С тех пор, как мы начали репетировать как группа, прошла неделя. Почти каждый день мы собирались во второй музыкалке. Чтобы наши занятия считались «официальной клубной репетицией», я вступил в клуб лёгкой музыки. С остальными его участниками я ещё даже не познакомился. Пожалуй, пора бы этим заняться.

ДЖАААН! Песня закончилась искажённым гитарным звуком. Серика подняла голову.

— Очень даже неплохо.

— С-слава богу... — выдохнул Шинохара-кун с явным облегчением.

Ивано-сэмпай коротко хмыкнул, как всегда с суровым лицом.

Всю эту неделю мы репетировали одну и ту же песню, и теперь уже играли её куда ровнее. Хотя, если честно, больше всего вырос именно я — остальные трое и с самого начала были хороши. Просто у них тоже были мелкие огрехи и шероховатости, которых я не замечал. Серика подробно указывала на них, и они всё исправляли. Бывало даже, что и сама она получала пару замечаний от Ивано-сэмпая.

— Нацуки тоже уже попривык к своей двойной роли. Пора переходить к следующей песне, — сказала она.

— Наконец-то. Мы столько раз гоняли одну и ту же вещь, что я уже начал сходить с ума, — вздохнул Ивано-сэмпай.

Это правда. Я столько раз слушал эту песню по кругу и на репетициях, и в записях, что уже перестал понимать, что в ней хорошо, а что плохо.

— Следующая тоже будет авторская, от Серики? — спросил я.

— Я бы хотела, но если у вас есть песня, которую вы хотите сыграть больше, можем обсудить и это, — ответила она, обводя нас взглядом.

— Я здесь потому, что хочу играть вместе с тобой песни, которые ты пишешь, — как ни в чём не бывало сказал Ивано-сэмпай.

— Х-Хондо-сан, ваши песни очень крутые, и они мне нравятся, — добавил Шинохара-кун.

Вёл он себя как-то подозрительно, но при этом несколько раз энергично кивнул.

— А ты, Нацуки? — спросила Серика.

— Мне всё равно. Но... — протянул я.

Серика была не просто отличной гитаристкой — у неё ещё и явно был талант к сочинению музыки. Песня, которую мы репетировали сегодня, — «black witch» — была очень крутой, и мне она правда нравилась. Когда я только вошёл в группу, я думал, что мы будем играть каверы на чужие песни, так что был немало удивлён, когда она прислала нам ноты собственной. Но одна мысль всё-таки не давала мне покоя.

— Если наша цель — раскачать публику на школьном фестивале, с авторской песней это может быть трудно, — сказал я. — Людям куда проще завестись, если мы сыграем что-то известное, что они уже знают.

— Это верно... Если мы споём что-то незнакомое, им будет сложнее зажечься. — Серика нахмурилась и приложила ладонь ко лбу.

— Просто заставим их заткнуться своим уровнем. Для этого мы и репетируем до упаду, разве нет? — сказал Ивано-сэмпай.

— Н-но если мы заставим их замолчать, они же не заведутся... — заметил Шинохара-кун.

За эту ненужную придирку Ивано-сэмпай наградил его таким взглядом, что тот тут же вздрогнул.

— Уии! П-простите.

— Но Нацуки прав. Что тогда делать? — спросила Серика.

— У меня есть идея. Нужно просто сделать так, чтобы авторскую песню Серики все знали, — предложил я.

— Если бы это было так легко, я бы уже не ломала голову, — сказала она, и над её головой словно повис огромный вопросительный знак.

— Давайте выложим наше исполнение в соцсети вроде Minsta и Twister. Если заранее разогреем интерес там, то на фестиваль придут и те, кому это будет любопытно, — объяснил я.

В этом плане я был уверен. В конце концов, «black witch» — правда отличная песня. Я не сомневался, что она заденет людей, которые любят рок, и им станет интересно, что это за школьный фестиваль такой. К тому же и у меня, и у Серики уже была вполне приличная аудитория в интернете — это вовсе не была бессмысленная ставка на удачу с почти нулевыми шансами.

Я изложил свою мысль, и тут Серика выдала нечто неожиданное:

— Тогда, может, мне ещё и на своём YouTube-канале это прорекламировать?

— На своём YouTube-канале? — переспросил я.

— Ага. Там вроде около сорока тысяч подписчиков.

— Ч-что?! — выпалил я.

Ивано-сэмпай и Шинохара-кун даже не удивились — похоже, они и так уже всё знали.

— В клубе лёгкой музыки это общеизвестный факт. По крайней мере, она куда известнее, чем безымянный никто вроде меня... Ха-ха-ха...

Слушай, я уже начинаю привыкать к тому, как Шинохара-кун сам себя вгоняет в депрессию.

— Хмф, — сказал Ивано-сэмпай. — Я ещё знал о ней, когда у тебя и сотни подписчиков не было.

Почему это звучит так, будто он хвастается тем, что смотрит её с самого начала? Он что, фанат?

— Ты смотришь? Я просто выкладываю ролики, где пою под свою игру или делаю каверы. — Серика показала мне экран телефона. Там значилось: «Канал милой старшеклассницы Серики ♡».

— Эм... а что у тебя с названием канала? — спросил я.

— Мм? А что с ним не так? — спокойно отозвалась она.

— Да нет, формально ты не врёшь...

— Ну вот. Я милая и я старшеклассница.

С таким красивым лицом, да ещё и заявляя это без тени смущения, придираться она мне не оставила ни единого шанса. Я забрал у неё телефон и пролистал канал. Как она и сказала, в основном там были ролики, где она играла каверы или пела под собственный аккомпанемент. Попадались ещё разговорные видео и даже туториалы по макияжу. Зачем?

— Ничего себе, ты и лицо в кадр спокойно выводишь, — заметил я.

— Я милая. Если этим не пользоваться, это только себе в минус.

С этими словами Серика нарочно наклонила голову набок и посмотрела на меня чуть снизу вверх с лукавой усмешкой.

Чёрт. И ведь не поспоришь!

Я ткнул в её последний кавер и услышал уже привычно отличную игру. В комментариях мелькало: «Супер!», «Она лучшая!», «Такая милая!» — сплошной восторг. Она что, нарочно так подчёркивает грудь? Да и вообще, слишком уж много открывает кожи! Она прекрасно понимает, как пользоваться своими достоинствами... Хотя это всё-таки немного тревожит.

— Ты уверена? Если будешь рекламировать это так, все твои подписчики узнают, в какой школе ты учишься, — предупредил я.

— Я и так уже показываю лицо, так что говорить об этом слегка поздновато.

— Нет... Лучше не надо. Для тебя это небезопасно, и, раз цель у нас — школьный фестиваль, особого смысла рекламировать его посторонним нет. Но заливать ролик на YouTube — идея хорошая. В Minsta и Twister можно выложить только короткие фрагменты, а там мы просто дадим ссылку на полную версию.

— Ладно, тогда уберу упоминание про школьный фестиваль и просто выложу запись нашей игры.

— А как ты вообще собираешься делать запись?

— Попрошу одного опытного коллегу из музыкального клуба, где я подрабатываю. Правда, это, скорее всего, будет стоить денег.

Серика ведёт YouTube, да ещё и работает в музыкальном клубе?! Да это уже совсем дико.

— Э-э, простите... — Шинохара-кун наконец собрался с духом и поднял руку, когда в разговоре возникла пауза. — Я... могу этим заняться, если вы не против. В смысле, записью.

— А? Ты можешь? — удивился я.

— Д-да. Я уже делал такое раньше — сведение и мастеринг. Наверное, справлюсь, если получится занять студию и достать нужное оборудование... Конечно, у меня вряд ли выйдет так же хорошо, как у профессионала.

Если поручить запись профи, это влетит нам в круглую сумму, так что было бы здорово, если бы Шинохара-кун действительно смог всё сделать сам. Но откуда он вообще это умеет?

— Одинокому музыкальному отаку только и остаётся, что идти по этой дорожке... Ха-ха-ха...

— Понимаю. Пока я ещё не была в группе, я только и делала, что сочиняла музыку в DAW, — сказала Серика, энергично кивая.

Мне кажется, вы с Шинохарой-куном сейчас говорите о немного разных вещах. DAW — это, если по-простому, программа для создания музыки на компьютере. Серика не записывала там живые инструменты, а использовала электронные, чтобы сочинять музыку на компьютере. Хотя сам я, если честно, тоже не так уж много в этом понимаю.

— Тогда запись можно оставить на тебе, да? — уточнила Серика.

— Д-да! — несколько раз кивнул Шинохара-кун.

— Тогда я займусь рекламой в сети, — сказал я.

Опыт миссионерской деятельности во имя любимых аниме и лайт-новелл у меня имелся, так что в этом плане я чувствовал себя вполне уверенно.

— Отлично. А я сосредоточусь на следующей песне. У меня есть ещё около трёх авторских вещей, но ни одной из них я пока не довольна. Для школьного фестиваля я хочу написать самую лучшую песню из возможных.

— Кстати, а сколько нам вообще дадут времени на сцене? — спросил я.

— Я... кажется, около пятнадцати минут. То есть примерно на три песни, — ответил Шинохара-кун.

— Первой песней я довольна. «black witch» — моя величайшая вещь. А вот это — второй кандидат... Я делала её в DAW, так что послушай.

Серика нажала кнопку на телефоне.

Песня начиналась с барабанов, а затем одновременно вошли яркий гитарный рифф и низкие ноты баса. Развитие было широким, драматичным. По сравнению с первой композицией, которая ощущалась как безудержный рывок вперёд, эта звучала тяжелее. Будто мир лежал в холодных руинах. В этой яростной мелодии чувствовались и одиночество, и щемящая боль. Ничего себе... Она и такое может написать?

— Темы у неё — прошлое и сожаление. Текст я ещё дописываю, но инструментал, по-моему, получился хорошим, — сказала она.

— Ага. Мне тоже так кажется, — ответил я после короткой паузы.

Я это чувствовал. Песня отзывалась прямо в сердце и оставляла после себя какое-то электрическое послевкусие. Я и подумать не мог, что Серика так хорошо умеет выражать подобные темы.

— Мы можем параллельно разучивать партии и обдумывать текст, — добавил я.

— Кроме гитары, остальное я набросала почти наугад, так что смело добавляйте что хотите, — сказала Серика.

— П-понял! Я тоже постараюсь! — Шинохара-кун кивнул и тут же показал что-то вроде слэпа по басу.

Он, конечно, очень хорош, но если слишком войдёт во вкус и его партия станет чересчур мудрёной, это ведь уже будет не очень... верно?

* * *

Когда я посмотрел на часы, было уже почти десять. Официальная репетиция группы закончилась ещё в семь, но после этого я продолжал играть сам. Я был самым слабым, так что должен был наверстать это практикой.

«black witch» я уже мог сыграть, но вторую, пока ещё безымянную песню, так до конца и не запомнил. По темпу она была медленнее первой, так что ритмически давалась легче, но аккорды в ней были куда сложнее.

Шинохара-кун и Ивано-сэмпай ушли примерно через полчаса после того, как закончили свои самостоятельные прогоны. Остались только мы с Серикой, но она вдруг оставила сумку и гитару и куда-то убежала.

И тут дверь с дребезгом распахнулась. На пороге стояла Серика с пакетом из комбини в руках.

— Я купила мороженое, — сказала она.

— Разве это можно? — спросил я. — А школьные правила?

— Конечно, нельзя. — Она посмотрела на меня так, будто сам вопрос был глупым, и вошла внутрь. — Не переживай. Я и тебе купила.

Меня волновало совсем не это, но сил на шуточки уже не осталось. Я слишком вымотался, тренируясь так поздно.

— Держи. Тебе — Yukimi Daifuku.

— Почему именно Yukimi Daifuku?

— Тебе ведь они нравятся? Миори мне сказала. Я её даже не спрашивала.

— Ну да, нравятся, но... — Вот же болтушка, рассказывает всем подряд, что другим нравится... Хотя нет, в данном случае это даже нормально.

Серика села рядом со мной и закинула в рот Pino — маленькое мороженое в шоколаде. Мы сидели бок о бок и молча ели. Что это за странная тишина? Это тоже часть юности? Да кто бы знал.

— Ты застряла на тексте второй песни? — спросил я.

— Угу. Я написала несколько вариантов, но всё мне не нравится, так что я их все отбросила, — сказала Серика. — Я плохо пишу тексты.

— Правда? А мне текст в «black witch» нравится.

— Эту песню я просто вытащила прямо из сердца, а потом перевела на английский.

— А здесь так не получается? Темы ведь — прошлое и сожаление?

— Не получается облечь это в слова. Хотя в музыку я это смогла вложить.

Серике куда проще было передавать свои чувства музыкой, чем словами. Это я понял за всё время наших репетиций. Её эмоции, которые обычно почти невозможно было прочесть, ярко проступали в том, как менялись мелодия и тембр её гитары.

Когда ей хорошо в настоящем, когда ей больно из-за прошлого, когда её пугает будущее... музыка связывает нас. Я понимал Серику теперь куда глубже, чем до того, как мы собрали группу.

— Эй, Нацуки. Хочешь попробовать написать текст сам?

— Я?

— Ага. Думаю, у тебя получится. Напиши слова для этой песни.

Точно так же через мой голос и тембр моей гитары углублялось и её понимание меня. В конце концов, прошлое и сожаления — это и есть фундамент того, кем я являюсь сейчас. Поэтому на предложение Серики я согласился почти сразу.

— Ладно. Попробую.

* * *

— Хм...

Хотя я и сказал, что попробую, с текстом дело шло не очень. Я смял листок с наспех набросанными словами в комок и бросил его в мусорное ведро.

Было воскресенье. Сегодня у Серики и Шинохары-куна были подработки, так что выдался редкий день без репетиции. Я заранее попросил хозяина Café Mares резко сократить мне смены до школьного фестиваля, а вот Шинохара-кун так поступить не мог — он всё ещё был там новичком. Серика тоже работала в музыкальном клубе, а у Ивано-сэмпая были занятия в подготовительной школе.

В первую неделю наши расписания хорошо совпадали, но если теперь не начать всё тщательно планировать, дней, когда мы сможем репетировать полным составом, станет куда меньше. Похоже, это моя работа — собирать всех по времени. Серика явно не из тех, кто в таком силён. Можно будет воспользоваться функцией расписания в RINE...

Пока я возился с нашим групповым чатом «My Band», телефон звякнул. Это было сообщение от Хошимии. «Хочу поговорить с тобой о своём новом романе», — писала она.

Точно! Разве нельзя посоветоваться с ней насчёт текста? Роман и песенный текст — это, конечно, разные вещи, но и то и другое — способ выразить себя словами. Может, у Хошимии найдётся полезный совет. Времени у меня мало, так что нельзя просто сидеть и в одиночку тонуть в мыслях.

«Ты сегодня свободен?» — пришло следом ещё одно сообщение.

Я отправил ей стикер с кивком и дописал: «У меня тоже есть кое-что, что я хочу обсудить».

Почти сразу пришёл ответ: «Правда?» — а за ним и адрес кафе. Название было стильное, но я раньше о таком месте не слышал.

«Говорят, тут панкейки просто потрясающие! Пойдём?» — добавила она.

Я несколько секунд подумал, потом ответил: «Ладно!» — быстро переоделся и вышел из дома.

* * *

Мы встретились с Хошимией на станции Такасаки. По прогнозу, из-за холодного фронта в эти выходные температура заметно упала. И правда, в одной только футболке сегодня было уже прохладно. Так что поверх неё я надел кардиган.

— О, Нацуки-кун! — Лицо Хошимии просияло, как только она меня заметила, и она подбежала ко мне.

На ней было коричневое платье на тонких бретелях, а под ним — чёрная кофта. Очень по-осеннему.

— Доброе утро, Хошимия, — сказал я и тут же осёкся. — Хотя... уже ведь почти день.

Она хихикнула.

— Ага. Мне не терпится поскорее съесть панкейки!

Панкейки на обед? Как-то по-девичьи — наесться одним этим. Интересно, хватит ли такого здоровому старшекласснику вроде меня?

— Панкейки куда сытнее, чем выглядят. Лучше не расслабляйся, — предупредила она.

— Серьёзно? — недоверчиво спросил я.

Даже просто разговаривая с Хошимией, мы собирали на себе взгляды окружающих.

— Она что, не слишком милая?

— Ничего себе. Прямо как айдол.

— Чёрт, я тоже хочу себе такую милую девушку.

Мы услышали это от проходившей мимо компании парней, выглядевших как студенты. Мы с Хошимией переглянулись.

— Что такое? — спросила она игриво.

— Ты сегодня очень милая. Хотя ты и всегда милая, — сказал я и тут же пошёл дальше.

Посмотреть ей в лицо я не осмелился. Через секунду за спиной послышались торопливые шаги — она спешила меня догнать.

Поравнявшись со мной, Хошимия тихо прошептала:

— Вообще-то я бы предпочла, чтобы меня называли красивой, а не милой.

Судя по всему, она говорила это всерьёз, но звучало так, будто за словами пряталось смущение. Я украдкой посмотрел на неё — она была густо-красная и метала в меня недовольные взгляды. Наши глаза встретились, и она толкнула меня плечом.

Хошимия в последнее время всё чаще прибегает к насилию. Насилию ли вообще?

— Ну и как идут репетиции группы? — спросила она.

— На школьном фестивале мы рассчитываем сыграть три песни, и первая уже почти готова, — ответил я. — Но текст ко второй ещё не закончен. А насчёт третьей Серика пока вообще не знает, что делать.

— Ого, вы собираетесь играть целых три песни? Не могу дождаться, когда их услышу!

— Это ещё не точно. Всё зависит от расписания сцены.

— Подожди, вы выступаете с авторскими песнями? Их Серика-тян написала?

— Ага, по большей части. — Я кивнул. — И, кстати, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Текст для второй песни пишу я, но застрял. Я надеялся, что ты сможешь что-нибудь мне посоветовать.

— Я? — Хошимия растерянно моргнула. — Я ведь никогда не писала тексты песен.

— Но ты же пишешь романы? Я подумал, что, может, какие-то вещи тут пересекаются.

— Хм... Раз ты просишь, я попробую помочь. Но не могу обещать, что скажу что-то полезное.

— Этого достаточно. Иногда уже сам разговор с кем-то помогает понять, в какую сторону думать.

Так, переговариваясь, мы дошли до кафе. Там было людно, но уже через пять минут ожидания нас проводили к местам у окна. Я сначала заказал кофе, а Хошимия — молочный чай. Мы оба облегчённо выдохнули.

— Ну что, не против, если я начну? — спросил я.

Она кивнула, и я достал из кармана телефон и наушники.

— Это вторая песня. Послушаешь?

Когда она вставила наушники, я нажал «play». Три минуты она сидела с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на музыке. Как только песня закончилась, она открыла глаза.

— Хм... Очень яростная, но печальная песня, — сказала она.

— Темы у неё — прошлое и сожаление. И мне нужно написать для неё текст, — объяснил я.

Потом я протянул ей листок бумаги. Сам я тем, что там было записано, доволен не был, но из всех моих черновиков это был самый пристойный вариант. Хошимия снова включила песню, глядя на лист.

— Я не думаю, что текст плохой, но... — Она нахмурилась, всматриваясь в строчки, и сделала глоток молочного чая. — Такое чувство, будто в нём ничего не передаётся.

— Ничего не передаётся? — переспросил я.

Я ведь пытался написать именно то, что чувствую. Но что-то явно было не так. Я и сам понимал, что в моих словах чего-то не хватает.

— Ага. Я примерно понимаю, каким было твоё прошлое и о каких сожалениях ты говоришь, но не понимаю, что именно ты хочешь этим сказать, — объяснила она.

Я не до конца понимал, к чему она ведёт, и, похоже, она сама всё ещё искала точные слова.

— Текст подходит этой песне... Но если говорить только о тьме, грусти и одиночестве, то... как бы это выразить? Это не очень похоже на тебя.

— Правда? Но я ведь на самом деле... — Я осёкся.

Я ведь именно такой человек. Когда пытаюсь выразить свои чувства, всё равно не могу вырваться из этой реальности.

Хошимия, похоже, поняла, что я хотел сказать.

— Я знаю. Я и сама такая. Но ты ведь пытаешься измениться, верно?

Да. Я пытаюсь изменить себя. Я больше не хочу быть жалким типом — я хочу быть крутым. Не хочу больше ни о чём жалеть. Я ведь и делаю всё это именно затем, чтобы перекрасить свою серую юность.

— Нацуки-кун, а что ты хочешь донести этой песней? — спросила она.

В её глазах был взгляд творца, который ищет идеал.

— Разве твоё прошлое и твои сожаления не связаны с твоим будущим?

Такой мысли у меня раньше не было. Я вернулся в прошлое, чтобы исправить всё, о чём сожалел. И именно поэтому слова Хошимии пронзили меня в самое сердце.

— Если всё, что ты хочешь выразить, — это то, что ты слабый человек, то и это нормально... Но это не тот Нацуки-кун, которого я люблю, — сказала она, а потом торопливо добавила: — Разве на тебя не больше похоже сказать, что ты способен измениться?

— Не стоило это говорить, если ты всё равно собиралась смутиться, — пробормотал я.

— Т-тише ты! Я вообще-то сейчас очень серьёзно говорю!

— Прости.

После моего искреннего извинения на её лице появилась спокойная улыбка.

— Знаешь, по-моему, это очень круто — то, что ты пытаешься стать крутым.

Её слова удивительно легко проникли прямо в сердце.

— Поэтому я хочу, чтобы ты и дальше таким оставался. Это всего лишь моё маленькое желание, но я надеюсь, что ты всегда будешь идти вперёд, — сказала она. — Не довольствуйся тем, какой ты сейчас. Стань круче, чем сегодняшний ты.

— Запрос, однако, нехилый, — усмехнулся я.

— Я хочу быть человеком, который толкает тебя вперёд, так же как ты поддержал меня, — объяснила она. — Мне хочется, чтобы и наши отношения были такими. Мы оба идём к своим целям... но при этом можем поддержать друг друга, когда становится тяжело или когда упираемся в тупик.

Пока она говорила, её щёки стремительно наливались краской.

— И почему же? — спросил я.

— Мне не нужно объяснять. Ты и так всё понимаешь.

Она отвернулась, будто сердясь, но мне этот жест показался лишь до невозможности милым.

— Ага... — тихо сказал я.

Я крут, когда пытаюсь быть крутым. Хм.

Хошимия была первым человеком, который когда-либо сказал мне такое. Я и раньше не раз и не два пытался измениться, но в ответ надо мной только смеялись. После прыжка во времени у меня стало на семь лет больше жизненного опыта, чем у моих сверстников, и только теперь мне наконец начало казаться, что всё идёт как надо.

После того как я изменился, многие говорили мне, что я классный, и, конечно, мне это было приятно. Это значило, что они признают мои усилия. Но только Хошимия смотрела не на результат, а на сам путь. И почему-то от этого я чуть ли не расплакался от счастья.

— В-в общем, — поспешно сказала она, — я просто хочу увидеть эту сторону тебя в тексте, который ты напишешь.

Я ненавидел песни, которые были только оптимистичными. Ненавидел песни про сияющие мечты и надежду. И про сверкающие дни юности тоже терпеть не мог. Но это вовсе не означало, что мне нравятся мрачные песни. Мне всегда нравились песни о том, как человек трусит, но всё равно старается смотреть в будущее. И в этот момент я вдруг вспомнил об этом.

— Спасибо, Хошимия. Это очень помогло, — сказал я. — Теперь я понял. Понял, в какую сторону мне нужно вести текст.

— Спасибо за ожидание! — К нам подошла официантка и поставила на стол панкейки.

Они были толще, чем на фото в меню, а по краям щедро стекал кленовый сироп.

Мда... Почему девушки постоянно твердят о диетах, а потом едят вот такое? Эта мысль мелькнула у меня в голове, но я прекрасно понимал: лучше оставить её при себе.

— Вау! Как вкусно выглядит! — Стоило Хошимии увидеть панкейки, как её лицо моментально растаяло от радости.

То, как она сложила ладони и сказала: «Приятного аппетита!» — перед тем как приступить к еде, было ужасно мило.

— М-мне трудно есть, когда ты так на меня смотришь...

— А, да. Эм... прости.

Пока мы ели панкейки, между нами снова повисла неловкая тишина. Некоторое время я терпел её, а потом Хошимия заговорила уже о своём:

— Я сейчас пишу подростковую романтику с элементами научной фантастики, но...

Оказалось, в середине книги она упёрлась в стену. Я выдал ей всё, что смог придумать, вроде: «А может, просто добавить ещё персонажей?», «В манге, которую я читал, на этом месте обычно начинает всё объяснять загадочный персонаж в очках», «А почему бы не увеличить число героинь?» — сам я не думал, что это особенно полезно, но Хошимия каждый раз отвечала на мои слова весёлым смехом.

— Спасибо, Нацуки-кун, — сказала она.

Советы Хошимии были мне очень полезны, а вот мои для неё — полная ерунда. Прости... Она меня ещё и поблагодарила из вежливости.

Мы так увлеклись разговором, что только потом Хошимия посмотрела на часы.

— Прости, мне уже пора бежать.

— Коммендантский час?

— Папу я всё-таки уговорила немного его сдвинуть, но всё равно не хочу лишний раз заставлять его волноваться. Так что на сегодня пойду домой. Спасибо, что провёл со мной время.

— И тебе спасибо. Увидимся в школе.

Её спокойная улыбка говорила о том, что отношения в её семье движутся в правильную сторону. Это и правда радовало меня от души.

Уже на платформе, когда мы почти попрощались, она снова окликнула меня:

— Нацуки-кун!

Хошимия энергично вскинула правый кулак вверх.

— Старайся! Я уже жду не дождусь концерта!

Я вспомнил наш прошлый разговор. На этот раз я постарался показать свою крутую сторону и уверенно ответил:

— Я справлюсь!

* * *

После школы я пошёл во вторую музыкалку на репетицию и у входа увидел Серику. Она о чём-то серьёзно разговаривала с другим учеником — высоким, худощавым парнем в очках. Улыбка у него была мягкая, и в целом он производил очень приятное впечатление.

— О, Нацуки, — сказала Серика.

— Так это и есть новый участник? — спросил парень.

— Ага. Его зовут Хайбара Нацуки. Он гитарист и вокалист моей группы.

— Привет. Я Шикано Цубаса, глава клуба лёгкой музыки. Приятно познакомиться, — сказал он.

— Эм, я Хайбара. Простите, что не представился раньше, — немного напряжённо ответил я.

— Не переживай. Ты ведь в другой группе, так что мы и так нечасто пересекались бы.

Какой он дружелюбный и с ним так легко говорить! Но зачем он вообще здесь?

— Ты ведь знаешь, что школьный фестиваль уже близко? Моей группе нужно репетировать больше, а из помещений у нас только клубная комната и вторая музыкалка, так что я пришёл попросить, нельзя ли немного подвинуть расписание, — объяснил он.

— Потому что в последнее время мы слишком прочно заняли эту комнату, — заметила Серика.

— Ага, именно. До сих пор мы с другой группой репетировали только дважды в неделю, так что и одной клубной комнаты хватало. Но для концерта этого уже маловато, верно?

Раз глава клуба просит нас о помощи, отказывать было бы неправильно. Да и говорит он разумные вещи — нам и правда не стоит единолично оккупировать помещение.

— Отлично, тогда с завтрашнего дня начнём согласовывать всё через RINE. Большое спасибо, — сказал он и ушёл.

Какой непринуждённый тип! Хорошо, что с ним так легко общаться.

— Это наш глава. Он умеет играть на всём, но лучше всего, по-моему, у него барабаны. Только вот запала у него никакого, — сказала Серика, пожав плечами, и вошла во вторую музыкалку. Сегодня у нас будет последний день, когда она вся в нашем распоряжении. — Если остальные начали репетировать, значит, школьный фестиваль и правда уже близко.

— Они и правда настолько немотивированные? — спросил я.

— Обычно они собираются в клубной комнате и режутся в маджонг или карты. Но играют-то они неплохо. Особенно группа главы клуба — у них правда есть потенциал. И тем обиднее, что он пропадает зря.

Если у них всё устроено так, неудивительно, что Серика чувствовала себя там не на своём месте. Но плохими людьми они всё равно не кажутся. Тут уж ничего не поделаешь, если у окружающих просто не тот же градус серьёзности, что у тебя.

— Значит, с завтрашнего дня дней для репетиций станет меньше, — сказала Серика.

— И что будем делать? — спросил я.

— Снимем студию, которой я часто пользуюсь. Правда, это будет стоить денег.

— Ну конечно будет.

Студия, значит? Вторая музыкалка, конечно, уже успела стать слишком привычной, так что, может, смена обстановки и правда пойдёт нам на пользу.

— У меня есть доход с канала и подработки, так что как-нибудь выкручусь.

— Я не хочу, чтобы всё ложилось только на тебя. У меня тоже есть накопления с работы. Я тоже скинуся, — сказал я.

— Уверен? Ты же только недавно купил гитару и всё остальное.

— Я справлюсь. Не переживай, — ответил я.

У Серики, скорее всего, денег сейчас больше, чем у остальных из нас, но слишком сильно полагаться на неё было плохой идеей. Если не решать денежные вопросы честно и поровну, потом это обязательно станет проблемой. Этому правилу меня научил собственный прошлый опыт.

— Ну как там с текстом? — спросила она.

— Закончил. Ну... в черновом варианте, — ответил я.

Недосып — целиком его заслуга. После разговора с Хошимией я всю ночь писал текст. Сейчас я им в целом доволен, но вот что о нём скажет Серика — это уже другой вопрос.

Я протянул ей листок. Она принялась читать, а я отчётливо слышал, как колотится сердце. Ждать, пока кто-то оценит твою работу, — это просто вечность!

Наконец Серика подняла большой палец.

— О, звучит хорошо. Я рада, что поверила в тебя.

— Правда?

— Ага. Эти слова очень похожи на тебя. Значит, вот это и есть то, что ты хотел сказать. — Она ещё раз посмотрела на листок и пару раз кивнула. — Хотя, если честно, я уже начала тревожиться — целая неделя прошла.

— Извини.

— Зато текст у тебя получился отличный, так что всё в порядке. Кстати, название песни придумал?

— Ага. Как тебе «Monochrome»? — предложил я.

— Хм... Звучит глубоко, — сказала она.

Я понятия не имел, что именно тут глубокого, но она кивнула так, будто полностью одобрила.

— Вторая песня наконец-то закончена? — спросил Ивано-сэмпай, входя в комнату.

— Простите, — сказал я, виновато склоняя голову.

— Ага. И она хороша, — ответила за меня Серика. — Хотя инструментал я ещё хочу немного подправить, чтобы он лучше лёг на текст.

— Ясно. Ладно, время у нас ещё есть. Обсудим всё, когда придёт Шинохара, — сказал Ивано-сэмпай.

— Эм... простите... Я уже здесь.

Мы с удивлением округлили глаза, когда голос Шинохары-куна вдруг раздался буквально из ниоткуда. Пора бы уже привыкнуть к его внезапным появлениям...

— Слушай, Серика. А что будем делать с третьей песней? — спросил я.

— Точно. Вторую мы закончили, значит, пора подумать и об этом... Хм, пока не знаю, — ответила она.

— Если у тебя пока ничего нет, можно я и для неё попробую написать текст?

От моего предложения глаза Серики слегка расширились. Я и сам не думал, что скажу что-то подобное. Но, написав текст для «Monochrome», я понял: во мне на самом деле куда больше того, что хочется выразить. Большую часть этих чувств я вложил в «Monochrome»... но что-то ещё всё равно осталось.

Помолчав немного, Серика сказала:

— Ладно. Ты уже написал классную вещь, так что я снова тебе поверю.

— В сочинении музыки я не понимаю вообще ничего. Тут пусть будет как Хондо решит, — сказал Ивано-сэмпай.

— Я... я тоже верю в Хайбару-куна! — добавил Шинохара-кун.

Мне было очень приятно, что они все так верят в меня, хотя я тут вообще-то один новичок.

— Ладно. Начнём репетицию. — Серика хлопнула в ладони и начала раскладываться.

Чем ближе был школьный фестиваль, тем сильнее чувствовалось, что все заводятся всё больше.

Сначала мы сыграли «black witch», а затем «Monochrome». Дикий, яростный шторм внезапно стал холодным и тяжёлым. Барабаны Ивано-сэмпая и бас Шинохары-куна сделали переходы между покоем и движением куда отчётливее, чем в демке Серики, написанной в DAW, и слушалось это даже приятнее. В живой музыке была совсем иная глубина, особенно с таким уровнем игры, как у Серики. То, как она нажимала на педаль эффектора и искажала тембр своей гитары, было похоже на буйство поверх фундамента, который мы трое выстраивали ритмом.

Когда песня достигла вершины, хай-хэт прозвучал широко и торжественно — и вдруг весь шум исчез. Финальный куплет был моим соло а капелла, а затем, когда уже почти пришло время последнего припева, снова вошли барабаны, бас и моя гитара. Ещё мгновение — и гитара Серики, словно свернувшись кольцом, обвила звук, который мы вместе создали, а потом я прокричал строки, которые написал сам. Музыка заполнила весь мир.

Боже, как же это весело. Мне здесь так легко. Пот стекал в глаза, руки ныли от непрерывных резких ударов по струнам, голос хрип, а я всё равно продолжал играть. Наверное, в этот момент все мы вчетвером чувствовали одно и то же. Сейчас мы были синхроннее, чем на любой из прошлых репетиций.

Я хочу, чтобы это длилось вечно... Но у музыки всегда есть конец. Когда песня закончилась, никто ещё какое-то время не произносил ни слова.

— На концерте мы должны сыграть с тем же качеством, ясно? — наконец сказала Серика.

Мы все молча кивнули. Я стал куда лучше одновременно петь и играть на гитаре. Но этого всё равно недостаточно. Я всё ещё тяну остальных вниз. Мне нужно стать ещё лучше. Я почти у цели. Кажется, до моего идеального выступления осталось совсем чуть-чуть.

* * *

После репетиции я снова взялся за гитару, попутно думая о тексте для нашей третьей песни. В «Monochrome» я написал о прошлом, о сожалениях, которые из-за моих ошибок окрасили мою юность в серое, и о решимости смотреть вперёд. Эта песня выражала то, что я чувствовал сейчас: моё желание превратить свою юность в яркие, радужные дни.

В итоге она стала песней о том, как ухватиться за единственный луч света во тьме. И всё это — благодаря совету Хошимии. А что же писать для третьей?

— Переживаешь? — спросил Ивано-сэмпай, вернувшись в комнату.

У Серики порвались струны, так что по дороге домой она зашла в музыкальный магазин. У Шинохары-куна сегодня была поздняя смена, и, как только репетиция закончилась, он сразу убежал. Мы с Ивано-сэмпаем остались вдвоём. В руках у него было две банки кофе из автомата.

— Без сахара или с небольшим сахаром — какой хочешь? — спросил он.

— Без сахара.

— Этот я сам буду пить, так что тебе — с небольшим сахаром.

Тогда зачем вообще спрашивал? В полном недоумении я всё равно взял банку и открыл её. Он ведь угощает, так что жаловаться было бы странно. Ааах! Вот и пришёл сезон, когда горячее особенно вкусно. Хотя это всё равно чересчур сладко...

Ивано-сэмпай, держа банку в одной руке, внимательно посмотрел на меня.

— Хайбара, а зачем ты вообще пришёл в группу?

— Блин... В последнее время меня об этом спрашивают слишком часто. Причин у меня много. Но в итоге я понял, что самая большая — я хочу показать людям, какой я крутой.

— Типа девушке, которая тебе нравится? — спросил он после короткой паузы.

Я молча кивнул, и, что странно, его лицо сразу смягчилось.

— Почти все в итоге приходят в группу именно по этой причине.

— У вас было так же? — осторожно спросил я.

— Сначала — чтобы стать популярным.

— А? — Я округлил глаза, а он всё так же серьёзно смотрел перед собой, и меня невольно прорвало на смех.

— Ты чего ржёшь? Я хотел нравиться девчонкам. Есть что сказать по этому поводу?

— Н-нет. Совсем ничего, — ответил я, едва сдерживая очередной смешок.

Вот уж чего не ожидал! Если это была его цель, мне почему-то кажется, что у него был бы и другой способ, а не сразу уходить в группу. Я думал, мотивация у него будет куда более суровая.

— А сейчас вы всё ещё так думаете?

— Нет. Даже если я и стану популярным, теперь это уже ничего не значит. Когда всё это закончится, меня ждёт только подготовка к вступительным экзаменам.

И ответ его прозвучал очень по-ивановски, сухо и по делу. Он поставил пустую банку на ближайшую парту, взял барабанные палочки и начал отбивать ритм.

— Ты, наверное, не знал, но до того, как ты пришёл, я играл в группе с третьегодками.

Серика уже упоминала это раньше. Ивано-сэмпай был единственным второгодкой в той группе, так что, когда третьегодки ушли, он остался сам по себе. А потом его никто не позвал в новую группу, и он так и завис где-то между всеми.

— Одна из участниц была моей учительницей по барабанам. Она умела играть вообще на всём, поэтому в нашей группе взяла на себя бас. Всегда была жизнерадостной, отличным лидером. И ещё симпатичной, — сказал он.

Параллельно он начал играть. Бас-бочка, малый, хай-хэт, малый — ритм сам нёс его вперёд.

Если приглядеться, он и правда невероятно хорош. Руки у него как брёвна, так что звук из-под палочек выходит мощный. Даже крутить палочки во время пауз он умудряется так, будто это проще простого. Только лицо у него всё такое же страшное.

— Она очень добрая. Разговаривала со мной, хотя ко мне трудно подойти, — продолжил он.

— Вы... вы её любили? — осторожно спросил я, потому что разговор явно вёл именно туда.

Ивано-сэмпай ненадолго замолчал, а потом сказал:

— В последнее время она с таким счастливым видом без умолку рассказывает, что у неё появился парень.

Я едва не выплюнул кофе. Закашлялся и каким-то чудом сумел всё-таки проглотить.

— Я... эм... ну...

— Не нужно изображать сочувствие. Я давно знал, что ей нравится именно он, и сам её поддерживал. Главное — чтобы она была счастлива.

Говорил он всё тем же ровным, безразличным голосом, но в барабанах звучала глухая печаль. У меня было ощущение, что он всё-таки не до конца честен сам с собой, но, похоже, для себя он уже всё решил.

— На концерте школьного фестиваля я хочу пожелать ей всего хорошего.

— Это... как бы сказать? Это и есть настоящий рок-н-ролльный дух.

— Верно? — Он чуть улыбнулся. — Я собираюсь выдать лучшее выступление в своей жизни. Сначала я переживал, что у нас может не получиться, но теперь думаю, что мы справимся. Так что на третью песню я рассчитываю — напиши что-нибудь стоящее.

— Давление, однако, — уныло сказал я.

— Для тебя этого как раз достаточно. Я уже неплохо понимаю, какой ты человек, — тихо усмехнулся Ивано-сэмпай.

Я тоже уже неплохо его понимал. Хотя внешне он выглядел пугающе и говорил довольно резко, на самом деле он был совершенно обычным, добрым старшеклассником.

— Принято. Сделаю, — сказал я.

Мне было приятно, что мы стали чуть ближе. Но в то же время, когда я вспоминал, что наша группа просуществует только до школьного фестиваля, на душе становилось тоскливо.

* * *

На уроке я спал как убитый и сам не заметил, как учительница уже стояла прямо передо мной.

— Надеюсь, ты не думаешь, что можешь спать на уроках только потому, что занял первое место в потоке? — сказала она, глядя на меня с лучезарной улыбкой.

Это была молодая учительница, которая пришла в Рюмей только в этом году.

— Простите. Просто у вас слишком приятный голос, — ответил я.

Она хихикнула.

— Лесть тебя не спасёт, молодой человек.

Так я в итоге и оказался единственным, кому дали дополнительное домашнее задание. Это возмутительно! Хотя нет, наверное, вполне справедливо. Я мрачно уставился на учительницу, но она полностью меня проигнорировала, и урок так и закончился.

Хошимия, сидевшая рядом, хихикнула и попыталась меня утешить:

— Не переживай так.

После этого наступил обеденный перерыв.

— Пошли хавать, — сказал Тацуя.

— Ага, иду.

Я кивнул, поднялся и взял кошелёк. Девочки сегодня обедали со своими подругами.

— А Рейта где? — спросил я.

— Обедает с Мотомией, — ответил Тацуя.

Я посмотрел туда, куда он указал, и увидел, как Рейта и Миори идут рядом. Она заметила, что я смотрю, и слегка махнула мне рукой, так что я тоже поднял руку в ответ. Похоже, у неё всё идёт хорошо. Красивая пара, прямо созданная на небесах.

— Ну что, дополнительное домашнее задание получил? — спросил Тацуя.

— Ага. Хотя, если присмотреться, там не то чтобы сильно больше, так что переживу, — ответил я.

— Ну ты всё-таки лучший ученик в потоке, так что вываливать на тебя гору домашки было бы странно. Но всё равно — редкость, чтобы такой отличник, как ты, спал на уроке. Клубная жизнь так выматывает?

— А, ты так подумал? На самом деле я и раньше частенько спал. Просто до сегодняшнего дня меня не ловили, — сказал я.

В столовой я купил талончик в автомате. Сегодня мне хотелось карри, так что я взял большую порцию.

— Хотя уставший я и правда. Вчера до ночи сидел над текстом.

— Быть в группе, похоже, тяжело.

— Тяжело, но оно того стоит.

Я забрал своё большое карри и сел напротив Тацуи. У него перед носом уже стоял дон с карааге. Давно мы с ним не оставались вдвоём. В последнее время с нами либо ели девочки, либо рядом оказывался Рейта.

Тацуя широко раскрыл рот и закинул в него кусок курицы.

— И что ты собираешься делать с ней? — спросил он, проглотил и тут же залпом выпил целый стакан воды.

— Ты про Уту?

— Ага. Чего ты теперь опять мнёшься? — Он не смотрел на меня и продолжал есть свой дон. — В последнее время... я уже не могу просто молча смотреть.

— Я вижу, что она притворяется бодрой, — сказал я.

— Она тревожится из-за твоей нерешительности. Но изо всех сил старается это скрывать.

Долго помолчав, я выдавил из себя единственное слово, на которое был способен:

— Прости.

— Да не извиняйся... Я знаю, что это не твоя обязанность. — Тацуя ударил себя кулаком по лбу и вздохнул. — Сделай её счастливой, — тихо пробормотал он.

Хотя Тацуя и не говорил прямо, я понимал: он прекрасно всё осознаёт.

«Я не сдамся», — когда-то заявил он. Но теперь был готов отступить от собственного желания. Всё, чего он хотел, — чтобы девушка, которую он любил, была счастлива...

...даже если рядом с ней окажется не он.

Я ничего не сказал. У меня просто не было слов, которые я мог бы ему предложить.

* * *

Сегодня после школы у нас была первая репетиция в студии. Акустика и оборудование там были куда лучше, чем в нашем обычном месте. Да, это стоило немалых денег, но оно того определённо стоило. К тому же сегодня мы ещё и записывали «black witch» и «Monochrome», так что я заранее накрутил себя до предела.

— Я закончил текст для третьей песни. Хотя всё равно не совсем им доволен, — сказал я и протянул Серике листок.

Она внимательно прочитала и слегка склонила голову набок.

— Неплохо... но ты сам недоволен?

— Ага, — признался я. — Мне кажется, в нём не хватает чего-то очень важного.

Она задумчиво угукнула, ещё раз всматриваясь в строчки, а потом вдруг подняла голову.

— Но в целом-то всё почти готово, верно? Тогда я напишу музыку на основе этого. А ты пока подумай, чего хочешь добавить. Школьный фестиваль уже совсем скоро, так что нам нужно шевелиться.

— Извини, Серика. И спасибо.

— Оставь это мне. Я напишу такую песню, чтобы ты смог выразить свою любовь.

От её слов у меня возникли очень смешанные чувства. Я почесал щёку и спросил:

— Ты поняла?

— Да это же очевидно любовная песня. Ты даже не пытаешься это скрывать. У меня уже от одного текста лицо горит. Ну ты и правда, Нацуки, живёшь своей юностью на полную!

— Да заткнись ты уже! — выпалил я.

Ничего лучше в ответ просто не придумалось. Мне было ужасно стыдно, и лицо у самого уже тоже пылало.

— Мне нравятся такие наивные, ещё не оперившиеся тексты.

— Правда?

— Название уже придумал? — спросила она.

Я озвучил свой вариант, и на её лице появилось редкое, чуть насмешливое выражение.

— Обожаю.

— Да замолчи ты. Давайте уже записываться.

Я хлопнул в ладони. Шинохара-кун и Ивано-сэмпай, до этого о чём-то оживлённо разговаривавшие, повернулись к нам. Эти двое вообще неожиданно быстро сдружились. Что, впрочем, неудивительно — ритм-секция всё-таки, им важно чувствовать друг друга.

— Кстати, а как насчёт названия группы? — спросил я, решив сменить тему.

— Хороший вопрос, — сказала Серика.

— Я тут придумал несколько вариантов, — вдруг подал голос Ивано-сэмпай. — Кроме Хайбары, наша группа — это, по сути, сборная из всех «лишних» клуба лёгкой музыки, верно?

— Д-да, в этом есть правда, — кивнул Шинохара-кун. — Особенно в моём случае... Ха-ха-ха...

— Ну так почему бы просто не перевести это на английский? Синонимов полно, но мне больше всего нравятся mishmash и leftover. Если их соединить... — Ивано-сэмпай перевернул лист с текстом третьей песни и написал на обратной стороне: — Вот. “mishmash leftovers”. Как вам?

— Звучит неплохо. Хотя это буквально и есть то, что мы собой представляем, — заметил я.

— Нам этого достаточно, — ответил он.

— А сокращённо тогда как? — спросил я. — “Mishle”? Звучит даже мило.

— Неплохо. Полное название звучит круто, а сокращение — мило. Мне нравится, — сказала Серика.

— Я... я тоже считаю, что это классно! — подхватил Шинохара-кун.

Так на свет и появилась “mishmash leftovers”.

* * *

На перерыве я вышел наружу и вдруг почувствовал чьё-то присутствие.

— Шинохара-кун?

— Ты потрясающий, — сказал он. — Не могу поверить, что ты почувствовал, что я стою сзади.

— Ты что, в будущем собираешься стать ассасином?

— Рассматриваю это как один из вариантов профессии.

Теперь, когда мы стали общаться поближе, он уже был способен на такие лёгкие шуточки.

Он... он ведь шутит, правда?!

Я прислонился к стене, и он встал рядом. Похоже, ему хотелось что-то сказать, но я не стал его торопить — с его характером это бы только всё испортило. Я просто молча ждал, пока он вдруг не поклонился мне.

— Эм... большое тебе спасибо за то, что позвал в группу такого никого, как я, — сказал он.

— Мы что, уже в финальном эпизоде? — хмыкнул я. — У нас ещё даже не началась основная подготовка к школьному фестивалю.

— П-простите. Но я правда благодарен. Если бы вы меня не позвали, я бы так и остался один навсегда. И не проводил бы каждый день так весело.

— Это хорошо, — сказал я после короткой паузы.

Если честно, я и сам переживал, что Шинохара-кун думает о группе и обо всей этой нагрузке. Мне казалось, что мы с Серикой почти силой тащим его за собой, ведь, в отличие от Ивано-сэмпая, у него не было какой-то ясной личной цели. Если ему было тяжело или неприятно, я хотел сделать хоть что-то, чтобы ему стало легче.

— То, что я сейчас здесь, с вами всеми, — это настоящее чудо, — сказал он.

Он и правда очень хороший человек.

— Поэтому я хочу отплатить тебе, Хондо-сан и Ивано-сэмпаю. Хочу сыграть на концерте лучше, чем когда-либо в жизни, и помочь сбыться вашим желаниям. Это самое большее, чем я могу отплатить.

— Нам большего и не нужно, — ответил я.

Бас Шинохары-куна держал всех нас. Он из тени сдерживал и неистовство Серики, и мою нестабильную гитару. Сам он не выделялся, но я прекрасно понимал, насколько он силён. И такой стиль ему очень подходил.

— Слушай, тебе не кажется, что уже пора перестать звать меня «Хайбара-кун»? — спросил я.

— А? Тогда как мне тебя называть?

— Просто Нацуки. А можно я тогда буду звать тебя Мэй?

— Что?! Ты запомнил моё имя?

— Тебя именно это удивляет? Конечно запомнил, Мэй, — сказал я, рассмеявшись.

Выражение лица у Шинохары-куна смягчилось.

— Ладно, тогда Нацуки. Ты правда не против? Впервые в жизни я называю кого-то по имени не из своей семьи, и впервые в жизни кто-то другой называет по имени меня. Как-то странно.

— Но не неприятно ведь?

— Нет. Скорее... будто у меня появился друг.

— Ты о чём вообще? Мы же давно друзья.

— А?! Мы друзья?!

— Эй, больно вообще-то, — заметил я. — У меня, между прочим, психика хрупкая, как стекло!

— А, эм, прости... Я просто не мог поверить, что такой, как я, вообще может дружить с тобой, Хайбара-кун. А, нет... в смысле, Нацуки... Я не о том, что сама мысль мне неприятна.

— Вот и хорошо. А то моя стеклянная психика уже была в миллиметре от того, чтобы расколоться.

Из Шинохары-куна — нет, уже из Мэя — вырвался тихий смех.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— Мы внезапно затащили тебя в группу, потом начали репетировать как сумасшедшие, а ты всё равно остался с нами. Мы можем играть без оглядки именно потому, что ты рядом и держишь ту же планку мотивации, что и мы, — сказал я. — Так что благодарность тут взаимная. И ещё мы вместе сделали классную песню.

Я кивнул на ноутбук у него в руках, где лежала наша почти готовая запись.

Мэй покачал головой.

— Это пока только черновой микс. Я сделаю его ещё лучше.

— Серьёзно? Тогда это будет вообще улёт.

— Сама песня уже изначально хорошая. И ещё — у Хондо-сан отличная гитара, у тебя отличный голос, у Ивано-сэмпая отличные барабаны. Поэтому всё и звучит так круто. Я рад, что моя поддержка басом тоже оказалась важной.

Мэй поднял взгляд к небу.

— Жаль только, что всё это закончится после школьного фестиваля.

Перед нами стояла непреодолимая стена — вступительные экзамены, — и сломать её мы никак не могли. Даже если бы мы трое решили продолжать, Ивано-сэмпай всё равно неизбежно ушёл бы из нашей группы.

— Но, может, именно поэтому я и могу без колебаний вложить в школьный фестиваль всё, что у меня есть, — сказал он, словно переключившись на другой лад.

— Мэй, а ты почему вообще начал играть на басу? — спросил я.

— Обещай, что не будешь смеяться.

— Не буду, что бы ты ни сказал. Моя причина тоже ничего особенного собой не представляет.

— Я хотел выделяться. — Его спокойный голос растворился в осенней ночи. — Несмотря на то что я такой мрачный, мне хотелось найти место, где я мог бы сиять. Вот чего я жаждал. И однажды я случайно наткнулся на видео рок-концерта и подумал, что, может быть, и я тоже смог бы сиять так же.

— И при этом выбрал именно бас? — удивился я.

Мэй тихо усмехнулся.

— Просто именно бас мне понравился больше всего. Наверное, от своей природы я никуда не денусь, но меня это устраивает. Это правда, что по сравнению с другими инструментами бас услышать сложнее, а любители вообще не понимают, зачем он нужен. Но мне кажется, если мы стоим на сцене и создаём лучшую музыку в мире, значит, я и так сияю достаточно ярко.

— Хорошо сказал. Давай засияем там по полной. Когда все увидят, как ты хорош на басу, у них челюсти отвиснут, — сказал я и протянул ему кулак.

Мэй робко коснулся его своим.

* * *

— Мне спокойнее уже от того, что у нашей группы изначально есть срок годности, — сказала Серика.

Она смотрела вверх со своим привычным бесстрастным лицом. В осеннем ночном небе кружились сухие листья. Мы шли домой после репетиции в студии, а Мэй и Ивано-сэмпай шагали чуть впереди.

— В средней школе я собрала группу с близкими друзьями. Но они все ненавидели репетировать, и в итоге мы занимались всё реже и реже, — сказала она. — Я говорила, что хочу больше репетировать, чтобы мы могли выступать лучше, но они начали относиться ко мне холодно... Мы быстро распались. И потом всё повторялось снова и снова.

Я не думаю, что кто-то из них был неправ. Иногда разница в серьёзности рождает одно только несчастье. Если бы слабый баскетбольный клуб вдруг резко начал тренироваться как топовая команда, то оттуда просто посыпались бы люди. Играть в группе в своё удовольствие, без фанатизма, — тоже одна из форм юности.

— Когда я пришла в старшую школу и вступила в клуб лёгкой музыки... всё оказалось точно так же, как и в средней.

Гораздо проще заявить, что ты относишься к чему-то серьёзно, чем действительно жить по этим словам. В конце концов, ради своей цели приходится жертвовать слишком многим. Если серьёзен только один человек, остальные постепенно отходят в сторону. И если ты обычный человек, тебя в таком окружении тоже в итоге затянет — даже если ты всё прекрасно понимаешь.

— Но я всё равно хотела относиться к музыке по-настоящему, — сказала она.

Вот только Серика была не обычной — и это само по себе уже было талантом. Но найти товарищей по группе, которые были бы так же серьёзны, вовсе не просто.

— Поэтому я и не могла сидеть тихо. Я была эгоисткой. Мне было мало просто играть самой хорошо. Я хотела, чтобы все выкладывались на максимум. И я всё время думаю: сколько вообще продержится эта группа?.. Такие мысли постоянно сидят у меня в голове, и мне страшно.

Было слишком удобно верить в фантазию, будто рядом обязательно найдутся люди, которые захотят стремиться к тем же высотам и ставить на кон то же, что и ты. Если тебе нужны друзья, которые смогут бежать рядом в том же темпе, то единственный выход — собрать их самому.

— Эй, Нацуки. Ты будешь мечтать о том же, о чём и я? — тихо спросила она.

Вот почему Серика выбрала именно меня. Она почувствовала, что я смогу бежать рядом с ней. То, что ей нравится мой голос и что я хоть немного умею играть на гитаре, — это уже просто бонусы. Серика никогда не говорила об этом прямо, но даже до меня, такого тугодума, это уже дошло.

— И чего ты вдруг робеешь? Это на тебя не похоже, — сказал я и хлопнул её по спине.

Она удивлённо моргнула.

— Мы ведь собираемся изменить мир нашей музыкой, разве нет?

Я и сам прекрасно знал, что вечно вкалывать рядом с ней у нас не получится. У меня нет музыкального таланта. По крайней мере, до уровня Серики мне ещё очень и очень далеко. Когда-нибудь наши пути безусловно разойдутся. Я понимал это с того самого дня, как с первого взгляда влюбился в её игру. Но раз уж мы и так уже решили распасться после школьного фестиваля, какое-то время я всё-таки мог бежать с ней рядом. Мог разделить мечту Серики.

— Я и завтра буду усердно репетировать, чтобы наша мечта сбылась, — сказал я от всего сердца, стараясь её подбодрить.

Серика хихикнула.

— Нацуки, ты забавный. Это сейчас прозвучало слишком уж пафосно.

— Эй! Ну чего ты вдруг возвращаешь меня на землю? Такой был хороший разговор! — воскликнул я.

Хотя, если честно, стоило словам сорваться с языка, как я и сам подумал: «Чёрт, это было слишком самоуверенно».

— Дам тебе шоколадку в честь очередного пополнения твоей тёмной истории. Вот.

— Мне не нужны памятные сувениры на такой случай — просто забудь, что это было. Я вообще ничего не говорил, ясно?

Я изо всех сил пытался стереть собственную неловкость из истории.

Серика покачала головой.

— Ни за что. Я этого никогда не забуду.

Похоже, даже проживая юность заново, я всё так же по природе своей штампую для своей тёмной истории один стыдный эпизод за другим.

Та осенняя ночь закончилась печально.