— Что ты хочешь, чтобы я сделал?! — закричал он.

— Ты вообще хоть раз был в Лорвелле?

Принц на мгновение лишился дара речи. Лорвелл… Он вдруг вспомнил, о чем однажды спросила его Оливия.

«Мы можем заехать в Лорвелл по дороге обратно?»

Он тогда еще удивился, зачем ей посещать ничем не примечательный городок. К тому же его уже клонило в сон, поэтому он согласился, не задумываясь.

— Ладно. Заедем по пути обратно.

— Правда?

— Да.

— Спасибо!

Оливия была так рада, хотя он так и не понял причину.

Пока он предавался воспоминаниям, Беатрикс спросила:

— Ты знаешь имя бабушки Оливии, женщины, которая ее вырастила?

Глаза Ноа расширились. В их свидетельстве о браке имен бабушек и дедушек не указывали, и даже в докладе отца об Оливии не было ни слова о ее покойной бабушке.

Беатрикс с каменным лицом покачала головой.

— Так можешь ли ты вообще утверждать, что действительно знаешь, чего она боится больше всего, от чего ей нужна защита? Почему, держа ее под своей «защитой», ты выглядишь так, будто сам страдаешь?

Ноа развернулся и ушел, не в силах слушать дальше ни слова.

Шаг принца, как всегда, оставался ровным и сдержанным, но как мать Беатрикс видела: он бежал в отчаянии. Звук его рваного дыхания сжал ей сердце, но она знала — в конечном счете это пойдет ему на пользу.

— Комната, подобно той, где Люси хранит игрушки, тоже часть твоей крепости, Ноа? — крикнула она ему вслед.

Прекрасно убранная комната, подаренная той, кто не просил ее, — была самой настоящей позолоченной клеткой.

Ноа замер и закрыл глаза.

Его накрыл необъяснимый страх и бессилие. Чувство куда более зловещее и беспощадное, чем прежняя, привычная ему тоска.

Ему было легче, когда он в одиночку терпел нападки прессы. Лучше — когда его мир был черно-белым, когда его жизнь не имела вообще никакого смысла. Ноа не знал страха перед самыми свирепыми морскими чудовищами, но эта хрупкая женщина в одиночку была способна заставить его сердце сжаться от ужаса. 

Тяжелыми шагами он уходил прочь, все время думая о том, что этот брак с самого начала был ошибкой.

****

На следующий день все утренние газеты Герода вышли с новостью о возвращении принца Ноа на флот, одновременно перекладывая вину на компанию «Вильгельм».

Причина была в том, что Леонард, до сих пор относившийся к прессе довольно снисходительно, обрушил на нее свой гнев из-за спецвыпуска, вышедшего прошлой ночью без какого-либо уведомления.

В отличие от Фолии, монархия Герода по-прежнему оставалась прочной, и газеты немедленно склонились перед яростью правителя. Всего за один день общественное мнение встало на сторону королевской семьи и принца.

— Вот ублюдки! Мстят только потому, что не хотят признать собственную вину!

— Мой двоюродный брат тоже был на том корабле! Он говорит, что Магический Купол действительно перестал работать во время битвы. Этот звук, когда целаканты били по днищу, он не забудет никогда!

— Принц Ноа всего лишь помогал, чтобы судоходная компания не разорилась. Вы же видели новости, да?

Разгневанные горожане сбежались к Геродскому филиалу компании «Вильгельм» и яростно протестовали, швыряя в стены здания помои и сырые яйца.

— Вы отвратительные люди! Вы что, хотите сказать, что наш принц и принцесса тогда должны были утонуть?!

— А как же все остальные пассажиры того корабля?!

— Немедленно почините наш Магический Купол!

Директор филиала наблюдал за собирающейся толпой из окна своего кабинета.

— Так дело не пойдет, — покачал он головой. — Давайте сегодня днем опубликуем еще одну фотографию, чтобы отвлечь их.

— Принц Ноа только что покинул столицу, сэр, так что сейчас самый подходящий момент, — ответил секретарь. — Какой снимок опубликовать?

Директор повернулся к столу. Из всех черно-белых фотографий он выбрал ту, где принцесса Оливия в пятнадцать или шестнадцать лет куда-то шла со школьной сумкой за плечом.

— Возьмем эту. Она красиво улыбается.

В этот момент снаружи раздался звон разбитого стекла, и он нахмурился.

— Живее, — рявкнул он.

Секретарь схватил фотографию и торопливо выбежал, а директор филиала снова посмотрел в окно и раздраженно цокнул языком.

****

Когда Оливия открыла глаза, она по привычке повернула голову в сторону. Никаких следов того, что муж лежал рядом с ней всю ночь, не было. Похоже, Ноа так и не вернулся домой.

Она моргнула. На этом этапе Оливия уже ничему не удивлялась. Вместо этого пришло странное чувство отстраненности.

Сбросив одеяло и встав с постели, она посмотрела вниз и поняла, что на ней нет ночной рубашки. С нее сняли только пальто, а у блузки у горла были расстегнуты несколько пуговиц.

Она попыталась вспомнить, как уснула в таком виде, и память тут же вывела ее к таблеткам, которые она приняла прошлым вечером. А пальто… скорее всего, его сняла миссис Бетти.

Взгляд Оливии скользнул по ковру и остановился на пальто, небрежно перекинутом через диван. Она отчетливо представила, как Ноа кладет его туда — точно так же, как делал раньше.

Слезы наполнили глаза, и сколько бы она ни прижимала веки, остановить их не получалось. Она просто не привыкла к такой боли.

— Не глупи, Оливия. Возьми себя в руки, — пробормотала она.

Она вытерла слезы и широко раскрыла глаза.

Давным-давно она запретила себе страдать. Поклялась никогда не считать себя жертвой — какой бы жестокой ни была к ней жизнь. Она не хотела становиться объектом чьей-то жалости.

Ей вспомнилась опера, на которой она побывала с мадам Уинфред, и обещание, данное самой себе в тот день.

— Такое случается. Разумеется, случается, — строго пробормотала она, обращаясь к эмоциям, которые бесновались внутри. — Ты ведь с самого начала знала, что он делал предложение не из любви. Не притворяйся, будто не знала.

Что-то болезненно кольнуло в сердце, но и это чувство вскоре исчезло — Оливия силой загнала его обратно во тьму.

Придя в себя, она села за письменный стол и начала писать письмо. Закончив, она позвала Бетти и протянула ей конверт.

— Отправьте это Ее Величеству королеве, пожалуйста.

****

В отличие от остальных сослуживцев, которые уехали вместе с принцем, Джонан остался в поместье. Ноа распорядился, чтобы Джонан отвез Оливию в Хамюэл, но в последний момент передумал. Если бы не та статья, Ноа заехал бы в Хэммингтон, приказал адмиралу Дэвиду передвинуть линкор, а затем остался бы в Хамюэле вместе с женой.

Мейсон, который последние несколько дней наблюдал за Ноа, устало пробормотал:

— Я бы совсем не удивился, если бы Его Высочество вдруг все бросил и объявил, что собирается провести остаток жизни в Хамюэле с принцессой Оливией.

Джонан почесал затылок и тяжело вздохнул. Ну почему сейчас? Его Высочеству наконец-то выпал шанс передохнуть…

Его мысли прервал резкий грохот колес кареты. В поместье не ждали гостей, и он мгновенно напрягся, глядя на дорогу, ведущую к особняку. Но когда карета миновала высокие вечнозеленые деревья и показалась целиком, выражение лица Джонана смягчилось. Это была не кто иная, как королева Беатрикс.

Оливия вышла ей навстречу с яркой улыбкой.

— Матушка!

Беатрикс ожидала увидеть невестку сломленной и утопающей в отчаянии, но, к ее удивлению, принцесса выглядела бодрой — и этот контраст почему-то тревожил.

Ей и правда хорошо? Нет, не может быть… Вчера она выглядела так, будто вот-вот рухнет…

Они прошли в гостиную, где им подали чай.

— Оливия, ты в порядке? — спросила королева.

— Простите, что не могу присутствовать сегодня на мероприятии.

— Я не об этом спрашиваю. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь.

Оливия заставила себя улыбнуться. Брак с Ноа принес ей многое, в том числе добрую и заботливую свекровь.

— Со мной все хорошо, матушка. Простите, что заставила вас волноваться, — сказала она.

Беатрикс нахмурилась и вздохнула. Подбирая слова, она продолжила:

— С пятнадцати лет Ноа был вынужден иметь дело с прессой. Он ненавидел это, но ничего не мог поделать — таков был приказ Его Величества.

Оливия молча слушала.

— Каждый его жест, каждое слово тут же разбирали в газетах. Его часто неправильно понимали, и ему приходилось оправдываться. Каждый день — то одно мероприятие, то другое, без малейшей передышки. В конце концов он возненавидел все, что связано с прессой.

Беатрикс сделала глоток чая, чтобы смочить пересохшие губы. Чем больше она говорила, тем мучительнее ей становилось от мысли, что она была плохой матерью. Сейчас это ощущалось особенно остро, потому что расплачивалась за это и Оливия.

— То, что делает Ноа… скорее всего, он делает это, чтобы защитить тебя, — сказала она. — Но я не прошу тебя понимать его и слепо подчиняться всему, что он говорит.

С нежностью глядя на Оливию, Беатрикс добавила:

— Принцесса Маргарет сказала мне, что ты хочешь добиться всего сама. Что ты никогда не сможешь просто сидеть сложа руки.

Оливия перестала улыбаться.

— Принцесса Маргарет?..

— Да. Та самая циничная принцесса сказала мне это, когда просила присмотреть за тобой.

Оливия опустила взгляд и сжала губы.

И вдруг Беатрикс поняла, что улыбка молодой женщины — всего лишь щит, выстроенный от отчаяния.

— Оливия, я лишь хочу, чтобы ты жила долго и счастливо вместе с Ноа, — сказала она. — Поэтому я и предложила тебе помощь, и рассказала, почему он так сильно ненавидит прессу. Скажи ему, чего ты хочешь, и попробуйте найти компромисс. Это звучит трудно, но попробуй.

Сказать было куда легче, чем сделать. Сама королева так и не смогла этого добиться, и даже Маргарет навсегда покинула свою страну, понимая, что подобные компромиссы невозможны.

Оливия подняла голову и светло улыбнулась.

— Я попробую, матушка.

Беатрикс некоторое время всматривалась в ее лицо, затем с болью отвернулась. Она достала утреннюю газету, которую принесла с собой, и положила ее перед Оливией.

— Вот. Я подумала, что ты не видела этот выпуск. Обязательно обсуди его с ним.

Между ними повисла тяжелая тишина.