кондиционер, и сейчас тебе это больше подходит.

— ...Спасибо.

— Не за что.

Наруми поставил кружку на стол, но вместо того чтобы сесть напротив, опустился рядом со мной.

— Почему ты сел рядом?

— Так захотелось. Если не нравится, я пересяду.

— ...Мне не не нравится.

Это нечестно. Спрашивать вот так. Как будто я вообще могу сказать, что мне не нравится.

— ........................

— ........................

С тех пор как он сел, Наруми ничего не говорил. Он просто молча сидел рядом. Ещё мгновение назад я не могла представить, что что-то возьму в рот, но теперь почему-то моя рука потянулась к кружке с тёплым чаем.

— ...Он тёплый.

Казалось, лёд внутри меня понемногу тает.

— Видишь? Даже летом горячее не так уж плохо.

— Говорит тот, кто пьёт дынный лимонад.

— Всё-таки лето.

— Ты бы пил его и зимой.

— Конечно. Я пью его всегда.

— Так я и думала.

Мы посмотрели друг на друга и не смогли сдержать смех. Сидя рядом, я видела лицо Наруми гораздо ближе. Его улыбка была такой ясной.

...Мне очень нравится улыбающееся лицо Наруми.

— Хм? Что такое?

— ...Н-ничего.

О чём я вообще думаю в такое время? Сейчас не для этого момент.

— Кстати, разве мы не собирались сегодня в кино? Давай быстренько посмотрим, что идёт.

Наруми достал телефон и начал искать фильмы, будто ничего не произошло. Как будто разговора с Онээ-чан и всех наших слов никогда не было.

...Но.

— Наруми. Прости. Теперь всё в порядке.

Я больше не могла доставлять Наруми хлопоты.

— Онээ-чан была права. Этот побег не может длиться вечно. Ты напрягал себя, чтобы помочь мне. Ты ведь даже не спал прошлой ночью, да?

Это казалось сном.

— Всё, что сказала Онээ-чан, было правдой. Это я втянула тебя в это.

Обычно я выбегала из дома, только чтобы потом вернуться с повинной. Это была всего лишь детская истерика — эгоистичный выпад.

— Прости. Спасибо. Теперь я в порядке.

Наруми сбежал со мной. Он вытащил меня из тьмы.

— Пойдём домой. Обратно в наши дома. Я извинюсь перед твоей мамой за всё.

Мне уже дали более чем достаточно — сладкий, чудесный сон.

Всё в порядке. Я справлюсь. Потому что я не хочу доставлять Наруми ещё больше хлопот.

— Я не хочу идти домой.

— Но я же сказала, что теперь всё в порядке... разве нет?

— Мне плевать на это, Каземия.

— ...А?

— Я не хочу возвращаться в дом, где мне некомфортно. Поэтому я хочу продолжать убегать. Вот и всё. Это не имеет к тебе отношения.

Не может быть, чтобы это не имело ко мне отношения. Может, он и не хочет домой, но дело не только в этом. Наруми лжёт. Он добрый, добрый... лжец.

— ...Тогда ладно. Я вернусь одна.

Если я заставлю себя вернуться, то Наруми, наверное, тоже...

— Этого не будет.

Когда я попыталась встать, Наруми схватил меня за руку.

— ...Разве ты не сказал, что это не имеет ко мне отношения?

— Не имеет. Но мы же часть "Альянса Семейных Ресторанов", верно? Так что помоги мне.

— ...Это нечестно. Говорить так.

Нечестно. Совсем нечестно. Если он так скажет, я не смогу уйти.

— Мне всё равно, честно или нет. Ради твоей улыбки я сделаю что угодно.

— ...Почему?

— Потому что мне нравится, когда ты улыбаешься.

...Мы похожи.

— Мне тоже нравится твоя улыбка, Наруми.

— Значит, мы на одной волне.

— Да. На одной волне.

Когда мы впервые заговорили в семейном ресторане, у нас был похожий разговор. Теперь роли поменялись. Интересно, думает ли Наруми о том же, что и я.

— ...Всё наоборот, да? По сравнению с прошлым разом.

— ...Ага.

Он помнил. Наруми помнил. Это делает меня счастливой.

— Эй, Каземия. Ты правда хочешь вернуться домой?

— ...Я не хочу домой.

Чувства, которые я сдерживала, вырвались наружу.

Дверь, которую я держала закрытой, мягко открылась Наруми.

— Я не хочу домой. Я хочу продолжать убегать с тобой. Вот что я на самом деле чувствую.

Убегать с Наруми. Это моя истина. Вот что я действительно чувствую. В этом нет сомнений.

— ...Но я также думаю, что Онээ-чан права. Это тоже правда.

Я горько усмехнулась, произнося эти слова.

— Я слабая. Я гналась за Онээ-чан, только чтобы споткнуться, сдаться, отчаяться и убежать от неё. Я всегда была ребёнком, закатывающим истерики и доставляющим хлопоты маме... и Наруми тоже. Я ненавижу эту слабость. Больше всего на свете. Ненавижу до тошноты.

Признание собственной слабости было похоже на удар ножом в сердце, снова и снова. Слова лились потоком.

— Онээ-чан не сказала ничего неправильного. Я просто... слабый маленький ребёнок.

— Каземия, ты сильная.

Почему? Почему Наруми продолжает отрицать слабость, которую я уже признала?

— ...Как? Ты даже сказал Онээ-чан это, но я всё равно не понимаю.

— Каземия, ты всегда слушаешь песни своей Онээ-чан. Ты проверяешь каждый её новый релиз и даже ходишь в караоке, чтобы их разучить.

— ...Ну да. Мне нравятся её песни. Они все прекрасны...

— Именно об этом я и говорю. Я бы так не смог.

— ...Ты не любишь караоке?

— Не в этом дело.

Видимо, я совсем не поняла его мысль. Наруми мягко улыбнулся и продолжил.

— Будь я на твоём месте, я бы, наверное, даже не мог слушать её песни. Не стал бы проверять её музыку или что-то в этом роде. Было бы слишком больно. Я бы просто закопал это и притворился, что его не существует. Честно говоря, я даже не притрагиваюсь к деньгам, которые присылает тот ублюдок-отец.

— Это... ничего особенного. Я просто слушала её песни.

— Это особенное. Может, ты так не считаешь, Каземия, но для меня это важно. Сколько бы ты ни пыталась убежать, как бы тебе ни было больно, ты никогда не убегала от своей сестры.

Его мягкие и добрые слова заставляли меня сдаться. Но даже так что-то всё ещё тянуло моё сердце.

— Я... Я не могла отрицать слова Онээ-чан.

"Я понимаю... Правда понимаю. Главное препятствие — это я, да?"

"Моё существование причиняет тебе боль Кохаку-чан, не так ли?"

— Я всегда думала, что было бы легче, если бы Онээ-чан исчезла.

Она увидела меня насквозь. Интересно, что она почувствовала, поняв это.

— Если бы она просто исчезла, всё было бы проще... Если бы её не было, мне не пришлось бы так себя чувствовать. Вот что я всегда... всегда думала. Вот что я на самом деле чувствую. Хотя Онээ-чан не сделала ничего плохого.

— Но это не значит, что всё твоя вина, Каземия.

— Онээ-чан не сделала ничего плохого, но желать, чтобы она исчезла — это ужасно. Отвратительно так думать.

— Каземия.

Рука Наруми коснулась моей щеки. Тепло его ладони и осторожность, будто он держит стекло, вернули мои тонущие мысли на поверхность.

— Не вини себя. Не решай, что всё твоя вина.

— ...Почему? Почему ты так говоришь?

— Потому что я знаю: это не единственное, что ты чувствуешь.

Пальцы Наруми нежно провели по моей щеке, будто стирая слёзы. Хотя я не плакала, хотя слёз не было, казалось, он видел то, что было невидимо для меня.

— Это не всё, что я чувствую...? Больше ничего.

— Ага.

Почему-то Наруми сказал это с абсолютной уверенностью.

— Я понял это только вчера.

— Вчера...?

Я вспомнила вчерашний день, пытаясь понять, что он имел в виду.

— ...А.

Наконец я поняла, что хотел сказать Наруми.

— Да... я...

— Это тоже твои настоящие чувства, да?

— ...Да.

Я кивнула, стараясь говорить как можно меньше, сдерживая слезы, которые могли бы наконец хлынуть.

Наруми помог мне это осознать. Во мне, без сомнения, была ещё одна правда о том, что я чувствую к Онээ-чан.

— ...Давай встретимся с твоей сестрой завтра.

— Встретимся? И что будем делать?

— Скажешь ей всё, что хочешь сказать.

— Что...?

Его внезапное предложение заставило меня уставиться на него с открытым ртом.

— Ты дала ей сегодня высказаться. Честно говоря, было неприятно смотреть. Я всё думал, почему ты перестала спорить на полпути.

— Ну... потому что я думала, что она права...

— С самого начала ничего из того, что мы делали, не было правильным, да? Всё это просто побег. Одна ошибка за другой.

— Теперь, когда ты это говоришь... почему ты так уверен?

— Это не уверенность. Я просто принял это.

— И что это значит?

Его спокойное отношение заставило меня рассмеяться, и почему-то я снова улыбнулась.

— Я сказал то, что хотел, теперь твоя очередь, Каземия. Завтра скажи ей всё. То, что думала давно. То, что чувствуешь сейчас. Даже мелкие жалобы — всё подойдёт. Выложи всё.

— Да. Я так и сделаю. Не знаю, примет ли это Онээ-чан.

— Ей и не нужно принимать. Просто скажи, что нужно, а потом снова убежим.

— Сказать и убежать, да?

— Именно.

— Ахаха. Мне нравится.

Ещё недавно я чувствовала, как погружаюсь в тёмное болото. Но теперь всё иначе.

Моё сердце стало намного легче. Теплее, чем я могла представить.

Интересно, почему. Может, Наруми умеет колдовать.

— Тогда сегодня восстанавливаем силы. Сначала кино. Потом караоке.

— Наверное, не стоит напрягать голос.

— Я бы не против услышать, как ты хрипишь на свою сестру.

— Фу, нет. Не хочу, чтобы ты слышал меня в таком виде.

— Хотелось бы хоть разок.

— Ни за что.

Наше время в семейном ресторане пролетело мгновенно.

С новыми силами для завтрашнего дня и воспоминаниями о прекрасном времени мы получили второй штамп.