Наши весёлые летние каникулы закончились, и начался второй семестр.

Жара всё ещё держалась, но не настолько, чтобы безоговорочно включать кондиционер, а это было даже хуже настоящего зноя. Учителя заставляли нас перебиваться одними вентиляторами.

Обмахиваясь тетрадью, я наблюдал, как одноклассники буквально плавятся от жары. В конце концов учитель всемирной истории заметил наши страдания и всё-таки включил кондиционер.

— Простите, ребята. Сегодня и правда жарковато.

Да! Наши мольбы о том, что в классе слишком жарко, всё-таки сработали! О-о, этот прохладный ветерок из кондиционера просто божественен. Не зря я так усердно махал тетрадью. Довольный плодами своих усилий, я украдкой покосился на Уту, сидевшую по диагонали впереди меня. Она незаметно показала мне большой палец. После множества проб и ошибок она тоже тихонько бурчала себе под нос что-то вроде «жарко», внося свой вклад в общий план. Наше сотрудничество восторжествовало!

По классу разносился скрип мела по доске. Наш дотошный учитель всемирной истории аккуратно и чётко записывал объяснения, а мы переписывали их в тетради. Обычно он сперва заполнял доску всем материалом урока, а уже оставшееся время посвящал разбору основных моментов.

Я молча водил механическим карандашом по бумаге, как вдруг почувствовал, что кто-то постукивает меня по плечу. Хошимия, сидевшая рядом, виновато взглянула на меня и сложила ладони вместе.

— Прости, можешь одолжить ластик? — прошептала она.

Я передал ей ластик и, пока она с жаром стирала что-то в своей тетради, тайно ликовал от счастья. Смена семестра принесла с собой и новую рассадку. И в результате я заполучил божественное место у окна на второй парте с конца, а вдобавок ко всему рядом со мной сидела Хошимия Хикари.

Минус был только в том, что от остальных мы оказались довольно далеко. Ута сидела на два места по диагонали впереди, Тацуя и Рейта — в среднем ряду, а Нанасе вообще оказалась у прохода на другой стороне класса. И всё же жаловаться мне было не на что, раз рядом со мной сидела Хошимия.

С такими мыслями я рассеянно разглядывал её профиль. Наверное, почувствовав мой взгляд, она подняла голову и встретилась со мной глазами. Несколько раз моргнула — и тут же вспыхнула до самых ушей.

Какая же она милая! Но стоило мне об этом подумать, как она недовольно зыркнула на меня. Это ещё за что? Я в явном недоумении склонил голову набок. В ответ она надулась и ткнула меня пальцами в бок. Эй, что у тебя вообще в голове творится?! Я чуть не взвизгнул каким-то подозрительно радостным звуком посреди тихого класса!

— Спасибо, — шепнула Хошимия, возвращая мне ластик.

И всё-таки... что это вообще сейчас было с её стороны? Озадаченно нахмурившись, я снова перевёл взгляд на доску. Учитель всемирной истории уже в открытую смотрел на нас, и в его глазах читалась явная усталость. Я поспешно выпрямился.

После этого я прилежно слушал урок, и вскоре прозвенел звонок. Всемирная история вообще была довольно увлекательным предметом — казалось, будто тебе рассказывают один длинный и грандиозный роман.

Потянувшись, чтобы размять затёкшее тело, я заметил, что Хошимия смотрит на меня.

— Что такое? — спросил я.

Она моргнула.

— Да ничего.

— А зачем ты меня щекотала прямо на уроке?

— Потому что... — Она на секунду запнулась. — Ты на меня смотрел.

Она отвернулась, но я видел, что у неё даже уши покраснели.

Совершенно очевидно, что ей неловко. В последнее время реакции Хошимии стали... как бы это сказать? Уж слишком понятными.

Мне вспомнились её слова, сказанные в тот день на пляже: «Когда-нибудь, в ночь полной луны...»

Обычно я бы тут же одёрнул себя за то, что слишком многое надумываю, но теперь, когда я знал, что она ко мне чувствует, было ясно: это вовсе не моё воображение. И, похоже, сама Хошимия не собиралась особо скрывать свою симпатию.

— Уроки наконец закончились, — сказала она.

— И не говори. Только сейчас начинаю выходить из режима летних каникул, — ответил я.

— Чего-о? А я всё ещё держусь за летнее настроение. Хочу, чтобы каникулы длились вечно.

— Ну, с этим я тоже согласен.

Помолчав немного, она добавила:

— Поездка была классной. Хочу ещё куда-нибудь.

— Ага. Следом будут зимние каникулы. Может, съездим кататься на лыжах или на горячие источники?

— О-о-о! Лыжи звучат ужасно весело! Но... я, наверное, просто упаду и выйду оттуда с тяжёлыми травмами.

— Н-нет, всё нормально будет. Я мог бы тебя немного поучить. А, стой, прости, забудь. Это, пожалуй, невозможно.

— Эй! Ты что это так быстро сдаёшься?! — возмутилась она.

После того как я увидел спортивные способности Хошимии в Спор-Ча, обещать, что всё будет в порядке, было бы слишком уж безответственно. В прошлой жизни, уже в колледже, я время от времени катался на лыжах, но не настолько хорошо, чтобы кого-то учить.

— Нацуки-кун, а ты сегодня что делаешь? — спросила она, сменив тему.

— После школы? У меня сегодня работа.

— Т-тогда... Хочешь вместе дойти до кафе? — сказала она чуть напряжённым голосом.

Я невольно застыл на месте.

— Ну, у нас сегодня не хватает рук, так что, как только уроки закончатся, я сразу побегу туда.

— А, вот как. Ну ничего, тогда ничего не поделаешь. Не переживай.

Хошимия рассмеялась, натянуто улыбнувшись.

Между нами повисла неловкая тишина. Технически я не врал... Хозяин и правда сказал, чтобы сегодня я пришёл пораньше. Но он ещё и говорил мне не ставить работу выше школы, так что, если бы я немного поболтал с Хошимией по дороге, ничего страшного бы не случилось. Как ни крути, я просто отказался от её приглашения.

Я любил Хошимию — и всё же отказал ей. Почему, чёрт возьми, я это сделал? Я всё ещё не разобрался в собственных чувствах и потому немного боялся оставаться с ней наедине. Но и Хошимия, и Ута, если уж на то пошло, сами постоянно приглашали меня куда-нибудь. И каждый раз, когда это происходило, я тут же придумывал повод не оставаться с ними один на один. Я даже не успевал толком обдумать это — ответ вырывался почти рефлекторно.

Если уж честно, сам факт, что я нравлюсь сразу двум милым девушкам, приводил меня в восторг. Правда приводил. И в то же время по какой-то причине пугал. Внутри меня клубился целый ком противоречивых чувств.

Я вздохнул. Был обеденный перерыв, а я сидел на заброшенной лестнице за школьным зданием. Здесь было темно, сыро и совершенно тихо. В таких местах мне всегда становилось спокойно.

Да, всё верно — именно здесь я часто обедал в одиночку во время своей первой старшей школы. После своего возвращения я сюда ни разу не приходил, но сегодня ноги сами принесли меня сюда. Я жевал хлеб, купленный в школьном магазине, когда услышал приближающиеся шаги и повернул голову в ту сторону.

— Мм? Нацуки, ты чего тут делаешь? — удивлённо спросила Серика.

— Как видишь, ем, — ответил я.

— В таком месте?

— Бывают моменты, когда хочется побыть одному, знаешь ли.

Хотя, откровенно говоря, мне просто не хотелось, чтобы кто-нибудь из знакомых увидел меня здесь.

Она равнодушно хмыкнула и уставилась на деревья поблизости.

— Кстати, а ты что здесь делаешь, Серика?

— Смотрю, нет ли тут жуков-носорогов.

— А? — Что вообще эта девушка несёт? — Почему именно жуков-носорогов?

— На деревьях за школой их обычно много.

— Нет, я не об этом. Зачем ты вообще их ищешь?

— Забавно же находить.

Я... я не могу! Я вообще не понимаю, как строится этот разговор! За последнее время мы с Серикой стали ближе, но я до сих пор не понимаю, как у неё устроены мысли.

— Но с сентября их стало меньше. Теперь с первого взгляда уже не заметишь.

Она ходила вокруг деревьев, сосредоточенно нахмурив брови. Через три минуты, видимо, потеряла интерес и села рядом со мной.

— Эм... тут вообще-то тесновато, — заметил я.

Мы сидели на наружной лестнице, достаточно широкой, чтобы по ней мог пройти один человек, так что наши ноги и бёдра прижимались друг к другу.

Серика бесстрастно посмотрела на меня, а потом усмехнулась.

— Тогда можно я сяду на ступеньку выше?

С набитым хлебом ртом я кивнул. Она поднялась на одну ступеньку и села у меня за спиной, окружив меня ногами. Её красивые стройные ноги оказались слева и справа от меня.

Ого? Я кивнул не подумав, но это же... Эм, погоди, если я обернусь, не увижу ли чего не следует? Из всех девушек в школе Серика носит юбку короче всех... Нет, хватит. Успокойся. Не думай о постороннем. Я постарался очистить разум от всех эмоций и продолжил есть свой хлеб.

Она похлопала меня по голове.

— О, ты что-то в волосы нанёс, — заметила она.

— Ага, совсем немного... Так что не трогай слишком сильно.

По утрам я укладывал волосы перед зеркалом, довольно гудя себе под нос. Это был тонкий процесс, и потом всё легко можно было испортить. Но Серика проигнорировала мою просьбу и растрепала мне волосы. Эй! Прекрати!

— Что-то случилось? — ровным голосом спросила она.

— Нет... Ничего особенного, — ответил я.

— Ты бы сюда не пришёл, если бы ничего не случилось. Я тоже.

Она видела меня насквозь, так что возразить было нечего.

— Серика... у тебя тоже что-то не так?

— А как можно жить и совсем ни о чём не переживать? Ты издеваешься? — Она подняла взгляд к небу.

Вид у неё был такой, будто она вот-вот расплачется.

— Просто со стороны кажется, что ты можешь что угодно. И без напряга.

— Да ну. Есть куча вещей, с которыми мне тяжело. Например, ещё вчера...

Она осеклась и покачала головой.

Серика всегда живёт в своём ритме, но, похоже, и у неё хватает собственных проблем. Наверное, просто по лицу её это особо не видно.

— А у тебя? — спросила она.

— Если уж говорить... меня достало, что я всё время не могу ни в чём определиться.

Стоило облечь это в слова, как мне самому стало немного понятнее. Мутная буря чувств внутри наконец обрела очертания.

— Из-за Уты и Хикари-тян?

— Да что ж такое, — выдохнул я. — Ты и это сразу поняла.

— На пляже всё и так было видно. И ещё я кое-что слышала от Миори. Так что у тебя там происходит?

После короткой паузы я признался:

— Если честно, я сам не понимаю, что делать.

— Нерешительность, значит. Тяготы популярного парня.

Я понимал, что моя проблема — роскошная проблема. Я сам хотел нравиться девушкам и ради этого работал над собой. Так что, если вдуматься, нынешняя ситуация была именно тем, чего я когда-то желал.

Но я не понимал, что значит оказаться объектом чувств сразу нескольких людей. До сих пор ведь ни одна девушка мной не интересовалась. Я думал, любовь будет такой же, как в аниме и манге, но это реальность. И вечно мяться я не могу.

Теперь, когда обе девушки ясно дали понять, что ко мне чувствуют, я должен ответить — должен выбрать одну и отказать другой. Стоило представить это, как мне становилось мрачно. Обе мне были дороги, и я не хотел видеть ни одну из них несчастной.

— Ну, я тебя понимаю. Тяжело, когда ты кому-то нравишься, а сам не можешь ответить тем же, — тихо сказала Серика одиноким голосом.

Наверное, ей и самой доводилось с таким сталкиваться. Она красивая, со всеми держится непринуждённо. Я знал, что среди парней у неё немало поклонников.

— И потом, после отказа вы, возможно, уже не останетесь друзьями.

— Ты тоже так думаешь? — уныло спросил я.

— Даже если говорят, что хотят остаться друзьями, обычно всё выходит не так. Сначала становится неловко, потом постепенно уже не хочется ни встречаться, ни писать, а в какой-то момент уже и здороваться не хочется...

Серика положила подбородок мне на макушку.

Она слишком близко. Это у гяру так принято?

— В твоём случае обе девушки учатся с тобой в одном классе и состоят в одной компании, так что, может, всё будет не так плохо, как ты думаешь, — продолжила она.

— Допустим, я всё-таки признаюсь в своих чувствах и начну встречаться с одной из них. Как думаешь, та, которую я не выберу, останется в нашей компании? Или это я уже слишком себя накручиваю?

— Ну, если бы вы у неё на глазах открыто ворковали друг с другом, ей, конечно, было бы тяжело оставаться рядом. Но лично я бы смирилась. Потому что друзья, с которыми ты проводишь время, тоже важны.

Сказав это, она добавила:

— Хотя кто его знает.

— Те двое выглядят очень серьёзными... Не знаю.

Я представил, чем всё это может закончиться. Мысль о том, что наша сплочённая компания может рассыпаться, была мне ненавистна.

— Понятно. Нацуки, ты не хочешь разрушить то, что у тебя есть сейчас.

— Ну да. Сейчас всё хорошо как есть. Я хочу дружить со всеми и дальше.

— По-своему твои чувства тоже очень серьёзные. В смысле — к друзьям.

— Заткнись. Я парень, у которого друзей раз-два и обчёлся.

— В конце концов, что будет, то будет. Надо позволить всему случиться так, как случится.

— Правда? С таким настроем и правда можно идти вперёд?

— Всё нормально. Нацуки, тебе просто нужно честно подумать о том, чего хочешь ты сам. Всем будет лучше, если ты сделаешь это, а не будешь бесконечно всё пережёвывать. В конце концов, это почти всё, что ты вообще можешь сделать.

Честно подумать о том, чего хочу я сам? Это-то как раз и сложно. Во мне столько перемешалось, что я уже сам не понимаю, что чувствую. Чего я хочу? Какой выбор хочу сделать?

— С таким мрачным лицом и правда впадёшь в уныние. Давай, повеселее.

Серика ритмично постучала меня по плечам и начала напевать какую-то незнакомую мне песню.

Она как обычно жила в своём собственном мире, и от этого у меня на губах сама собой появилась кривоватая улыбка, а на душе стало легче. Если уж быть честным, хотя я и любил Хошимию и Уту, рядом с Серикой и Нанасе мне было спокойнее, чем с ними.

Когда прозвенел звонок, возвещающий конец обеда, Серика сказала:

— Постарайся потом ни о чём не жалеть, ладно? — и ушла.

* * *

После уроков я быстро покинул школу — ровно как и сказал Хошимии. Вставив в уши наушники, я шёл по дороге, полностью растворившись в инструментале песни. Напористый рок сопровождался словами, которые будто подталкивали меня вперёд. Сейчас у меня играла «Memento» группы Blue Encount. Когда я падал духом, музыка всегда вытаскивала меня обратно.

Эта песня была из плейлиста «Для поднятия настроения», который мне отправила Серика. У нас было одно и то же музыкальное приложение, так что мне достаточно было просто нажать на ссылку. У нас с Серикой совпадали вкусы в музыке, и каждая песня, которую она мне советовала, мне нравилась.

Добравшись до своей подработки, в Café Mares, я открыл дверь. Звенящий колокольчик дал понять, что кто-то вошёл.

Киришима-сан, подрабатывавшая здесь дольше меня, повернулась в мою сторону.

— О, ты пришёл, Нацуки-тян.

В последнее время она просто помешалась на том, чтобы добавлять к моему имени «-тян». Звучит так, будто я девчонка, так что лучше бы она прекратила.

Рядом с ней стоял незнакомый парень в нашей форме. Он был ниже Киришимы-сан, а для девушки она была довольно высокой, и выглядел очень худым. Толстые очки в круглой оправе придавали ему неуклюжий, немодный вид, и вообще от него веяло робостью.

— Давай я вас познакомлю. Это наш новый работник, Синохара-кун. Он начал работать у нас вчера, — сказала Киришима-сан.

А, точно. Я слышал, что у нас должен появиться кто-то новый.

— Я-я Синохара. Надеюсь на хорошую совместную работу, — сказал он и поклонился.

Растерявшись, я тоже опустил голову и представился:

— Здравствуйте. Я Хайбара Нацуки.

— Синохара-кун тоже будет работать на кухне, так что как следует всему его научи, Нацуки-тян.

Но я ведь и сам вроде как новичок... Хотя погодите, я уже четыре месяца здесь работаю. Время и правда летит! Весёлые дни проносятся в одно мгновение.

— И чего это вы оба такие официальные? Вы же одного года и в одной школе учитесь, — весело хихикнула Киришима-сан.

— А? Правда? — удивился я.

— Д-да, — тихо ответил Синохара-кун. — Я, кажется, из первого «четвёртого» в Рюмей.

— Серьёзно? Я из первого «второго». Приятно познакомиться.

Теперь, когда она это сказала, мне и правда показалось, что я где-то уже видел его раньше.

— Я, разумеется, знаю, — сказал он.

Я озадаченно склонил голову набок.

— «Разумеется»?

— Хайбара-сан ведь известный, — произнёс он так, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

А-а, понятно. Я... известный... Надеюсь, не в плохом смысле? Ну, учитывая, с кем я общаюсь, неудивительно, что я выделяюсь.

— Ого? Нацуки-тян, ты, значит, знаменит у себя в школе? — с интересом спросила Киришима-сан.

— Д-да. Он красивый, хорошо учится, хорош в спорте и очень популярен у девушек, — объяснил Синохара-кун.

— Так я и думала. Видно было, что Нацуки-тян популярен. Хм-м, — сказала она с довольной ухмылкой.

Похвала, конечно, приятна, но теперь Киришима-сан точно замучает меня поддразниваниями...

— Можно я буду звать тебя Синохара-куном? Мы же ровесники, так что можно без лишней официальности? — спросил я, намеренно сделав голос и выражение лица дружелюбнее.

— А, да, — ответил он. — Тогда можно мне тоже звать вас Хайбара-куном?

— Конечно! И со мной тоже можно без формальностей, ладно?

— П-прошу прощения. Мне спокойнее говорить вежливо.

Понятно. Он из таких. От него исходит ужасно знакомая аура... А, точно. У него та же мрачноватая атмосфера, что когда-то была у меня!

— А где сегодня Юино-тян? — спросила Киришима-сан.

— У Нанасе сегодня нет смены, — ответил я.

— Хм, тогда сегодня будем только ты, я и Синохара-кун. Давайте хорошенько поработаем! — бодро сказала она, вскинув руку.

Синохара-кун в ответ сдержанно сжал кулак.

— Ока-ай! Тогда я пойду переоденусь.

У меня уже был кое-какой опыт с обучением новичков ещё со времён подработок в колледже. К тому же Синохара-кун начал вчера, так что основы ему наверняка уже кто-то показал. Ну что ж, пора браться за дело! Во время поездки я изрядно потратился, так что теперь надо снова копить.

* * *

Сегодня в кафе было куда больше посетителей, чем обычно. По всем меркам Синохара-кун схватывал небыстро, но мне нравилась его добросовестность и то, что он по-настоящему старался. Хотя, признаюсь, я всё-таки немного посмеялся, когда он вытащил блокнот и начал записывать туда вообще всё подряд.

— Ещё один день пережили, — сказал я измотанному Синохара-куну, пока мы переодевались обратно в школьную форму в комнате отдыха.

— Я-я так устал... — простонал он.

Я усмехнулся.

— Ну да, вначале тяжело, когда ещё не привык.

Дверь внезапно распахнулась, и Киришима-сан, нисколько не смущаясь того, что мы как раз переодеваемся, бодро крикнула:

— Я первая домой!

— Что-то ты слишком энергичная для человека, который только что отработал смену, — заметил я.

— Хе-хе-хе! По мне заметно? За мной парень приехал! — пропела она.

— Ага, понятно. Я уже устал слушать, как ты про него расписываешь.

Мы проводили Киришиму-сан взглядом — вокруг неё словно сияла аура счастья, — а потом с Синохара-куном закрыли кафе.

— Ничего себе, как прохладно стало по вечерам, — сказал я.

Было десять вечера, и небо уже полностью потемнело. Мы с Синохара-куном шли бок о бок к станции. Лёгкий ветерок приятно обдувал кожу. На улице наконец стало комфортно — осень вступала в свои права.

После довольно долгой паузы он ответил:

— Д-да, и правда.

Наверное, он не понял, говорю ли я сам с собой или обращаюсь к нему, и, поразмыслив, решил на всякий случай ответить чем-нибудь безопасным. Я очень хорошо понимал это чувство.

Синохара-кун мне начал довольно нравиться — я чувствовал в нём что-то очень близкое себе. Нет ничего лучше, чем хорошо ладить с человеком, который работает с тобой вместе, и я был бы только рад, если бы мы стали хорошими друзьями.

— Эм... — тихо начал Синохара-кун и поклонился. — Спасибо вам за сегодня.

— Да ладно тебе, не за что. Я же говорил, не нужно быть со мной таким вежливым.

— Но я доставил вам много хлопот...

— Ты только начал, так что это нормально. Когда я сам только устроился, я тоже доставил Нанасе и Киришиме-сан немало хлопот.

Я сказал это, не задумываясь, но, если честно, ничего подобного не помнил. Всё-таки у меня вторая жизнь, так что опыт работы у меня, можно сказать, читерский. Хотя на самой своей первой подработке я, наверное, и правда доставлял окружающим немало проблем.

— Правда? Киришима-сан говорила, что вы очень быстро всё схватывали, но вы — случай ненормальный, так что мне не стоит с вами сравниваться.

Меньше надо болтать, Киришима-сан... Она как всегда не в меру разговорчива. Вид у него такой, будто, если мы пойдём дальше по этой теме, он только ещё сильнее скиснет. Пора срочно её сменить.

— Синохара-кун, а ты вообще почему решил подрабатывать?

— Мне нужны деньги, — уныло сказал он. — Инструменты и оборудование стоят очень дорого.

— Инструменты?

— А, я... я состою в клубе лёгкой музыки. Х-хотя мне это совсем не подходит.

Неожиданно, конечно, но если ты сам себя настолько принижаешь, я даже не знаю, что ответить. Хотя такую логику я понимаю: сам заранее принизишь себя — и никто другой уже не успеет сделать это за тебя.

— Клуб лёгкой музыки? Круто. На чём играешь?

— На басу. Но я совсем не хорош, — сказал он. — А... ты вообще знаешь, что такое бас?

— Ага. Я люблю слушать рок-группы. Это же самый низкий по звучанию инструмент, да?

Бас — это сердце любой группы. Главными звёздами обычно становятся вокалист или гитарист, но именно бас добавляет мощную низкую основу в инструментал, удерживая ритм и атмосферу песни. Сам я играл только на гитаре, но всегда восхищался хорошими басистами. От них веяло крутым и безупречным профессионализмом.

— Д-да, именно. Тебе нравится рок? — спросил он.

— Ага, довольно сильно. Я, в общем, слежу почти за всеми популярными группами.

Ну, для меня эти группы уже семилетней давности, так что я и без всяких усилий знаю о них всё, что надо.

— Мне тоже. Поэтому я и хотел играть в группе, — искренне сказал Синохара-кун.

По голосу было ясно, что сейчас он говорит без всякой маски.

— До сих пор я играл на басу один, но в старшей школе всё-таки набрался смелости и вступил в клуб лёгкой музыки. Хотя, если честно, я там не очень вписываюсь.

Он слабо рассмеялся.

— Н-ну... Кстати, а сколько вообще людей в вашем клубе?

— Э-эм, кажется, двенадцать. Третьегодки уже выпустились.

— Ого, довольно много. Это же хватит на две-три группы.

— Есть группа из четырёх второгодок, группа из трёх первогодок и дуэт второгодок. А у меня нет друзей... так что я остался лишним, без группы.

Синохара-кун снова слабо и самоуничижительно усмехнулся, а потом совсем уж заметно приуныл.

О-ох, это больная тема!

— Но ты же говорил, что вас двенадцать. Значит, остаётся ещё трое, да? Можно собрать трио.

— Они все просто забыли о моём существовании, — ответил он. — И я даже не знаю, хотят ли те двое вообще играть в группе.

О-о, дело плохо! Куда ни поверни разговор, всё скатывается вниз! Неужели нельзя зацепиться хоть за что-нибудь позитивное? А, точно, Серика ведь тоже в клубе лёгкой музыки.

— А ты знаешь Хондо Серику?

— А, да... Она одна из тех двух «лишних», о которых я только что говорил.

— А? Правда? Серика — моя подруга.

— В случае Хондо-сан проблема в том, что она слишком хороша, и это всех отпугивает. Уровень техники и мотивации у неё слишком отличается от остальных, поэтому большинство просто не хотят с ней играть. Хотя поначалу она была очень популярна.

Слова Синохары-куна о клубе сразу напомнили мне мрачное выражение лица Серики во время обеда. Неужели её тогдашнее состояние тоже было связано с клубом лёгкой музыки?

— Серика и правда настолько хороша?

— То, как она играет, какой звук выдаёт — всё у неё как будто другого масштаба. Мы оба остались без группы, но для кого-то вроде меня играть с ней в одной группе было бы просто непозволительно.

Синохара-кун шёл, понурив голову, и звучал так, будто не просто рассказывал, а снова и снова унижал самого себя.

— Это невозможно.

— Но ты ведь хочешь играть в группе?

— Конечно хочу... но для кого-то вроде меня это слишком трудно.

— Но ведь ты нашёл подработку, чтобы купить себе инструмент и всё остальное. Значит, ты ещё не сдался, разве нет?

Похоже, я попал прямо в точку, потому что Синохара-кун с кислым видом замолчал. Когда я в колледже покупал себе гитару, чувствовал я примерно то же самое. У меня не хватало смелости самому подойти к людям, и я мечтал, чтобы кто-нибудь сам позвал меня в группу. Но друзей у меня с самого начала не было, так что, если просто ждать, желаемое будущее, конечно, не наступит.

Мне не хотелось, чтобы у него остались такие же сожаления, как у меня. Но, учитывая, что совсем недавно сама Серика велела мне постараться не жалеть ни о чём, мне почему-то казалось, что у меня нет права читать кому-то такие нотации. И я не знал, какие слова Синохара-куну сейчас стоит сказать.

— Ну, тогда до встречи, — сказал я, когда мы дошли до станции.

— Д-да. До следующего раза.

Он поклонился и побежал через турникеты.

Его немодный вид, робкая манера держаться и вечный негатив были мне до боли знакомы. Казалось, я смотрю на самого себя в тот момент, когда в первый раз провалил свой дебют в старшей школе.

Пока я ждал поезд на платформе, начал накрапывать дождь. Осенняя погода была переменчива — прогноз обещал ясное небо весь день. Мелкие капли тихо застучали по земле.

* * *

Три дня спустя, в субботу около полудня, Намика сидела в гостиной и смотрела концертный DVD Bump of Chicken, так что я устроился на диване рядом с ней. И вдруг у меня в кармане зазвенел смартфон. Я вытащил его. На экране блокировки высветилось уведомление — сообщение в RINE от Уты.

«Эй, ты сейчас свободен?»

Прости, но я как раз совершенно не свободен. Я вообще-то смотрю концертный DVD Bump of Chicken, потом собираюсь почитать мангу, а после этого ещё нырнуть в новый западный боевик. И, эм... а, ну да, ещё прогуляться. У меня дел по горло!

«Я ужасно занят», — отправил я.

Она тут же ответила: «То есть ты вообще суперсвободен!»

Ничего не понимаю.

Следом пришло новое сообщение:

«Только что закончилась тренировка. Мы с Миорин и Сери собираемся в караоке. Придёшь?»

Караоке, говоришь? Караоке я люблю, но что это вообще за странная компания собралась меня звать?

«Сери хочет послушать, как ты поёшь!» — пришло следом.

А-а, вот оно что. Хотя, по-моему, я не настолько хорошо пою, чтобы кто-то прям горел желанием меня слушать. Я набрал ответ:

«Только не поднимайте планку слишком высоко~»

«Не переживай! Ты и правда настолько хорош!»

Хм-м... причины отказываться у меня, в общем-то, нет, так что почему бы и нет? К тому же у нас с Серикой одинаковые музыкальные вкусы, и она сама хочет меня послушать. Хотя кто знает, понравится ли Миори то, что мы выберем. Немного подумав, я отправил стикер со смыслом «Окей!» и пошёл переодеваться.

— Братик, ты куда-то? — спросила Намика, хрустя сэнбэем.

— Ага, друзья позвали. Потом напишу, когда вернусь, — ответил я.

Она снова перевела взгляд на телевизор и без особого интереса протянула:

— Ла-адно.

Я вышел из дома и направился к станции. Погоду сегодня было совершенно не понять — оставалось только молиться, чтобы не пошёл дождь.

Надо бы сначала где-нибудь пообедать. Давно я не ел вне дома... А это значит, что надо брать рамэн! И потому, прежде чем сесть на поезд, я заглянул в рамэнную. Примерно через час, как раз проходя через турникеты, я заметил группу девушек, ждавших у входа.

— О, Нацу! Сюда-а! — позвала меня Ута, подпрыгивая и размахивая рукой.

Ты ребёнок, что ли? У тебя юбка сейчас задерётся, так что, пожалуйста, перестань. А то я случайно вниз посмотрю! Если бы юбка у Уты была такой же короткой, как у Серики, я бы уже наверняка увидел лишнее. Ута стояла между Серикой и Миори, которые тоже были в форме Рюмей.

— Простите, долго ждали? — спросил я.

— Ага, довольно долго. Я уже заскучала, — слишком уж честно ответила Серика.

Ута поспешно перебила её:

— Эй, Сери! Нацу ведь пришёл, потому что мы его позвали, помнишь?!

— Помню. Пошли уже в караоке. Хочу петь.

Серика, напевая себе под нос, пошла вперёд.

Как всегда — полностью в своём мире. Миори уже шагала рядом с ней, видимо, давно привыкнув к её свободному ритму. Мы с Утой переглянулись и рассмеялись. А потом пошли следом, плечом к плечу.

Караоке находилось всего в трёх минутах от станции. Серика уверенно заговорила с администратором, явно будучи здесь завсегдатаем, а потом повела нас в просторную комнату, которая была слишком велика для четверых.

— У них сегодня так мало посетителей? — удивлённо спросила Ута, склонив голову набок.

— И это тоже, но я ещё сказала, что хочу комнату побольше. Петь в просторном помещении приятнее, — ответила Серика, тыкая в сенсорный экран DENMOKU.

— Это точно, большая комната куда лучше тесной, — согласилась Миори.

Если бы выбирать пришлось мне, я бы, наоборот, предпочёл маленькую. Чем теснее пространство, тем спокойнее мне было. Сразу появлялось чувство, будто мне там самое место. Мы расселись: Серика с Миори по одну сторону стола, а мы с Утой — по другую.

И только сейчас я осознал, насколько нервная это вообще ситуация: я тут единственный парень. Когда-то я мечтал о том, чтобы сходить с девушками в караоке, но теперь, когда это стало реальностью, мне почему-то немного не по себе. Если уж честно... я бы предпочёл, чтобы здесь были ещё и Тацуя с Рейтой. Я наблюдал, как девушки, оживлённо болтая, выбирают песни.

— Та-ак! Я первая! — Миори внесла свою песню, и её название тут же появилось на большом экране. Это была композиция недавно набравшей популярность айдол-группы. Быстрый темп, бодрая мелодия — идеально, чтобы разогреть атмосферу. Она взяла сразу два микрофона. — Я давно хотела это спеть. Ута, будешь со мной?

— Буду! — радостно воскликнула Ута, и они запели вдвоём.

Фух... когда кто-то поёт, не нужно поддерживать разговор, и мне от этого легче... И, чёрт, Миори правда здорово поёт. Она вообще всегда во всём хороша. Серика с серьёзным видом уставилась в DENMOKU и что-то беззвучно проворчала. Да, её лучше пока не трогать.

Едва песня закончилась, как у Миори, похоже, в голове вспыхнула лампочка, и она тут же включила режим оценки.

— Точно! Давайте соревноваться по баллам. Кто проиграет, покупает победителю мороженое! — объявила она с дерзкой улыбкой.

Ута театрально скрестила руки крестом.

— Ни за что. Я точно проиграю! Я пас!

— Да ладно тебе, всё будет нормально! Ты же очень хорошо поёшь, Ута.

— Нацу и Сери вообще в другой лиге. Миорин, тебе всё равно не выиграть, понимаешь?

— А вот это уже задело! Теперь мне ещё сильнее хочется победить, — заявила Миори, и в ней тут же проснулся дух соперничества.

Серика лениво вставила:

— Мне норм. Просто получу бесплатное мороженое, даже не напрягаясь.

— В-вот теперь это уже бесит! Не смотри на меня свысока, зараза! — возмутилась Миори, тут же набросившись на Серику и начав щекотать её под мышками.

— Подожди, прекрати. Мне щекотно... мх...! — Серика забилась в редкой для неё панике, и это зрелище оказалось неожиданно милым.

Я засмотрелся на их возню, но тут почувствовал на себе взгляд Уты, поэтому тут же вытащил телефон и сделал вид, что листаю музыкальное приложение, будто ничего не заметил. Я ничего не видел, ясно?

— А ты? Участвуешь? — спросила меня Миори.

— Ну... да, пожалуй, — ответил я. В такие моменты, если откажешься, она потом обязательно надуется.

Хотя проигрывать я точно не собираюсь. Если судить по тому, как она пела, у неё в среднем будет что-то в районе высоких восьмидесяти. А я в своё время тренировался в караоке один, так что ей со мной не тягаться. Хе-хе-хе! У меня был целый репертуар песен, на которых я набирал выше девяноста пяти. Правда, больше половины из них ещё даже не существовало, так что использовать я их не мог. Ещё один минус скачка во времени.

— Тогда я начну? — спросила Серика и, не дожидаясь ответа, уже выбрала песню.

На экране появилось Missing You группы My First Story. По комнате ударил тяжёлый, насыщенный инструментал. Она что, для караоке-баттла выбрала хард-рок?! Рок и сам по себе петь трудно, да и высокие баллы на нём набрать непросто. Она просто взяла любимую песню, потому что ей всё равно на победу? Или... она настолько уверена в себе?

Ответ я понял сразу, как только она начала петь. Голос у Серики был ниже, чем у большинства девушек, и идеально подходил для песни, которую изначально исполняет мужчина с высоким диапазоном. Полоса тональности в верхней части экрана шла вперёд, а она ни разу не выбилась из ноты.

Простите... это что сейчас было? Она слишком хороша! Поражённый, я так и сидел с приоткрытым ртом.

— Сери ещё и вокал часто берёт, — прошептала мне на ухо Ута.

Вот это да! То есть она и гитаристка, и вокалистка! Настоящая звезда рок-группы!

Когда песня подошла к кульминации припева, Серика подняла голос ещё на ступень выше — и по моей коже пробежали мурашки. Миори энергично хлопала в такт, Ута раскачивалась под ритм, а я так и сидел окаменев, слишком потрясённый, чтобы пошевелиться.

Вскоре на экране высветился результат, возвещая конец песни: девяносто четыре балла. Очень достойно, но, если честно, я думал, будет ещё выше. Хотя, с другой стороны, караоке-оценка и реальный уровень исполнения напрямую не связаны.

— Ну, примерно этого и ждала, — буднично заметила Серика со своим обычным невозмутимым лицом. Я машинально начал хлопать, но она покачала головой. — Ничего особенного.

— Теперь твоя очередь, Нацу! — сказала Ута.

Чёрт, а я ведь ещё даже песню не выбрал! Я так заслушался Серику, что совершенно забыл: следующий — я.

— Блин, я вообще ничего не придумал. Что бы спеть? — пробормотал я.

— Если не можешь выбрать, у меня есть песня, которую я люблю и хочу послушать в твоём исполнении! — тут же предложила Ута.

— Ладно, давай.

— Ура-а! — радостно улыбнулась она.

Она быстро набрала песню на DENMOKU, тот сразу пискнул, отправляя выбор в систему. На экране появилась city группы Alexandros. Эту песню я тоже очень любил ещё с давних времён.

Она начиналась с мягкого вступительного риффа, но стоило подключиться ударным, как мелодия становилась острее. А когда казалось, что песня уже вошла в стабильный ритм, лидер-гитарист подхватывал мелодию, и всё расцветало новыми красками. Мне нравилось, как в ней было много густых, насыщенных звуков, будто воплощавших само её название.

— Хороший выбор. И тут ещё клип оригинальный идёт. Класс, — присвистнула Серика.

— Ага! — тут же согласилась Ута.

— А, а-а... — тихо произнёс я в микрофон, настраивая громкость и расстояние до него.

Музыку я любил с давних пор, и пение тоже пришло вместе с этим само собой. Просто у меня никогда не было ни одного друга, который бы захотел меня слушать, так что я продолжал ходить в караоке один. В результате я научился отлично выбивать высокие баллы на аппарате. Чтобы стабильно набирать хороший счёт, нужно знать немало хитростей. Например: не менять аранжировку песни, во что бы то ни стало держать тональность, специально подчёркивать интонацию в нужных местах и щедро использовать вибрато ради дополнительных очков.

Но все часы, потраченные на такие тренировки, в каком-то смысле оказались напрасными. Я ведь хотел не получить высокий балл от машины. Мне просто хотелось петь любимые песни так, как я сам их слышу. Вспомнив об этом, я решил сейчас отпустить себя и не бояться потерять очки. И не пожалел.

Мне казалось, что сегодня я пою даже лучше обычного. После того первого раза, когда мы все вместе ходили в караоке, у меня появилось немного уверенности в себе. Если бы тогда я пел в расчёте только на баллы, вряд ли они бы так меня хвалили. Конечно, тренировался я не ради похвалы, но после стольких лет одиночества петь перед кем-то и вправду оказалось приятно. Поэтому сегодня я пел так, как пел обычно для себя.

Стоило мне начать, как у Миори полезли глаза на лоб.

— А? Он правда настолько хорошо поёт?

Ута рядом со мной счастливо затряслась. А Серика буквально прожигала меня взглядом, сохраняя предельно серьёзное выражение лица. Если так пристально смотреть, петь вообще-то трудновато... Но, хоть я и думал об этом, песню я всё-таки вытянул до конца.

Когда она закончилась, в комнате на мгновение повисла тишина, пока мы ждали загрузки результата. И вот наконец на экране появились цифры: девяносто три балла.

— Чёрт, Серику я не обошёл, — сказал я.

— А у меня вообще ощущения, будто я не выиграла, — после паузы ответила она, крутя прядь волос. Вела она себя на удивление беспокойно. Бросила в мою сторону взгляд, опустила глаза, потом снова посмотрела исподлобья. А затем внезапно выдала такое, что у нас всех чуть не отнялся дар речи: — Кажется, я в тебя влюбилась, Нацуки.

Ута взвизгнула:

— Ч-чего-о-о?!

— Оговорилась. Кажется, я влюбилась в голос Нацуки.

Это была чудовищная оговорка! Прекрати такое! Хотя... слышать это всё равно приятно! Но посмотри: Ута от неожиданности свалилась с дивана! А Миори в своём духе наклонила пустой стаканчик. Если бы там что-то было, сейчас бы случилась катастрофа! Она спокойно поставила стакан обратно, будто ничего не произошло, и откашлялась.

— А-а... слава богу... — с облегчением выдохнула Ута. Настолько откровенная реакция почему-то заставила меня смутиться. Осознав, насколько всё было заметно, она ахнула и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и лицо у неё тут же вспыхнуло.

— Нацуки, хочу ещё тебя послушать, — сказала Серика.

— Ну так мы сейчас вообще-то в караоке.

— Ты слушал тот плейлист «Для поднятия настроения», что я тебе отправляла? Спой что-нибудь оттуда.

— Там вообще-то песен тридцать!

И тут я вдруг вспомнил, что у нас вообще-то всё ещё идёт соревнование.

— Ой, точно. Прости, теперь же очередь Миори.

— Ага, точно. Держи, Миори, микрофон твой. Пой давай, — сказала Серика, протягивая ей микрофон.

Миори смерила нас мрачным взглядом.

— В-вы двое... Да вы же понимаете, что я уже точно не выиграю.

— А-ха-ха! Я же с самого начала говорила, что тебе лучше отказаться. Миорин, это ведь ты сама предложила устроить соревнование! — злорадно хихикнула Ута.

— Да знаю я! Господи! Не надо тут теперь логикой меня прижимать! Ну подумаешь, куплю кому-нибудь мороженое, и всё!

Почти с отчаяния Миори выбрала балладу и запела.

Почему именно песню о разбитом сердце?

Она набрала восемьдесят семь баллов и уверенно заняла последнее место. После этого мы уже просто наслаждались караоке как обычно. Мы с Серикой и Утой вместе пели рок, все вместе дружно подхватывали старые хиты, Серика изображала на проигрышах игру на воображаемой гитаре, Ута с энтузиазмом танцевала — было безумно весело.

Мы пришли по тарифу «марафон», так что пели, пока не наелись этим вдоволь. Когда наконец вышли, на улице уже совсем стемнело. Рядом с довольной Серикой, уплетавшей мороженое, стояла всё ещё дутая Миори.

— Голос совсем сел! — хрипло пожаловалась Ута. Она-то пела с наибольшим пылом.

Ещё бы не сел. Ты ведь каждый раз выкладывалась на все сто. Впрочем, за день наверняка восстановится.

— Было весело, да, Нацу? — спросила она.

— Ага, очень, — честно ответил я.

— Такое чувство, будто мы уже давно вот так не гуляли, — продолжила она своим охрипшим голосом.

По спине у меня пробежал холодок. И правда — с Утой мы уже давно не проводили время вместе. В последний раз я виделся с ней ещё во время летних каникул, в мой день рождения. И причина такой паузы была очевидна: я избегал оставаться с ней наедине. Не может быть такого, чтобы Ута этого не заметила.

Ночной ветер был уже прохладным — осень постепенно вступала в свои права. В одной рубашке становилось зябко. Дни укорачивались, и в тусклом свете фонарей я видел лежащие на дороге опавшие листья.

— Если... если мои чувства тебе мешают, ты скажи, ладно? — прошептала она так слабо и неуверенно, что трудно было поверить, что это та самая всегда жизнерадостная Ута.

Я ни разу в жизни не думал о ней так.

— Я ведь говорила, что заставлю тебя посмотреть в мою сторону... но я не хочу ломать твоё счастье, — продолжила она.

Я покачал головой.

— Ута, ты всегда поднимаешь мне настроение. Честно.

На её губах мелькнула едва заметная улыбка. Но я так и не смог понять, какие чувства скрывались за этим выражением.

— Прости, — после короткой паузы сказала она. — Что-то я в последнее время совсем раскисла. Ах-ха-ха. Совсем на меня не похоже, да?

Прежде чем я успел что-либо ответить, она пошла вперёд и со спины обняла Миори.

— Миорин! Ну и сколько ты ещё собираешься дуться?!

— Ай! — вскрикнула от неожиданности Миори. — Эй, Ута! Тебе запрещается вот так внезапно на меня набрасываться!

Но Ута, будто и не слыша её жалоб, уже снова улыбалась своей обычной улыбкой.

— Ах-ха-ха! У тебя сейчас всё тело дёрнулось!

Мне кажется, я должен был что-то сказать... но не смог. Я тяну с решением, и этим делаю Уте больно. Я слишком наивно смотрел на ситуацию. Та печальная, едва заметная улыбка, которую она показала мне минуту назад, была совсем не похожа на ту яркую, солнечную улыбку, которую я успел полюбить.

Но одно я знал точно: именно я, без всяких сомнений, был тем человеком, из-за которого Сакура Ута сделала такое лицо. Я так и стоял на месте, глядя, как Ута с Миори дурачатся.

Серика подтолкнула меня в спину.

— Пойдём, — сказала она.

— А... да. Прости.

— Ута сейчас, наверное, тревожно. Всё лето она смотрела, как ты сближаешься с Хикари-тян. Наверняка думает, что у неё вообще нет шансов.

Похоже, Серика услышала наш разговор, хотя мы и говорили довольно тихо.

— Когда тебя любят другие, всё и правда сложно, да?

Сейчас у меня не было сил что-либо ей ответить.

* * *

Домой я ехал в поезде вместе с Миори. Мы жили в одном городе, так что, попрощавшись с остальными, остались вдвоём. Старый поезд грохотал на ходу, унося нас всё глубже в сельскую часть Гуммы. В нашем вагоне, кроме нас, были только сонный пьяница и пожилая пара с очень мирной атмосферой вокруг.

За окном стояла кромешная темнота, но, если прищуриться, можно было разглядеть, как мимо проплывают рисовые поля и лес. О присутствии цивилизации напоминали лишь редкие огоньки домов. Я бездумно смотрел в окно, когда вдруг получил шлепок по голове.

— Чего ты такой убитый? — спросила Миори.

Когда мы прощались с Утой и Серикой, я ещё пытался вести себя как обычно, но перед Миори притворяться не хотелось. Я даже был рад, что рядом сейчас именно она. Будь со мной кто-то другой, я бы наверняка только сильнее напрягался. Даже если бы мне захотелось сбросить маску, единственный человек, перед которым я действительно мог бы позволить себе пожаловаться, была Миори.

— И что мне делать?..

Я никогда не думаю как следует, и поэтому постоянно ошибаюсь.

— Без понятия, о чём ты, но я могу только дать совет. Выбирать всё равно тебе самому.

На мою зависимую просьбу она ответила так, будто держала меня на расстоянии.

— Прости, ты права, — медленно сказал я. Её ответ вовсе не показался мне холодным — наоборот, именно это мне в ней и нравилось.

Она никак не отреагировала на моё молчание и, будто ничего не случилось, продолжила:

— Кстати, я и не знала, что ты настолько хорошо поёшь. Ута-то всё время о тебе восхищённо рассказывала, но сегодня я правда удивилась! Совсем не помню, чтобы раньше ты был таким.

— Я не мог завести друзей, так что моим хобби было ходить одному в караоке.

Я не врал. Разница была только в том, о каком именно времени шла речь — о средней школе или о моём будущем.

— В тебе теперь сплошные загадки. А я-то думала, что хорошо тебя знаю, — тихо пробормотала она, будто слова срывались с губ сами собой, капля за каплей. Вид у неё был одинокий и грустный.

Миори — единственный человек, который знает прежнего меня. И то, что она сейчас чувствует, совершенно естественно.

— Если уж на то пошло, в средней школе мы почти не общались, — как можно беззаботнее сказал я, хотя внутри у меня всё равно теплилась настороженность и страх. Неужели Миори чувствует, что со мной что-то не так? Хотя до абсурдной мысли о том, что я совершил скачок во времени, она вряд ли дойдёт.

— Вот именно. Поэтому ты и должен рассказывать мне о себе побольше, — мягко сказала она, будто утешая. — Из-за чего ты мучаешься?

— С твоей проницательностью ты наверняка уже и так всё поняла, но сейчас я...

И я начал вываливать ей всё, что накопилось внутри.

До сих пор я всегда советовался с Миори обо всём, но в последнее время сам почти перестал к ней обращаться. Мне казалось, что любить одновременно и Хошимию, и Уту — это уже сродни измене, и потому я не хотел рассказывать об этом никому. Потому что для меня самого такие чувства были непростительны.

До сих пор я сам старался сделать свою юность как можно лучше. И всё было предельно ясно: у меня была компания, с которой я хотел подружиться, и девушка, которую я любил. Я сумел влиться в отличную компанию, с которой было весело и уютно, и усердно работал ради того, чтобы однажды встречаться с той, кто мне нравилась.

Мои дни были наполнены, и я наслаждался каждым моментом. И, конечно, даже сейчас я по-прежнему наслаждался своей жизнью. Но я больше не понимал собственных чувств и всё время ощущал, что брожу наощупь.

Хошимия и Ута обе меня любили. Вообще-то это должно было быть поводом для радости. Нет большего счастья, чем когда сразу две девушки влюбляются в кого-то вроде меня. Но впервые в жизни я столкнулся с тем, что нравлюсь девушке, — и совершенно не понимал, как в такой ситуации правильно поступать.

Что я вообще ищу? Кого на самом деле люблю? И как получить желаемое, ничего не потеряв?

Когда я наконец выговорился, Миори слегка кивнула, а потом усмехнулась.

— Ничего себе, Нацуки, да ты популярен. Хвастаешься?

Я вздохнул.

— Вот поэтому я и могу рассказать об этом только тебе. Для остальных это и правда звучало бы как хвастовство.

— Прости-прости, — сказала она, похлопав меня по голове.

Прекрати это!

— Но вообще, по-моему, это очень в твоём стиле — искренне страдать из-за таких вещей, — хихикнула Миори. — Моё чутьё подсказывает... ты, наверное, просто боишься, да?

Она попала в самую точку. Всё это время я и правда чего-то боялся, но сам не понимал — чего именно.

Мы вышли на пустой станции нашего города и пошли рядом по ночной дороге. Ветер поднимал с земли опавшие листья, шурша ими у наших ног.

— Если будешь слишком долго тянуть с решением, они могут просто сдаться, — заметила Миори.

— Да... ты права, — уныло ответил я.

То, что эти двое вообще испытывают ко мне чувства, — уже само по себе чудо. Было бы вполне естественно, если бы в какой-то момент им всё это надоело. В конце концов, что во мне вообще такого, чтобы меня любить?

Я и правда старался измениться. Хотел стать человеком, которого смогут полюбить другие. Но сам я в итоге так и не смог полюбить себя; как бы я ни старался, я видел только свои недостатки. И не мог назвать ни единой причины, по которой такие чудесные девушки, как они, вообще могли бы в меня влюбиться.

— Ну, когда придёт время, я утешу твоё разбитое сердце. Всё-таки мы друзья детства. Даже если нас никто не спрашивал, хотим ли мы ими быть.

От заботы Миори мне стало чуть легче. Немного приободрившись, я вдруг вспомнил, о чём давно хотел её спросить.

— Кстати, а у тебя как? Ты ведь собиралась признаться Рейте?

В последний день летних каникул, в отличие от меня, метавшегося между двумя девушками, Миори уже собралась с духом и приняла решение.

— Ага, всё ещё собираюсь, — гордо фыркнула она. — Не переживай за меня, у меня завтра свидание с Рейтой-куном.

— Серьёзно? Значит, у вас всё хорошо. И что вы будете делать?

— Пойдём покупать осеннюю одежду. Думаю, попрошу его подобрать мне что-нибудь.

— Да уж, девушки и правда обожают ходить за одеждой.

— Это не только девушек касается. Просто у тебя самого ноль интереса к моде!

Ну... с этим не поспоришь. Рейта читает модные журналы, и повседневная одежда у него всегда очень стильная. Он ещё и за трендами следит. Уверен, он с радостью поможет Миори выбрать вещи.

— К тому же у Рейты-куна хороший вкус, так что я могу спокойно довериться его выбору. И я хочу носить вещи, в которых он скажет, что я милая, — продолжила Миори. — А если бы одежду мне выбирал ты, это наверняка кончилось бы модной катастрофой.

— Ну, если речь о тебе, тебе бы и спортивный костюм сгодился, — буркнул я.

Она тут же ущипнула меня за щёку. Вообще-то это больно!

— А, кстати, мне самому тоже пора купить что-нибудь нормальное на осень.

До сих пор я как-то обходился, комбинируя вещи, которые мне выбрала Миори, и те, что купил в спешке после штудирования модных журналов. Но гардероб явно пора было пополнить. Хотя дома у меня, конечно, полно ужасных вещей. Например, футболки с бессмысленными надписями на английском.

— Всё, больше я тебе одежду не выбираю, понял? Разбирайся сам, — после короткой паузы сказала Миори.

В её голосе почему-то прозвучала странная тяжесть.

Это ведь я сам сказал ей, что, если она хочет быть с Рейтой, ей не стоит слишком часто проводить время со мной наедине. И я не думаю, что ошибался. В конце концов, я и сам сейчас нахожусь в похожей ситуации, и мне казалось, что для меня тоже выглядело бы не очень хорошо постоянно болтаться вдвоём с Миори. То есть в нашем разговоре не было ничего странного...

...и всё же мне показалось, будто где-то внутри у меня только что образовалась пустота.

И на этом всё.

* * *

Наступил понедельник следующей недели. Из-за моего унылого состояния всё, что говорили на уроках, влетало в одно ухо и тут же вылетало в другое, и только когда занятия наконец закончились, я немного пришёл в себя. Мне хотелось сразу пойти домой, но классный руководитель меня остановил.

— Хайбара. У тебя же есть немного времени, да? Извини, что прошу, но не поможешь?

— Не надо автоматически считать, что у меня полно времени только потому, что я не состою ни в одном клубе, — ответил я. — Но да, помогу.

Учитель хохотнул и указал на две картонные коробки, выглядевшие довольно тяжёлыми.

— Точно, извини. Можешь отнести одну из них в кладовку?

— А что там?

— Учебные материалы. Они были нужны для летних дополнительных занятий. Сейчас уже не нужны, вот и убираем.

А-а, ну да. Допзанятия для тех, кто завалил экзамены. Ута и Тацуя чудом проскочили, но кое-кто всё же провалился. Отказываться теперь было уже поздно, так что мы с классным руководителем взяли по коробке.

Кладовая находилась в дальнем конце второго этажа школьного здания, возле музыкального кабинета. От класса было не так уж близко, но и не настолько далеко, чтобы всерьёз устать. По крайней мере, я так думал. А вот у классного руководителя уже сбилось дыхание, пока мы поднимались на второй этаж.

— Х-хайбара, ты довольно сильный, — выдохнул он.

— Просто у меня хобби — тренировки и бег, — ответил я.

Когда мы проходили мимо музыкального кабинета, из помещения впереди донёсся какой-то шум.

— Похоже, во втором музыкальном зале у них разгар репетиции. В последнее время клуб лёгкой музыки часто им пользуется, — устало сказал учитель.

— А? Разве у клуба лёгкой музыки нет собственной комнаты? — удивился я.

— Они что-то говорили о том, что одного помещения хватает только одной группе на репетицию.

Я задумчиво хмыкнул и пошёл дальше, к второму музыкальному кабинету. Оттуда доносился знакомый рифф электрогитары — вступление Master of Puppets группы Metallica. Тяжёлые низкие ноты короткими ударами складывались в узнаваемую мелодию. Ритм был безупречен, каждая нота звучала с выверенной силой, и в самом звуке было что-то подавляющее. От этого величественного риффа по коже у меня побежали мурашки. И ведь такую сложную вещь кто-то играл совершенно безукоризненно.

— Я в музыке не особо разбираюсь, но даже я впечатлён, — восхитился классный руководитель.

Я сам не заметил, как остановился и повернулся на звук. Это завораживает. Не могу поверить, что среди старшеклассников есть кто-то, кто играет на гитаре настолько хорошо.

— Мм? Что такое, Хайбара?

Поддавшись порыву, я поставил коробку на пол и открыл дверь второго музыкального кабинета. Внутри, держа в руках гитару, сидела Серика. Она продолжала яростно играть вниз ударами, словно демон, и даже не заметила, что дверь открылась. Когда же подняла взгляд и увидела меня, её глаза расширились.

— А? Нацуки? Ты чего? — спросила она.

И только в этот момент музыка оборвалась, а я наконец пришёл в себя.

— Ничего. Просто твоя игра меня так поразила, что я на секунду перестал соображать...

Что я вообще творю? Какая разница, насколько мне любопытно! Нельзя же просто врываться без спроса.

— Правда? Приятно слышать.

Она улыбнулась и провела медиатором вниз по струнам. В руках у неё была чёрная Gibson Explorer с глянцевым блеском.

Но долго любоваться мне не дали — классный руководитель окликнул меня:

— Эй, Хайбара. Полюбоваться успеешь после того, как мы отнесём материалы!

Он улыбнулся мне с лёгким упрёком.

Я тут же поклонился.

— Простите!

Почему-то голова у меня совсем не работала. Даже когда мы уже дошли до кладовой, пока я ставил коробку на место, до меня всё ещё доносилась игра Серики. Сколько же нужно было тренироваться, чтобы добиться такого мощного звука?

— Фух, извини, что напряг. Очень выручил, — сказал учитель.

Я в своём обычном полудежурном стиле отмахнулся:

— Да ерунда. У меня время есть, я же состою в клубе «иду домой».

— Ха-ха. Это вообще-то полностью противоречит тому, что ты говорил раньше.

Он вытер пот рукой, а потом с любопытством спросил:

— Хайбара, а ты почему никуда не вступил?

— Да без особой причины. Просто не было повода.

— Понятно, — кивнул он несколько раз. — Просто это бросается в глаза. Мне кажется жаль, что ты не записался ни в один клуб — ты ведь хорош и в учёбе, и в спорте. Думаю, куда бы ты ни пошёл, везде бы показал высокий результат.

Сказав это, классный руководитель добавил:

— Ну ладно. Ещё раз спасибо, — и ушёл.

Какая уж высокая оценка. Если бы я действительно умел добиваться результатов во всём, чем занимаюсь, я бы не мучился так сильно. Просто у меня есть преимущество — это моя вторая старшая школа, — вот окружающим и кажется, что я чуть ли не гений. А на деле стоит мне попасть в незнакомую ситуацию — и я тут же начинаю лажать раз за разом.

На обратном пути я снова прошёл мимо второго музыкального кабинета и открыл дверь. Серика всё ещё репетировала — одна. По планировке зал почти не отличался от обычного класса, только сейчас все парты и стулья были отодвинуты к задней стене. В передней части стояли лишь стул, на котором сидела Серика, стойка для гитары и усилитель.

— Почему ты во втором музыкальном кабинете? — спросил я.

— Остальные репетируют в клубной комнате. — Серика поставила гитару на стойку и достала из сумки пластиковую бутылку. — Я не состою ни в одной группе, так что мне туда не втиснуться.

А, точно. Синохара-кун ведь что-то подобное и говорил. Уровень игры Серики слишком сильно отличается от остальных членов клуба лёгкой музыки. А когда она всё-таки была в группе, из-за того, что слишком серьёзно относилась к делу, остальные не успевали за ней — и в итоге она осталась одна.

После того, как я услышал её игру, это и правда было легко представить. Она явно не из тех, кому место в самой обычной школьной группе.

— Мне очень нравится, как ты играешь на гитаре, Серика, — искренне сказал я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло непривычное удивление. Её музыка и правда меня заворожила; она выглядела настолько круто, что слова сами сорвались с языка.

— Тебе нравится Серика? — поддела она.

— Я не настолько запутал слова.

— Э-э, скучный. Но всё равно спасибо.

Она коротко отвела взгляд и приложила бутылку к губам. Было слышно, как она жадно глотает воду. По шее у неё стекал пот. Похоже, всё это время она репетировала с полной отдачей — одна, без группы, без кого-либо рядом.

— А почему ты вообще начала играть на гитаре?

— Сначала просто потому, что мне это показалось крутым.

Та же причина, что и у меня. Наверное, так у большинства и бывает.

— Мой отец раньше играл в группе, так что у нас дома постоянно звучал рок. Я выросла в такой атмосфере, и, конечно, у нас дома было несколько гитар. Ну я и взяла одну в руки, начала играть. — Серика поправила гитару, пока говорила. — Поначалу было так трудно, что я несколько раз бросала. Но потом у меня постепенно стало получаться, и каждый раз, когда я извлекала именно тот звук, который хотела, я была в восторге. Это было весело. Поэтому я и не остановилась.

— А я сдался от досады ещё до того, как дошёл до этого этапа.

Сколько бы я ни тренировался, у меня так и не получилось извлекать тот звук, который я хотел услышать. Мои пальцы никогда не двигались так, как у гитаристов, которыми я восхищался. Меня бесило, насколько реальность далека от моего идеала. И, главное, вокруг было полно других увлечений, которые приносили куда больше удовольствия. Так что в какой-то момент купленная мной гитара просто превратилась в украшение комнаты.

— Хочешь попробовать? — Серика протянула мне свою гитару.

— Разве она тебе не дорога?

— Не переживаю. Ты не из тех, кто будет обращаться с ней грубо. Держи.

И она буквально насильно надела ремень мне на шею.

Я сел, закинул правую ногу на левую, устроив гитару поудобнее. Левой рукой коснулся струн, в правой сжал медиатор. С тех пор, как я в последний раз держал гитару, прошло уже много времени, но ощущение оказалось куда привычнее, чем я ожидал. Я провёл медиатором по струнам — и гитара мягко, приятно отозвалась.

Этот низкий звук отличался от звучания моего старого Stratocaster — если уж подбирать слова, то он был как будто гуще и тяжелее. Она ещё и усилитель настраивает так, что мне это точно не повторить.

Я по очереди перебрал аккорды, которые помнил.

— F у тебя совсем кривой. Указательный палец надо ставить лучше, — с ухмылкой заметила Серика.

— Да заткнись. Я давно не играл. Пальцы вообще не слушаются, — буркнул я, нахмурившись.

О том, что даже в лучшие времена баррэ у меня выходило так себе, я благоразумно умолчал.

— Но играть ты всё-таки умеешь.

— Если что-нибудь простое, то да.

Я начал выводить знакомый рифф, зажав первую струну на шестой и третий лад на пятой. Это был Smells Like Teen Spirit группы Nirvana — первая песня, которую я когда-то разучивал, только купив гитару. Построена она была всего на простых пауэр-аккордах, но почему-то всё равно звучала круто.

Пока я играл, Серика начала тихонько напевать. Было почти такое чувство, будто мы выступаем вживую, и мне стало по-настоящему весело.

— Это было классно, — сказал я.

— Ага. Мне тоже было весело.

Серика улыбнулась — редкой, почти ослепительной улыбкой, от которой я невольно застыл. Заметив, что я на неё смотрю, она кашлянула, прочищая горло.

— Я раньше не видел, чтобы ты так улыбалась.

— Просто, когда речь заходит о музыке, я сразу оживаю.

На её щеках выступил лёгкий румянец, и она неловко тронула волосы.

Мы так увлеклись, что даже не заметили, как стемнело.

— Мне всегда говорили, что меня трудно понять, — тихо произнесла Серика, убирая гитару в чехол и собираясь домой. — У меня почти не меняются ни лицо, ни интонация. Я знаю, что я странная.

И правда, Серика довольно непроницаемая. Никогда не поймёшь, о чём она думает. По-настоящему живой у неё становится только лицо — и голос тоже, — когда она говорит о музыке. Да и то перемена не такая уж заметная. Не зная, что ответить, я просто молча слушал. Вряд ли Серике хотелось услышать что-то дежурное вроде: «Да нет, это не так!»

— Я плохо умею выражать свои чувства, — ровно сказала она, словно сообщала простой факт. — Но я хочу, чтобы меня понимали. Мои чувства. Мои эмоции. Я не хочу, чтобы про меня говорили: «Её не поймёшь». Тембр моей гитары — единственный способ передать, кто я такая. Мне кажется, через музыку я могу достучаться до людей. Когда-нибудь я хочу выйти на большую сцену и поделиться своей музыкой со множеством людей. Поэтому я и продолжаю играть.

Она подняла взгляд к небу, будто гналась за мечтой, которую мне было не увидеть, — и её профиль в этот момент казался ослепительным.

— Сейчас я одна, но однажды я соберу потрясающую группу и буду играть музыку, которую написала сама.

— На Tokyo Dome, что ли? — спросил я.

— Ага. Я пришлю тебе билет.

— Это было бы круто. На концерт популярной группы билет так просто не достать — там нужны и молитвы, и удача.

После того, как я услышал её игру здесь, в этой комнате, я уже стал её фанатом. Мне хотелось слушать её ещё. Хотелось увидеть, как она стоит на сцене.

— Серика, я надеюсь, твоя мечта сбудется.

— Эй, Нацуки.

Она уже собиралась что-то сказать, когда дверь вдруг открылась. На пороге стоял крупный парень с суровым лицом, похожий на огромный валун. Он был выше меня и крепко сложен. От него веяло такой мощью, что казалось: если мы когда-нибудь подерёмся, он убьёт меня одним ударом.

— А, Хондо, — буднично произнёс он. Голос у него был очень низкий.

— Ивано-сэмпай. Вам что-то нужно? — спросила Серика.

— Нет... Я подумал, что ты репетируешь, и открыл дверь, но, похоже, ты тут со своим парнем. Извиняюсь, что помешал.

С этими словами он развернулся и тут же закрыл дверь.

Да уж, появился и исчез моментально.

— Ты назвала его сэмпаем, значит, он старше нас. Он тоже из клуба лёгкой музыки? — спросил я.

— Ага. Это Ивано Кэнго-сэмпай, второгодка. Он хороший барабанщик. Хотя его все боятся.

Да уж, неудивительно... Я сам чуть назад не отшатнулся.

— Погоди... Разве ты не должна была его поправить?

Серика склонила голову набок.

— В чём?

— Ну... он ошибочно решил, что ты тут со своим парнем флиртуешь.

После долгой паузы она наконец сказала:

— А. Меня это не волнует.

— Зато меня волнует. Ты вообще представляешь мою нынешнюю ситуацию?

— Ивано-сэмпай не из тех, кто разносит сплетни, так что не переживай.

На сплетника он и правда не похож, так что, пожалуй, можно было поверить.

— Кстати, ты ведь только что собиралась что-то сказать?

Серика немного подумала, потом покачала головой.

— Хм. Я ещё подумаю.

— О чём?

— Тебе не о чем беспокоиться. Просто жди своего часа.

— Какого ещё часа?!

— Упс, не то выражение. Просто потерпи.

— Ладно, но мне всё равно любопытно.

— Пока это секрет.

Она приложила палец к губам и тут же сменила тему:

— Я в этом году ездила на Rock in Japan.

— Серьёзно? Везёт! Я уже сто лет не был ни на каких концертах.

— Фестивали — это супер. Там всё в кучу: самые разные люди, полный хаос — я это обожаю. В этом году ещё и сцена была особенно эффектная, просто великолепие. На третий день запускали фейерверки, и...

И вот так мы говорили о музыке всю дорогу до станции.

Я любил музыку, особенно рок. В конце концов, именно песни когда-то дали мне силы жить дальше — ещё тогда, когда моя юность была тусклой и серой.

* * *

На следующий день, во время обеденного перерыва, пока я болтал с Тацуей и Рейтой в коридоре, Серика отвела меня в сторону.

— Нацуки, можно тебя на минуту?

— Серика? Что такое?

Я озадаченно склонил голову. От неё явственно исходило ощущение, что она хочет поговорить со мной наедине.

Уловив настроение, Рейта сказал:

— Ну тогда, Нацуки, мы пока пойдём в класс, — и увёл за собой Тацую, оставив нас с Серикой вдвоём посреди коридора.

Что ей нужно? Необычно. Обычно Серика не ходит вокруг да около, а сразу говорит, что хочет.

С обычным бесстрастным лицом она равнодушно спросила:

— Хочешь собрать со мной группу?

Я не знал, чего ожидал, но точно не этого.

— Ч-что, прости?

Я?.. В группу?.. Откуда это вообще взялось? Ну да, вчера мы вместе играли на гитаре, но, если подумать, мы всего лишь немного поиграли. Я решил, что просто ослышался.

Но Серика посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Я серьёзно. Давай изменим мир нашей музыкой.

У меня не нашлось слов. Изменим... мир... нашей музыкой? Нет, музыку я, конечно, люблю. И когда-то мечтал хотя бы раз в жизни играть в группе. Но это слишком внезапно! Серика и раньше выделялась своей своеобразной манерой говорить и действовать, но это приглашение вообще не укладывалось в логику. И всё же в её голосе слышалась искренность — шутить она явно не собиралась.

— Почему я? — спросил я.

— Я хочу делать это вместе с тобой, Нацуки.

— И почему именно со мной?

— Причина... ну, причин много.

Серика покрутила кончик волос и глубоко вдохнула.

— Я уже говорила в караоке, но мне очень нравится твой голос. Я хочу, чтобы мои песни пел ты.

— То есть ты хочешь сделать меня вокалистом? Но ты ведь набрала больше баллов, чем я.

— Баллы — это не всё. Я просто хорошо умею петь в караоке. Это не то же самое, что у тебя.

Да у меня та же история. Я потому и натренировался, что всё время ходил в караоке один. Я не настолько самонадеян, чтобы считать своё пение по-настоящему хорошим.

— А мне нравится, как поёшь ты, — сказал я.

— Нет, не нравится. Мой голос не проникает людям в сердце. Поэтому... Нацуки, пой ты.

Я видел, что Серика говорит всерьёз, и от её похвалы мне было приятно. Она протянула мне руку, и я едва не взял её машинально. Но в последний момент остановился и покачал головой.

— Нет. Я не могу.

— Почему?

— Почему?.. Ну...

— Есть причина, по которой ты не хочешь?

— У меня подработка, учёба... Да и вступать во что-то во втором семестре как-то...

На этом месте я осёкся. Внезапно меня словно ударило: я ищу предлог отказаться. Почему? Почему я вообще ищу причину сказать «нет»? Потому что, если не искать изо всех сил, я её не найду.

Если по-честному, ничто меня не держит. Я ведь хотел играть в группе. Хотел играть музыку вместе с друзьями, которым доверяю. Я бросил гитару именно потому, что, сколько ни тренировался, у меня не было друзей, с которыми можно было бы собрать группу. И вот теперь мне наконец выпал шанс исполнить эту мечту — так почему же я пытаюсь отказаться?

Поняв, что я заколебался, Серика пошла в наступление:

— Это не единственная причина. Мне кажется, тебе можно доверять. Чутьё подсказывает мне, что сколько бы я ни репетировала, ты всё равно сумеешь не отстать. Твой вкус в музыке, твоя любовь к ней — ты похож на меня. Я чувствую это. Нацуки, ты ведь на самом деле хочешь играть, да?

Она была права. И именно поэтому я испугался. Если я войду в группу, мне придётся общаться с незнакомыми людьми. А если я не дотяну до уровня Серики? У меня ведь и в своём пении нет ни капли уверенности. Именно такие страхи сейчас мной и управляли.

Отказать ей — самый простой и самый уютный путь. Но правда ли меня это устроит? Если я откажусь сейчас, разве это приведёт меня к лучшей юности на свете? Разве я не клялся себе прожить такую юность, о которой не буду жалеть?

— Давай. Я хочу быть с тобой, Нацуки, — сказала Серика, всё ещё протягивая руку.

На кончиках её пальцев были видны следы тяжёлых тренировок.

У меня перед глазами всплыла вчерашняя сцена: Серика играет на гитаре во втором музыкальном кабинете; как меня заворожил тембр её звука; как я подумал, что она невероятно крутая; как искренне ею восхитился.

«Постарайся потом ни о чём не жалеть, ладно?»

В последнее время я вообще перестал понимать, чего хочу, но сейчас это был единственный момент, когда я знал ответ.

— Спасибо, что позвала меня.

Я хочу играть музыку вместе с Серикой, — подумал я, решив быть честным с самим собой.

— Если ты не против, Серика... можно я попробую?

— Конечно. Добро пожаловать. Я счастлива. Очень счастлива.

Я взял её за руку, и в тот же миг прозвенел звонок на урок.

— Отлично, детали обсудим потом, — сказала она.

По лицу у неё почти ничего нельзя было прочесть, но я всё равно видел: она и правда рада.

Я смотрел, как Серика убегает в свой класс, а потом сам повернулся к своему. И тут почувствовал на себе множество взглядов. Я огляделся — на меня смотрели все вокруг.

— Ч-что?.. — ошарашенно пробормотал я.

Ко мне подошла девушка из соседнего класса.

— Эм, Хайбара-кун! Поздравляю!

— Ч-что?..

— Береги Серику-тян!

— А?.. Ага...

Группа девушек, хихикая и громко переговариваясь, вернулась в свой класс.

Ч-что вообще происходит? Мы с Серикой теперь участники одной группы, конечно я буду её беречь. И только тут до меня дошло, как всё это выглядело со стороны.

— Только не говорите мне... это теперь станет проблемой.

В тот день по всему нашему потоку разлетелись слухи, будто Серика мне призналась, а я согласился.

* * *

— Ну и, Нацуки. Эти слухи — правда?

Мы всё ещё были в классе после классного часа. Уроки уже закончились, и скоро все должны были разойтись по клубам. Рейта и Тацуя подошли к моей парте и шёпотом начали допрос.

— Прошло всего несколько часов... Насколько далеко уже успело разлететься? — простонал я.

Когда мы с этими двумя были вместе, на нас и без того всегда обращали внимание, но сегодня взгляды ощущались особенно сильно.

— И вообще, само собой это просто недоразумение. Почему вы оба в это поверили?

— Ну, вроде как Серика сказала: «Я хочу быть с тобой, Нацуки!» — и толкнула страстную речь, так что... сам понимаешь, — сказал Тацуя.

Это... ну да, так и было! Не надо было говорить посреди коридора.

— И мы точно знаем, что вы вдвоём разговаривали во время обеда, — добавил Рейта.

К нам подошли и Нанасе, и Хошимия, и Ута. Наша привычная шестёрка была в сборе, но сегодня от девушек будто исходила какая-то непонятная и зловещая аура. С виду Ута и Хошимия были совершенно спокойны — не улыбались, не злились. И от этого я ещё меньше понимал, что у них на уме.

— Это ведь ложный слух, да? — спросила Нанасе.

— Ага, — кивнул я. — Само собой, это не может быть правдой.

— Кто знает. Правда ведь, Ута-тян? — заметила Хошимия.

— Нацу и Сери только недавно начали общаться, а уже так быстро сблизились, — тут же подхватила Ута.

Обе девушки переглянулись и кивнули друг другу.

С какими вообще чувствами вы это говорите? Мне страшно. Но ничего, всё в порядке. Стоит мне объяснить, что произошло, и они поймут.

Я уже собирался всё рассказать, как вдруг весь класс зашумел. Все взгляды устремились к двери. Там стоял источник слухов и оглядывался по сторонам. Увидев меня в окружении друзей, Серика помахала рукой.

— Эй, Нацуки. Пойдём, — сказала она.

И весь класс тут же снова уставился на меня.

— Нацу? — позвала Ута.

— Нацуки-кун? — тихо произнесла Хошимия.

— Хайбара-кун? — добавила Нанасе.

Почему я весь покрылся холодным потом? Я ведь ничего плохого не сделал... Я так и сидел за партой, не в силах пошевелиться.

Серика недоумённо склонила голову и подошла ко мне.

— Что с вами? Чего вы там столпились?

— Это мы должны спросить. Сери, ты зачем пришла за Нацу? — спросила Ута.

— Потому что он теперь мой напарник.

— Напарник?

Не только Ута смотрела на Серику ничего не понимая. Все.

Ситуация окончательно превратилась в хаос, но теперь, когда она сама пришла, объяснить всё будет даже проще.

— Мы с Серикой собираемся играть в группе, — сказал я и вкратце пересказал всем, что произошло вчера после школы и сегодня на обеде.

— Так вот оно что. Ничего себе, а я уж испугался, — заметил Рейта с лицом человека, который совершенно не выглядел испуганным.

— Вечно так получается, потому что Серика-тян говорит двусмысленные вещи, — сказала Хошимия, приложив руку к груди и тихо выдохнув.

— Но всё равно это слишком внезапно. Я вообще ничего не слышала про группу, — недовольно заметила Нанасе.

— Группа! Это же здорово! Вот оно что! Нацу будет петь?! — Ута тут же засыпала нас вопросами, сверкая глазами.

— Ага. Он будет вокалистом. И ещё играть на гитаре. Я — соло-гитарист, а Нацуки будет мне подыгрывать, — ответила Серика, без всякого обсуждения уже определив мою роль.

Впрочем, я и сам чего-то такого ожидал. В рок-группах гитарная партия часто делится на две: соло-гитара ведёт основную мелодию, а ритм-гитара держит сопровождение. Какая из этих ролей сложнее, я сказать не мог, но соло-гитарист однозначно всегда ближе к званию звезды.

— Погоди, то есть ты теперь вступишь в клуб лёгкой музыки? — спросил Тацуя, только сейчас осознав суть происходящего.

Серика взглянула на меня.

— Это можно решить потом. Сначала я хочу найти остальных участников группы.

Да, она права. В клубе лёгкой музыки уже есть две группы, и свободных людей там почти не осталось. Возможно, у нас будет больше шансов найти участников за пределами клуба.

— У вас ещё не вся группа собрана? — спросил Рейта.

Серика кивнула.

— Ага. Я просто хотела играть именно с Нацуки.

Тацуя присвистнул, а в уголке его губ мелькнула усмешка. Серика непонимающе склонила голову, но он только пожал плечами:

— Да ничего.

— О, точно. Нацуки-кун, ты ведь в поездке говорил, что умеешь играть на гитаре, — вспомнила Хошимия.

— Я не настолько хорош, чтобы говорить «умею играть», но буду много тренироваться, пока не смогу это сказать, — ответил я.

— Круто, чувак. Звучит весело! Удачи, Нацуки, — сказал Тацуя, посмеиваясь, и хлопнул меня по плечу.

— Если у вас будет концерт, обязательно позови! Я точно приду! — уже сияя от предвкушения, выпалила Ута.

— Не разгоняйся так. У нас пока вообще ничего не решено, — попытался я её остудить.

Рейта вовремя вмешался и вернул разговор в русло.

— В любом случае, раз дело только в группе, я улажу слухи.

На тебя всегда можно положиться, Рейта. Надёжный, как всегда. Хотя погоди... слухи так просто можно погасить? На секунду меня охватило сомнение. Но это ведь Рейта. Уверен, он как-нибудь справится.

— Скоро начнутся клубные занятия. Завтра расскажешь нам подробнее, — сказал он.

На этом мы разошлись, и все отправились по своим делам.

— Ну и... что мы будем делать сегодня? — спросил я.

Мой привычный ритм дня окончательно разлетелся в клочья, и внутри меня закружился вихрь тревоги и предвкушения. Почему-то мне казалось, что весь мир вокруг сегодня сияет ярче обычного.

— Для начала проведём совещание по стратегии, — ответила Серика, выглядя чуть оживлённее, чем обычно.

Мы вдвоём пошли во второй музыкальный кабинет. Комнату клуба лёгкой музыки занимали те самые две существующие группы, так что Серика почти всегда репетировала именно здесь. Сейчас в соседнем музыкальном кабинете занимался духовой оркестр. Но, в отличие от второго музыкального, который по устройству напоминал обычный класс, главный музыкальный кабинет был с высокими потолками и звукоизоляцией, так что их почти не было слышно. Уверен, клуб лёгкой музыки тоже мечтал бы туда перебраться.

— Для начала есть одна проблема, которую нужно решить, — сказала Серика.

— Найти остальных участников, да? Хотя тут ещё зависит от того, какую музыку мы вообще хотим играть.

Зная вкусы Серики, она наверняка хотела играть жёсткий рок. Она — соло-гитара, я — вокал и ритм-гитара. Значит, нам нужны...

— Басист и барабанщик, да? — сказал я.

Эти двое составляли костяк группы — их часто так и называли, ритм-секцией. Мне нравилось представлять это так: барабаны рисуют ритм точками, а бас удерживает его линией. Бас отвечает за низкие частоты песни, а барабаны — за темп. И тот и другой инструмент жизненно важны для любой композиции; без них в песне просто не будет нужного грува.

— Ну, бас я, наверное, мог бы начать учить с нуля, — предложил я.

На барабанах при этом ещё и петь было бы, пожалуй, слишком трудно, но я знал, что немало групп обходятся тем, что басист заодно является вокалистом. Хотя смог бы я вообще одновременно играть и петь — это уже отдельный вопрос.

— Можем подумать об этом, если никого не найдём. Но тебе же больше нравится гитара, Нацуки?

Ну да. Хотя бы потому, что это единственный инструмент, который я вообще когда-либо покупал. И это тоже правда: когда я смотрел рок-концерты, взгляд у меня всегда притягивало именно к гитаристу — мне нравился сам тембр электрогитары.

— Я и на басу могу, но гитары люблю больше, — спокойно сказала Серика.

Она и так чудовищно хороша на гитаре, а ещё и на басу умеет? С виду инструменты похожи, но техника у них совсем разная! Серика и правда не от мира сего.

— Ладно. Тогда у тебя есть какие-то конкретные идеи? — спросил я.

— В клубе лёгкой музыки есть один человек, с которым я хочу играть.

— Кто?

Я на секунду запнулся.

— Хотя... даже если ты скажешь имя, я всё равно, скорее всего, не пойму, кто это.

— Нет, ты его вчера видел. Второгодка, Ивано-сэмпай. Он реально крут на барабанах.

Ивано-сэмпай?.. А, тот самый. Выглядел он жутковато... Если честно, я как-то не горю желанием к нему подходить и, прямо скажем, побаиваюсь его. На человека, с которым легко поладить, он не похож. Хотя, конечно, мне и самому интересно послушать его игру, раз Серика так его хвалит.

— Проблема в том, что он уже один раз мне отказал.

— Тогда это тупик.

— Я попробую позвать его ещё раз. Теперь у меня есть ты, так что, мне кажется, что-то может получиться.

— Не думаю, что от моего присутствия что-то изменится...

— Всё нормально. Пока не попробуешь — не узнаешь. Даже одной храбрости уже достаточно, чтобы изменить мир, — сказала Серика и показала мне большой палец. — Я займусь Ивано-сэмпаем, а ты найди нам басиста.

— Что? У тебя даже никого на примете нет?

— Все, кого я знаю, уже играют в группах. Можно было бы кого-нибудь одолжить, но я хочу репетировать всерьёз, так что лучше, чтобы это был человек, который будет посвящать себя именно нашей группе. Мне нужен мотивированный басист.

Запрос, прямо скажем, суровый. И вообще, у меня не так уж много друзей. Конечно, по сравнению с первым заходом в старшую школу их стало куда больше, но мой круг общения всё равно сильно уже, чем у Серики. Я никого не мог вспомнить. Басист, у которого есть желание, свободное место и готовность пойти к нам...

— Ну и ну. Условия у тебя, конечно, жёсткие. Нет такого человека, который бы вот так удобно...

Хм? Секунду. Новый парень у нас на работе... Синохара-кун. Он ведь, кажется, говорил, что состоит в клубе лёгкой музыки?

«Клуб лёгкой музыки? Круто. На чём играешь?»

«На басу. Но я совсем не хорош... А ты вообще знаешь, что такое бас?»

Е-есть! Есть же! Басист, который совершенно удобно оказался без группы! Он говорил, что хочет играть, но в группу так и не попал, потому что у него нет друзей. Прямо идеальный вариант для нас. Синохара-кун, как же хорошо, что ты один...

— Н-нет. Стоп. Успокойся. Должна же быть причина, по которой Серика не позвала его, — пробормотал я.

— Чего ты там бормочешь? — спросила она.

— Серика. Синохара-кун ведь состоит в клубе лёгкой музыки, да?

Я уже собирался продолжить: «Он первогодка из того же клуба, басист и не состоит ни в одной группе, так почему ты вообще не рассматриваешь его как вариант?» — но Серика вдруг нахмурилась.

— Это кто?

Увы, она вообще не знала о существовании Синохары-куна. Когда я объяснил ей, о ком речь, у неё на лице отразилось удивление.

— Если подумать, вроде бы я видела, как иногда в клубной комнате крутился кто-то незнакомый.

— Только, пожалуйста, ни в коем случае не говори ему это в лицо, ладно? — серьёзно попросил я.

Даже меня немного задело. Угх... прошлое тут же кольнуло под рёбра. В любом случае, как только у нас с ним совпадёт смена, я сразу предложу ему вступить в группу.

— Ладно. Я беру на себя Ивано-сэмпая, ты — Синохару-куна.

Мы определились, как будем искать недостающих участников, а дальше решили действовать по обстоятельствам.

— Отлично, на сегодня всё. Надеюсь, мы быстро соберём полный состав.

Мы с Серикой ударились кулаками, а потом начали собираться.

— А, погоди, Серика, — окликнул я её как раз перед тем, как мы собрались расходиться. — Поможешь мне выбрать гитару?

После университета я к гитаре так и не возвращался. Свой любимый Stratocaster я купил только осенью первого курса. Иными словами, сейчас у меня гитары не было вовсе — как и остального необходимого оборудования.

* * *

— Я часто сюда хожу.

Серика привела меня в музыкальный магазин у станции Такасаки, в одной остановке от нашей школы. Я открыл старую деревянную дверь, и на меня сразу дохнуло своеобразной атмосферой. Инструменты стояли в тесном помещении рядами, добавляя этому месту ещё больше хаотичности. На фоне играла джазовая музыка.

В магазине копалась в товарах компания людей, которые с виду были прямо как настоящая группа. Серика, не колеблясь, прошла сквозь них и уверенно направилась к электрогитарам. Я робко последовал за ней мимо этой толпы. Музыкальные магазины страшные...

— Какую хочешь? — спросила она.

— У меня раньше был Fender Strat.

— Страт? Неплохо. Важно, чтобы выглядел круто.

Когда дело касается электрогитар, стандартный выбор обычно сводится к Stratocaster, Telecaster и Les Paul. Бывают ещё Jaguar или Jazzmaster, но в гитарах я разбирался не настолько хорошо, чтобы знать намного больше. Да я даже толком не знал, чем отличается звук у разных типов. В прошлый раз я просто купил Strat, потому что на таком играл мой любимый гитарист.

— Почему бы тебе просто не попробовать те, что сразу цепляют взгляд? Вот, как насчёт этой?

Серика подняла красную гитару неподалёку и спросила у продавца разрешения попробовать её. Проверив натяжение струн и форму корпуса, она с воодушевлением сыграла какой-то рифф.

— Нацуки, хочешь тоже попробовать?

Она протянула мне гитару, и я взял её в руки. По ощущениям размер был хороший, так что я слегка провёл по струнам. Неплохо... Но, кажется, гриф как-то не так лежит в руке? И звук будто немного не дотягивает.

Я ломал голову, пытаясь понять, что именно меня смущает, когда Серика уже вручила мне другую гитару. Но и от неё осталось такое же неуловимо странное ощущение. Я ведь не пытаюсь привередничать...

— Нацуки, в тебе явно есть задатки гитариста, — похвалила Серика, хотя я не очень понимал, что именно она тут похвалила, — и продолжила подбирать гитары дальше.

— Наверное, всё-таки возьму Strat... Теперь ещё и о цене думать приходится, — сказал я.

Я подрабатывал, но после летней поездки на пляж мои сбережения заметно похудели. Слишком дорогую гитару я себе позволить не мог. Но и слишком дешёвую брать было рискованно — вдруг долго не проживёт. Даже тут моя нерешительность дала о себе знать.

— Хм, — протянула Серика. — Цена нормальная, но, по-моему, эта тебе не слишком подходит.

Было несколько гитар, которые мне и по виду нравились, и по цене казались подходящими, но строгий отбор Серики они не проходили. Я сам до конца не понимал почему, но, возможно, дело было просто в том, что звук у них был недостаточно хорош.

— Ладно, беру эту.

После всех своих метаний я в итоге остановился на том же типе Fender Strat, который когда-то купил в университете. Заодно я взял чехол, медиаторы, усилитель, кабель, тюнер и ещё разные необходимые вещи, которые посоветовала Серика. Я собрал всё вместе и отправился на кассу — итоговая сумма вышла совсем не смешная.

— Набрал ты, конечно, много, — заметила Серика.

— Ага, мои накопления исчезли в один миг, — ответил я, но ни капли не жалел. Деньги можно накопить снова.

— Ты точно уверен? — спросила она. — Хотя вообще-то поздновато об этом спрашивать, раз гитару ты уже купил.

— Всё нормально. Я и правда хотел играть в группе. Так что я рад, что ты меня позвала.

Это чувство я уже когда-то испытывал. Такое же волнение я ощущал, когда впервые начал заниматься баскетболом, — восторг от того, что вступаешь в незнакомый для себя мир.

Серика жила возле станции Такасаки, так что у турникетов мы разошлись.

— До завтра, — сказал я.

— Ага. Давай стараться, — как всегда ровным голосом ответила она.

Но, даже несмотря на то, что мы знакомы не так давно, я уже понимал: внутри она счастлива и взволнована.

— Нацуки, с этим ты уже и правда похож на рок-звезду. Тебе идёт, — бросила она мне вслед, когда я уже уходил.

Я обернулся, но её уже не было.

* * *

Закинув чехол с гитарой за спину, я вернулся домой. Намика, сидевшая перед телевизором с лапшой в стаканчике и одноразовыми палочками, посмотрела на меня так, словно увидела привидение.

— Ч-чего это? — спросила она с лапшой во рту. — Братик?

— Разве не видно? Гитара и всё такое.

— Эм, это ещё с чего вдруг? Сомневаюсь, что ты вообще умеешь на ней играть, так что лучше бросай, пока не поздно.

— Эй, не топчи чужую мечту, когда человек только начал! — возмутился я. Я тебя не для этого растил, знаешь ли!

— Ты что, в группу собрался?

— Ага. Пока что план такой.

— Понятно... А! Подожди, вы что, будете выступать на концерте во время школьного фестиваля Рюмей?!

А ведь я об этом даже не подумал. Ну да, школьный фестиваль... Он же вроде проходит во второй половине октября? Двадцать пятого и двадцать шестого, кажется?

На уличной сцене должны были устраивать концерт для клуба лёгкой музыки и любых других желающих групп. Для нас это была бы идеальная площадка, но если начинать репетировать только сейчас, у нас всего полтора месяца. Участвовать было бы непросто, особенно с учётом того, что у нас ещё даже не собран весь состав.

— Хочу сходить на школьный фестиваль в Рюмей, — мечтательно сказала Намика. — Если ты и правда будешь выступать на концерте, так и быть, окажу тебе услугу и приду посмотреть.

— Мы пока вообще не собираемся выступать, так что не надейся слишком сильно.

— Чего-о? — разочарованно протянула она и снова уставилась в телевизор.

Я поднялся к себе в комнату и распаковал всё, что купил из аксессуаров. Подключил кабель, усилитель и гитару, после чего провёл по струне. Хорошо всё-таки жить у чёрта на куличках. У нас был большой сад, а до соседних домов было довольно далеко, так что о том, что я могу кому-то мешать, можно было не переживать. Хотя если выкрутить громкость слишком сильно, Намика наверняка начнёт на меня орать.

— Ну что ж... О, а идёт-то лучше, чем я думал.

Я начал перебирать куски песен, которые ещё помнил. Конечно, пальцы слушались плохо, и теперь мне предстояло долго и упорно возвращать им прежнюю подвижность. Я продолжал наигрывать всё, что всплывало в памяти, пока меня не прервал звонок телефона. Взяв его в руки, я увидел входящий звонок в RINE от Хошимии Хикари.

— Алло? — сказал я.

— О, Нацуки-кун? Добрый вечер.

От одного только звучания её живого, бодрого голоса внутри у меня стало немного теплее.

— Чем сейчас занимаешься?

— Тренируюсь на гитаре. Раз уж я теперь в группе.

Я слегка дёрнул струну. Та отозвалась коротким звоном.

— Ого, ты и правда тренируешься. Какой же ты всё-таки потрясающий! Я и не знала, что ты умеешь играть на гитаре.

— Да не умею я толком. Мне ещё очень много практиковаться, — ответил я. И вообще, это ты куда удивительнее. Ты вон уже целые романы пишешь.

— Нацуки-кун, между прочим, я вообще ничего об этом не слышала, — произнесла она с лёгкой обидой в голосе.

Я никому ничего не рассказывал, но, если уж на то пошло, меня саму позвали внезапно, и я тут же на месте согласился!

— Я знала, что тебе нравится рок, но всё равно была в шоке, когда услышала, что ты собираешься играть в группе, — продолжила Хошимия.

После короткой паузы я ответил:

— Я и сам удивился. Но когда Серика меня позвала, мне захотелось попробовать.

Я понимаю, почему со стороны это кажется таким внезапным, и, если честно, сам думаю так же. Но когда я увидел, как играет Серика, это произвело на меня сильное впечатление. Я искренне восхитился её игрой. И мне тоже захотелось уметь играть так же, как она.

— То есть это и для тебя самого было неожиданно?

— Ага. Но вообще-то я давно хотел играть в группе.

— Вот как... — тихо пробормотала она. — Рок-группа, значит... Я в этом совсем не разбираюсь.

— Хошимия, ты что, музыку почти не слушаешь?

— Ну да, наверное. Я ведь почти всё своё время трачу на чтение и писательство.

Скорее всего, даже сейчас она что-то писала. Через телефон до меня время от времени доносился звук, похожий на стук клавиш.

— Если тебе интересно, я могу посоветовать тебе пару песен, — предложил я.

— Правда? Тогда давай, я послушаю.

Слишком уж жёсткое что-то советовать новичку не стоит. Что-нибудь из того, что мне нравится, но с более мягкой мелодией... Я набрал несколько песен, которые пришли в голову, и отправил ей список через RINE.

Хошимия тут же начала их слушать.

— О-о-о... Очень... мощно? Но, по-моему, мне нравится?

— Не заставляй себя хвалить. У всех вкусы разные.

Совсем не обязательно, что ей понравится то же, что и мне. Мы всё-таки разные люди.

— Я знаю... но я хочу научиться это любить, — сказала она.

— Почему? — спросил я. На рок она ведь не выглядит особенно заинтересованной.

Такие мысли мелькнули у меня в голове, пока Хошимия спокойным голосом отвечала:

— Потому что я тоже хочу любить то, что любишь ты.

У меня перехватило дыхание. Неужели Хошимия так сильно думает о таком ничтожестве, как я?

— Разве нам не будет так счастливее? Тогда у нас появится ещё больше вещей, которые мы сможем вместе смотреть и обсуждать, — сказала она.

— Да. Мне было бы приятно, если бы тебе тоже начал нравиться рок.

— Нацуки-кун, я была очень счастлива, когда ты прочитал книги, которые мне нравятся, и сказал, что они интересные. Мне очень нравится обсуждать с тобой истории. Поэтому мне тоже хочется делать это ради тебя.

— Мне очень приятно это слышать, но тебе правда не нужно заставлять себя.

— Ага, я знаю. Если это не будет идти от самого сердца, тогда в этом и смысла нет.

Похоже, даже пока мы разговаривали, она продолжала идти по списку моих рекомендаций, потому что вдруг сказала:

— О, а вот это, кажется, мне нравится. «Hoshi ni Negai wo» у Flumpool.

— Отлично. Тогда, думаю, тебе понравится и вот эта. Сейчас скину в RINE.

Так, болтая о всякой ерунде, мы проговорили ещё какое-то время, а потом Хошимия спросила:

— Нацуки-кун, а какие песни вы собираетесь играть?

— Пока не знаю. Но, зная Серику, это точно будет что-то в моём вкусе, — честно ответил я.

Совсем не скрывая обиды, Хошимия проворчала:

— Похоже, ты очень сильно доверяешь Серике-тян. Я, между прочим, ревную.

Э-э... Даже если ты говоришь это мне вот так в лоб, что я вообще должен на это ответить? — растерянно подумал я, не зная, как реагировать на столь прямое проявление её чувств.

— Но, — продолжила она, — раз уж ты сам решил этим заняться, я буду за тебя болеть.

— Спасибо. И тебе тоже удачи. Ты ведь уже начала писать следующий роман, да?

— Ага. Тот, который ты мне помогал редактировать, я отправила на конкурс для начинающих авторов. Сейчас жду результатов. А пока решила начать следующую вещь... Когда закончу, ты ведь прочитаешь?

— Конечно. Я уже очень жду твой новый роман.

Она рассмеялась.

— От этого у меня поднимается настроение. И ещё я очень жду, когда смогу увидеть ваше выступление.

— Мы ещё даже не собрали всех участников, так что не поднимай планку слишком высоко, ладно?

— Чего-о? Нацуки-кун, ты как-то совсем уж без хребта звучишь. Было бы куда круче, если бы ты сказал что-нибудь вроде: «Я справлюсь!»

— Угх... Да, ты права. Подумаю над этим.

Похоже, в последнее время Хошимия всё чаще говорит то, что чувствует на самом деле, и её слова каждый раз бьют прямо в сердце. Да, она права... Я вечно безвольный... Всё мямлю, всё колеблюсь, называя это осторожностью, но на самом деле я просто трус. У меня даже нет уверенности в себе, чтобы сказать что-то вроде: «Я справлюсь!» Безнадёжный я тип. Я замолчал, а в голове тут же полезли мрачные мысли.

Из телефона донёсся тихий смешок.

— Приуныл? Какой же ты милый, Нацуки-кун.

— Меня это вообще-то не радует... Я всё-таки парень, и мне хочется быть крутым, — мрачно ответил я. Милый? Парню? Это вообще как понимать? Совершенно не могу разобраться, что у неё в голове. — Ладно, мне пора возвращаться к тренировке на гитаре.

— А мне как раз пора идти в ванну. Давай на сегодня тоже закругляться, — согласилась она.

— Ага, до завтра.

— Угу. Давай оба будем стараться — я со своим романом, а ты с музыкой.

После этого мы попрощались и сбросили звонок. Пусть наши цели и были разными, но мы оба всё равно понимали чувства друг друга. Я бросил телефон на кровать и снова взял в руки гитару.

Я хочу быть крутым. Хотя бы когда играю на гитаре. Хочу стать сильнее, стать человеком, полным уверенности в себе, который сможет без колебаний сказать: «Я люблю тебя». Только об этом я и думал.

* * *

На следующий день, когда я вошёл в класс с чехлом от гитары за спиной, все тут же уставились на меня. Я, конечно, понимал, что привлеку внимание — всё-таки раньше я никогда не таскал с собой ничего подобного... но это всё равно ужасно смущало!

Первой ко мне обратилась Ута.

— Тебе идёт, Нацу!

— Правда?

— Ты прям как будто немного человек из группы!

— «Немного как человек из группы» — это вообще-то не очень похоже на комплимент.

— Ах-ха-ха! Это ты сам так сказал, не я!

Болтая с Утой, я дошёл до своей парты и положил вещи. Тут словно из ниоткуда появилась Нанасе и указала на чехол.

— Можно посмотреть? — спросила она с явным любопытством.

Я кивнул, и она достала гитару, внимательно её разглядывая.

— Хм, выглядит круто... Ты сам выбирал?

— Мне Серика немного подсказала, но в итоге выбирал я сам.

— Я хочу посмотреть, как ты играешь! — тут же воскликнула Ута.

— Конечно, но сейчас не самое подходящее время. Потом, ладно? — криво усмехнулся я.

— Гррр.

Ута недовольно надула щёки.

— Ну да.

В этот момент дверь открылась, и в класс вошла Хошимия.

— Всем доброе утро, — сказала она и, как обычно, ослепительно улыбнулась одноклассникам, наполняя весь класс своей цветущей, роскошной аурой.

А затем пошла прямо ко мне — ну, её место ведь рядом с моим.

После короткой паузы Ута сказала:

— Доброе утро, Хикарин.

— Угу. Доброе утро, Ута-тян, — чуть помедлив, ответила Хошимия.

Почему-то их приветствие прозвучало как-то вяло. Что-то тут не так. Может, мне и кажется, но между ними точно есть что-то странное. На мгновение над нами повисла неловкая тишина, но Нанасе тут же разрезала её пополам.

— Кстати, сегодня ведь контрольная по математике, — сказала она.

— А? — вскрикнула Хошимия. — Правда?!

— Мураками-сэнсэй предупреждал нас об этом два дня назад. Неужели не помнишь?

— Нет, не помню, — простонала Хошимия. — Наверное, я тогда спала.

— Ага, с тех пор как мы сели рядом, я выяснил, что Хошимия довольно часто засыпает на уроках, — добавил я.

— Нацуки-кун! Не разбрасывайся чужой личной информацией! Я просто иногда чуть-чуть клюю носом! — тут же возмутилась Хошимия. Потом покосилась на Уту. — Ута-тян, ты знала про контрольную?

— Конечно знала! Только вот не учила ничего! — гордо заявила Ута.

— Тогда... выходит, ты в том же положении, что и Хошимия, — заметил я.

— Знать, но ничего не сделать, и вообще не знать — это же разница как между небом и землёй! — самодовольно сказала она, выпятив грудь.

— Что-о?! Ута-тян, тогда получай! — Хошимия обняла её и тут же начала щекотать.

Наверное, эта странная атмосфера мне всё-таки просто померещилась. Они дурачатся, как обычно.

И тут как раз появились Рейта с Тацуей.

— У вас с утра столько энергии. Я после утренней тренировки уже еле живой, — сказал Рейта, вытирая пот со лба полотенцем.

— Эй, как дела! Слушай, Нацуки, быстро объясни мне вот это. Я повторил то, что этот козёл Мураками сказал обязательно посмотреть, но всё равно кое-что не понял до конца, — сказал Тацуя с самым серьёзным лицом из всех нас и положил учебник по математике мне на парту. — В третьем задании на сорок третьей странице у меня расчёты не сходятся с образцом...

— Нам тоже надо повторить, — мрачно сказала Ута.

— Д-да, — поддержала Хошимия. — Давайте позанимаемся.

Увидев, что Тацуя действительно готовится, Ута и Хошимия переглянулись и вернулись к своим местам. Пока я объяснял Тацуе задачу, Нанасе и Рейта просто наблюдали за нами. Эти двое наверняка и без того напишут контрольную на отлично — они не из тех, кто забивает на учёбу.

— Всё-таки люди меняются, — заметил Рейта.

— Он и правда старается измениться. Мне это нравится, — сказала Нанасе.

Я не совсем понял, о чём они, но, похоже, они прекрасно понимали друг друга.

* * *

Так или иначе, контрольную по математике все благополучно пережили. После школы меня позвала Серика.

— Ивано-сэмпай сказал, что выслушает нас. Пошли.

Мы начали искать участников только вчера, а она уже успела продвинуться. Я тут же направился во второй музыкальный кабинет. Когда я открыл дверь, Серика и Ивано-сэмпай уже были там. Он, засунув руки в карманы, молча смотрел в окно, а Серика настраивала гитару. Ни один из них не произносил ни слова. Т-тут ужасно трудно заговорить первым.

К счастью, они заметили, что дверь открылась. Ивано-сэмпай обернулся, а Серика поманила меня внутрь.

— Значит, вокалистом будет этот парень? Не ты? — спросил Ивано-сэмпай.

— Ага. Он лучше меня. Сам поймёшь, когда услышишь, как он поёт, — ответила Серика.

Она обращалась к старшекурснику совершенно непринуждённо, и у меня на секунду от страха всё внутри похолодело, но сам Ивано-сэмпай, похоже, вообще не возражал. Может, вопреки своему суровому виду, он на самом деле вполне нормальный человек.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

Решив, что сначала нужно представиться самому, я сказал:

— Я-я Хайбара Нацуки, первогодка.

— Второгодка, Ивано Кэнго. Играю на барабанах, — коротко ответил он. — Это у тебя гитара? Играть умеешь?

— Немного, да. Но я не очень хорош.

Под его взглядом было тяжело даже стоять.

Ивано-сэмпай молча ещё раз меня осмотрел, а потом только и сказал:

— Сейчас вернусь, — и вышел.

— Ч-что это вообще сейчас было? — пробормотал я.

— Он пошёл за барабанной установкой в клубную комнату, чтобы сыграть с нами, — спокойно объяснила Серика.

— Ты это поняла по четырём словам?!

— Ивано-сэмпай вообще немногословный. Привыкнешь, если побудешь рядом с ним подольше.

С моей точки зрения, ты тоже не то чтобы очень многословная. Может, вы просто понимаете друг друга, потому что похожи? Как бы там ни было, похоже, ему как минимум немного интересно попробовать сыграть с нами.

— Давай, Нацуки. Подключай гитару. Если чего-то не хватает, одолжу своё. У этой педали отличный дисторшн.

Подгоняемый Серикой, я начал собираться к игре. Ивано-сэмпай притащил барабанную установку по частям — с виду это было довольно тяжело. К тому моменту, как он всё закончил, во втором музыкальном кабинете уже стояла полноценная концертная установка: малый барабан, бас-бочка, томы, напольный том, хай-хэт, крэш и райд.

Пока Ивано-сэмпай выставлял барабаны под себя, мы с Серикой слегка перебирали струны, настраивая громкость усилителей и инструмент. Пока мы вдвоём создавали настоящий звуковой хаос, он вдруг начал отбивать восьмёрку, вступая с третьей доли. Серика тут же поверх этого выдала мелодию на ходу, а я робко попытался подключиться, аккомпанируя самыми безобидными аккордами.

В тихом до этого втором музыкальном кабинете мгновенно закружился поток яростного звука. Как бы свободно ни играла Серика, Ивано-сэмпай отбивал ритм с поразительной точностью. И при этом его барабаны звучали мощно — в его игре чувствовалась невероятная сила.

Я никогда раньше не играл импровизацией, так что эта свободная сессия была для меня слишком сложной. Но даже когда я ошибался, они не обращали внимания и продолжали играть дальше. Если уж честно, мне приходилось выкладываться на полную просто для того, чтобы кое-как за ними поспевать.

— Нацуки, пой, — вдруг сказала Серика и тут же сменила мелодию.

Это был знакомый рифф. Ивано-сэмпай, уловив её ход, сразу перестроил ритм. А, я знаю эту песню. Taisetsu na Mono у Road of Major. Мне нравится эта песня! Она что, хочет, чтобы я вот так сходу её спел? Это же чистое безумие! Но другого выхода нет! Я начал петь без микрофона. Мне казалось, что гитары и барабаны меня заглушают, так что я изо всех сил старался выдавать голос как можно громче.

И тут сразу же всплыла проблема: играть на гитаре и одновременно петь оказалось намного труднее, чем я думал. Даже в обычной обстановке я с трудом вспоминал нужные аккорды, а тут на меня ещё внезапно навалился вокал.

Я быстро сдался и убрал руки с гитары. Серика тут же подхватила всё за меня, ловко совмещая ритм-партию и соло. Как всегда — потрясающая техника.

Теперь я мог сосредоточиться только на пении, но и там проблем была целая гора. Это вам не караоке, где песня всегда идёт в одном и том же ритме, — в живом исполнении есть элемент хаоса. Подстроиться под это ужасно трудно... Только я об этом подумал, как музыка вдруг сама начала ложиться под мой голос. Ого, вот это да. Они же играют в реальном времени, значит, могут подстроиться под меня. Ничего себе... Это ведь круто. И это, чёрт возьми, весело!

Когда я, выкладываясь на полную, допел Taisetsu na Mono, Ивано-сэмпай врезал финальную сбивку, а Серика прошлась по открытым струнам и приглушила их ладонью, закрывая песню. Во втором музыкальном кабинете повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

— Хондо, он и правда поёт так, как ты говорила, но на гитаре до нужного уровня ещё не дотягивает, — заметил Ивано-сэмпай. Он крутанул палочки в пальцах и фыркнул.

— Но ты ведь видишь, что в нём есть куда расти, да? И как в гитаре, и как в вокале. Мне нравится голос Нацуки. Он чистый, высокий, но при этом в нём есть тот самый сильный напор, который часто бывает у мужских голосов. И летит он далеко, — сказала Серика.

— Для песен, которые ты пишешь, его голос и правда подходит.

— Ага... Мой для них слишком мягкий, да и сама я ещё недостаточно хороша.

— Хондо. Я понимаю, к чему ты клонишь, но тебя это правда устраивает? — спросил Ивано-сэмпай резким тоном.

Я вообще не понимал, о чём они говорят. Наверное, в их коротком обмене репликами уже накопился целый пласт того, что происходило между ними всё это время в клубе лёгкой музыки.

Серика кивнула.

— Да, меня это устраивает. Я наконец поняла: моей музыке вовсе не обязательно, чтобы её пела я сама, — сказала она с твёрдой решимостью в голосе.

И тут у меня в голове вдруг всплыли слова Уты, сказанные тогда в караоке:

«Сери часто ещё и на вокале».

Похоже, до этого во всех своих группах Серика была и гитаристкой, и вокалисткой. И вот теперь именно она, услышав моё пение, решила доверить вокал мне. Только сейчас я начал по-настоящему ощущать тяжесть её решения. Вокалист — это лицо группы. Неважно, если Серика играет на почти профессиональном уровне: если я буду петь отвратительно, ценность песни просто рухнет.

Мне, конечно, приятно, что она так на меня рассчитывает, но справлюсь ли я вообще? Да соберись ты уже! Не трусь! Ты ведь уже решил, что хочешь этого! Если я сейчас слаб, значит, просто должен стать лучше. Нужно до одури тренировать и пение, и гитару. Иначе я просто не смогу угнаться за Серикой.

— Давайте, Ивано-сэмпай. Мне очень нравится, как вы играете, — сказала Серика своим обычным ровным тоном.

Он промолчал, глядя в окно, за которым небо уже окрасил багровый закат. Серика говорила, что раньше он ей уже отказывал. Неужели у него и правда есть причина не вступать? Хотя, по крайней мере, пока мы играли, выглядело так, будто он получает от этого огромное удовольствие.

И пусть мы встретились почти впервые, я уже понял, что Ивано-сэмпаю было весело. И он, и Серика были музыкантами, которым не нужны слова. Их эмоции трудно было прочесть по лицам, потому что они почти не менялись, но зато через тембр своих инструментов оба говорили куда выразительнее любых слов.

— Ивано-сэмпай. Я тоже хочу играть с вами, — сказал я.

Если говорить честно, до того, как мы сыграли вместе, я совсем не хотел этого — он казался мне человеком, к которому страшно даже подойти. Но теперь всё было иначе. Теперь я знал, что это человек, который играет на барабанах с настоящей страстью.

— Даже если я буду с вами играть, то только до конца этого года. Дольше не смогу, — наконец сказал он.

— Этого более чем достаточно. Наша цель — концерт на школьном фестивале, — сказала Серика.

Наша цель — что?.. Простите, я впервые об этом слышу! До фестиваля ведь всего полтора месяца — мы вообще успеем?

Серика заметила, что я стою с открытым ртом, и склонила голову набок.

— А? Я тебе не говорила? Мы выступим на концерте во время школьного фестиваля.

— Но до фестиваля всего полтора месяца, — напомнил я.

— Всё получится, если мы успеем собрать группу.

По тону было ясно слышно невысказанное продолжение: «А потом просто будем репетировать, пока не начнём падать замертво».

— Нацуки, ты ведь тоже хочешь выступить, да? Вот твой шанс показать девушке, которая тебе нравится, свою крутую сторону.

— Ну... если у нас получится действительно крутая музыка, тогда да, наверное, это будет выглядеть круто, — сказал я.

Та картина, что уже нарисовалась у меня в голове, была очень близка к той самой радужной юности, к которой я стремился. Но при этом уровень сложности у этого испытания был несравнимо выше любого препятствия, с которым мне приходилось сталкиваться до сих пор.

Это вам не манга и не аниме. В реальности школьная группа, которая разогревает толпу на настоящем школьном фестивале, — вещь довольно редкая. Зрители могут быть не привыкшими к живой музыке, у сцены может оказаться паршивая аппаратура, да и сама группа может выступать слишком слабо.

Пока мы с Серикой обсуждали, как вообще можно провернуть такое, Ивано-сэмпай молча нас слушал.

Наконец я спросил:

— А почему вы можете играть только до конца этого года?

— Я, в отличие от вас двоих, уже во втором классе. Со следующего года мне придётся сосредоточиться на вступительных экзаменах, — пробормотал он.

А, точно. Третий семестр второго класса и правда считается почти нулевым этапом третьего. Если он собирается поступать в хороший университет, продолжать играть в группе после Нового года действительно будет очень трудно.

— Ивано-сэмпай хочет стать врачом, — пояснила Серика.

Понятно... Тогда он точно не может позволить себе учиться вполсилы.

— И, несмотря на внешность, у него первый результат по параллели. Неожиданно, да? — безжалостно добавила она.

— Что значит «несмотря на внешность»? Я вообще-то и так выгляжу как прилежный ученик, — мрачно буркнул Ивано-сэмпай.

Я не смог решиться согласиться ни с одним, ни с другой и просто вежливо улыбнулся. Ничего себе, врач... Рюмей — школа с высоким уровнем по префектуре, но всё же не лучшая. У нас мало кто идёт потом в медицинский. Очевидно, что путь у него будет совсем не лёгкий.

— Мои родители — врачи, — сказал Ивано-сэмпай. Мотив более чем серьёзный. — Так что и я должен стать врачом. Я не могу позволить себе провалить экзамены. А сам я не из тех, кто всё схватывает на лету, так что, если попытаюсь как-нибудь вяло тащить и это, и музыку, ничего хорошего не выйдет.

— Но ты же хочешь играть, да? У тебя прямо на лице написано, что тебе грустно, — заметила Серика.

Мне его лицо, как и прежде, казалось просто суровым. Наверное, это были какие-то совсем крошечные изменения, которые заметны только тем, кто его хорошо знает.

— Уже поздно об этом говорить. Когда третьегодки выпустились и группа, в которой я был, распалась, меня никто больше не позвал — все просто учитывали мою ситуацию. Разве не так?

— Нет, совсем не так. Просто тебя все боятся. Особенно первогодки. У тебя среди них репутация ужасная. Я тоже сначала так думала, но после того как услышала, как ты играешь, мнение у меня изменилось.

Серика вообще не умела ходить вокруг да около, и от её прямоты Ивано-сэмпай буквально окаменел. Я почти видел, как на него сверху с грохотом опускается гигантское «БАМ!». Даже мне, человеку со стороны, было ясно, насколько сильно он потрясён. Может, ему и правда было бы лучше этого не знать?

Ивано-сэмпай прочистил горло и взял себя в руки.

— Мне нравится, как ты играешь на гитаре. И песни, которые ты пишешь, мне тоже нравятся. Мне интересно, куда ты пойдёшь дальше, — сказал он. — Но именно поэтому мне и страшно. Если я войду в твою группу, боюсь, меня затянет насовсем. Я чувствую, что тогда могу отказаться от пути врача и уйти в музыку. И вот этого я и боюсь.

— Сэмпай, вы сегодня необычно разговорчивы, — заметила Серика.

— Просто говорю честно. Обычно я бы так не ныл.

Между ними повисла тишина.

— Ладно. Тогда ты с нами до школьного фестиваля, — наконец сказала Серика, будто заранее смиряясь с неизбежным концом. — У нас есть около полутора месяцев. Давай выложимся так, чтобы не осталось ни капли сожаления. Наше выступление на сцене школьного фестиваля станет величайшим финалом.

— Ты чересчур драматизируешь, — сказал Ивано-сэмпай. — Почему именно я? Вокруг полно других барабанщиков. Если не ограничиваться только школой, можно найти сколько угодно людей, которые подходят тебе по уровню. И многие из них лучше меня.

— Меня покорила твоя игра, поэтому я тебя и позвала. Даже если это будет ненадолго, мне всё равно. Я просто хотела играть вместе с тобой, — ответила Серика. — С тобой и с Нацуки — вот здесь.

Это прозвучало почти как признание в любви — настолько глубоко, оказывается, Серика относилась к музыке.

Ивано-сэмпай, наконец приняв решение, кивнул.

— Ладно. Тогда до школьного фестиваля.

На лице Серики появилась довольная улыбка, и она подняла руки ко мне. Я тупо уставился на неё.

Она недовольно нахмурилась.

— Ты чего? Давай, хлопни.

— Х-хлопни? — тупо переспросил я.

Совсем растерявшись, я тоже поднял руки, и она с размаху хлопнула по ним ладонями. По комнате разнёсся звонкий шлепок. А потом она закружилась на месте, чуть ли не пританцовывая. Похоже, счастлива она была просто безмерно.

— Значит, у нас уже есть вокал, гитары и барабанщик, а что с басистом? — спросил Ивано-сэмпай.

— Вас двоих я и хотела заполучить больше всего, так что басиста пока нет. Но Нацуки сказал, что у него есть кандидат, — ответила Серика. — Мы же так договорились, да?

— Мне ещё сначала нужно спросить его самого, так что не радуйтесь заранее, — предупредил я.

— На всякий случай напомню: если мы хотим выступить на школьном фестивале, он тоже должен быть учеником Рюмей, — заметил Ивано-сэмпай.

— С этим всё в порядке. Кстати, Ивано-сэмпай, вы его не знаете? Его зовут Синохара-кун.

Я уже почти знал, что он ответит, но всё же спросил.

Он склонил голову набок, всё с тем же суровым выражением лица.

— Кто это? Он вообще из клуба лёгкой музыки?

Я только натянуто рассмеялся и решил пока не продолжать эту тему.

* * *

Три дня спустя, после долгой учебной недели, наконец наступила суббота. Я был на смене в Café Mares, когда над дверью прозвенел колокольчик, возвещая о новом посетителе.

— Добро пожаловать! — сказала Нанасе, сегодня работавшая в зале.

Сам я сегодня был на кухне и потому посмотрел в сторону входа из-за стойки.

— Привет, Юино, — сказала Серика, пришедшая в повседневной одежде.

Её красивые длинные каштановые волосы были собраны в боковой хвост направо, а сама она была в тонком вязаном топе с открытыми плечами и короткой мини-юбке. Я вообще не понимал, куда смотреть.

— О? Привет, Серика. Ты пришла по делу к Хайбаре-куну? — спросила Нанасе.

— Хм. Можно сказать и так. А можно сказать, что и нет.

Нанасе растерянно склонила голову.

— Я не совсем поняла, но тогда я провожу тебя к столику.

Оглядываясь по сторонам, Серика пошла за ней. Заметив меня, она слегка помахала мне обеими руками. Угх, это слишком мило! Прекрати так себя вести... Эта девушка чересчур кокетливая.

— А? Х-Хондо-сан? Я и не знал, что она сюда ходит, — пробормотал Синохара-кун.

Он мыл посуду рядом со мной, и глаза у него от удивления стали круглыми.

Я на секунду отвёл взгляд и посмотрел на часы: было почти полдень. Мы с Синохарой-куном как раз должны были скоро заканчивать смену. Я попросил её прийти примерно к этому времени, немного скорректировав изначальный план. Мне казалось, что, если мы хотим заманить его в нашу группу, без харизмы Серики тут не обойтись.

— Х-Хайбара-кун. Кстати... в последнее время ты ведь ходишь в школу с гитарой, да? — спросил Синохара-кун.

— А? Откуда ты знаешь? Разве твой класс не далеко от моего? — удивился я. Если честно, мне и так ужасно неловко таскать с собой гитару, когда я на ней играю так себе. Вот если бы я действительно умел и сам это ощущал — тогда бы ещё ладно... Хочу поскорее стать лучше.

— Я слышал, как об этом судачили девочки у нас в классе, да и сам видел тебя с ней. Ты собираешься вступить в клуб лёгкой музыки?

— Может, и вступлю. Но пока ещё точно не решил, — ответил я. Если у нас соберётся полная группа, то вступать в клуб уже не так уж обязательно.

— Ты умеешь играть на гитаре?

— Немного. Но не сказать, что хорошо.

— Н-но это всё равно потрясающе! У тебя и оценки отличные, и в спорте ты хорош, а теперь ещё и на гитаре играешь.

Кажется, Синохара-кун начинает меня идеализировать. Страшно. Можно как-то понизить его мнение обо мне?

— Я не такой уж крутой. Боюсь, твоя оценка меня слишком завышена.

— И-И при этом ты ещё и скромный... Ты и правда полностью оправдываешь свою репутацию!

О-о нет! Что бы я ни сказал, он всё воспринимает в положительном ключе! И как раз в тот момент, когда я уже сдался и перестал пытаться сбить его мнение о себе, стрелка часов дошла до вершины.

Из комнаты отдыха вышел Мицуно-сан, наш сменный менеджер, и хлопнул нас по плечам.

— Ну что, парни, пора передавать смену. Молодцы, хорошо поработали.

— Ага, спасибо за работу! — сказал я.

— Х-хорошая работа... Простите... — пробормотал Синохара-кун.

— Ага, спасибо, — кивнул Мицуно-сан. — Только с чего ты извиняешься? Синохара, ты забавный парень.

Пока мы шли в комнату отдыха переодеваться, Синохара-кун продолжал кланяться снова и снова.

— Синохара-кун, у тебя после этого есть время? — спросил я.

— А-А?! Простите! Я что-то сделал не так? — тут же испуганно выпалил он.

Хотя я изо всех сил старался быть с ним как можно мягче, он всё равно реагировал на меня с предельной настороженностью.

— Нет, ничего такого. Мы хотели спросить, не хочешь ли ты вступить в нашу группу.

— А... ясно... Вот как. Слава богу... А? Что? В «н-нашу группу»?..

— Ага. Пока что в ней я, вон та Серика и Ивано-сэмпай из клуба лёгкой музыки, — объяснил я.

Глаза Синохары-куна стали огромными, как блюдца, и он застыл.

— Ч-Чего-о-о-о?! — взвизгнул он таким голосом, что я бы ни за что не подумал, что он вообще способен так кричать.

* * *

Мы с Синохарой-куном сели напротив Серики, уже занявшей столик на четверых. Заметив нас, она вытащила из ушей наушники.

— Ты что, музыку слушала? — спросил я.

— Yggdrasil у BUMP. Этот альбом обязано послушать всё человечество — он великолепен, — ответила она.

— Понимаю. Я тоже к нему всегда возвращаюсь, что бы ещё ни слушал.

Пока мы разговаривали, Нанасе принесла нам напитки: мне чёрный кофе, а Синохаре-куну — латте.

— Это что, собрание группы? — спросила она.

— Скорее попытка завербовать Синохару-куна, — ответил я.

От этих слов Синохара-кун заметно дёрнулся.

— А, точно. Ты же говорил, что он из клуба лёгкой музыки, — сказала Нанасе.

— Угу. Я вроде пару раз видела тебя в клубной комнате, — кивнула Серика и, помолчав, добавила: — Кажется.

— Эй, хотя бы в таких вещах говори уверенно, — поспешно вставил я. В Серике, как всегда, не было ни грамма деликатности.

— В-всё нормально... Простите, у меня просто не слишком заметное присутствие... — самоуничижительно рассмеялся Синохара-кун.

Т-так, свет в его глазах начинает угасать!

— Мы ищем удобного басиста, который сможет к нам присоединиться, — буднично заявила Серика.

Эй! Вот это «удобного» вслух говорить было совсем не обязательно!

— Нам нужен ученик Рюмей, не состоящий в другой группе и уже умеющий играть на басу, — продолжила она.

— Я... в целом подхожу под эти условия. Я ведь в клубе лёгкой музыки как раз остался лишним... Ха-ха-ха... — пробормотал он.

Да хватит уже принижать себя при каждом удобном случае! На это же даже реагировать сложно! Я вспомнил, как раньше все вокруг натянуто улыбались каждый раз, когда я и сам отпускал про себя что-то подобное. Так вот, значит, что они чувствовали... Чрезмерное самоуничижение — ужасная привычка.

— Синохара-кун, тебя ведь так зовут, да? Не хочешь вступить в нашу группу? Мы только недавно собрались, так что у нас пока даже названия нет. А цель у нас — выступить на концерте школьного фестиваля, — сказала Серика.

— Спасибо, что позвали... — начал он, — но вы правда уверены, что вам нужен кто-то вроде меня? Я ведь не так уж хорош. Если честно, с вашим уровнем мне, наверное, совсем не по пути...

— Я прекрасно понимаю, о чём ты, но я и сам сейчас в похожем положении. Давай просто оба будем много практиковаться, — сказал я, пытаясь его подбодрить.

— Но ты, Хайбара-кун, гений... Так что ты наверняка очень быстро оставишь меня далеко позади.

— Да нет же, это неправда. И ты слишком уж себя принижаешь, — возразил я.

— П-простите... Я просто такой... Ха-ха-ха...

Вокруг Синохары-куна словно разливалась густая мрачная аура.

Серика и глазом не моргнула и равнодушно предложила:

— А почему бы тебе просто пока не попробовать? Если тебе станет интересно, тогда уже и будешь думать дальше.

Хорошая идея. Думаю, для всех нас будет лучше, если он сначала хотя бы поучаствует в сессии.

Синохара-кун нервно забегал глазами по кафе, а потом вдруг одним махом осушил свой латте.

— Я-Я попробую! Можно?! Если вы, конечно, правда не против меня!

Ответил он неожиданно громко, так что все посетители кафе тут же обернулись в нашу сторону.

— Конечно! — улыбнулся я.

Серика молча показала ему большой палец.

Вокалист, гитарист, басист и барабанщик — каким-то образом у нас всё-таки собрался полный состав. Компания вышла очень своеобразная, и поводов для волнения у меня было хоть отбавляй, но, если честно, куда сильнее я чувствовал не тревогу, а восторг.