Он растянулся, медленно выравнивая дыхание, и провел ладонью по волосам, зачесывая их назад. Густая, въевшаяся усталость, осевшая на его прекрасных чертах, тяжелым грузом придавила плечи Оливии. 

Девушка не сделала ничего дурного, но все равно чувствовала себя виноватой. Она тяжело выдохнула и беззвучно пошевелила губами.

Ноа смотрел на жену — бледную, едва сдерживающую слезы, — и внутри него закипала ярость. Большая ее часть была обращена к вульгарным дворянкам, что сидели в том кафе, но злился он и на саму Оливию — за то, что она терпела их. 

Если бы я не примчался, услышав обо всем от Бетти, сколько еще она продолжала бы это выносить? Я ведь не раз говорил ей, что нет нужды надрываться, так зачем же она продолжает упрямо мучить и себя, и меня?

Ноа было все равно, если бы Оливия сбежала или прямо там устроила скандал. Даже если бы она залила все кровью, он с удовольствием разобрался бы с последствиями. 

Я же говорил ей: если тебе оскорбительно — значит, не ты перешла черту, а другой. Так о чем же думает ее маленькая голова? Его до странности бесило, что жена терпит все это, не пытаясь дать отпор.

— Ты и сегодня собиралась терпеть? — спросил Ноа.

— Я как раз хотела встать, — ответила она. Под широко раскрытыми глазами темнели глубокие тени. Увидев это, Ноа грубо провел ладонью по лицу и процедил:

— Понимаешь, что здесь самое главное? Что ты не сделала ничего плохого. 

Да. Оливия ни в чем не виновата.

— Если бы ты изначально была неправа… — он на миг замолчал и тут же продолжил, — тогда да, тебе следовало бы все это вынести ради собственного роста. Но ты ни в чем не виновата, Лив.

Ее единственная «вина», если можно вообще так сказать, в том, что она родилась простолюдинкой.

— Ты ведь всю жизнь с этим сталкиваешься. Так почему до сих пор не понимаешь?

Слова Ноа шипами впивались в сердце Оливии, и острая боль, о которой она на мгновение забыла, накрыла ее новой, яростной волной. К глазам прилила горячая влага, зрение помутнело.

— Ты только и делаешь, что подавляешь себя, терпишь и сносишь все подряд. Тебе самой не надоело? — жестко сказал Ноа. Он знал, что его слова кромсают ее сердце, но все равно должен был их произнести. — Я просто хочу понять: хочешь ли ты продолжать и дальше терпеть столь жалкое унижение даже будучи подле меня, Оливия?

Слезы хлынули из глаз герцогини. Она поспешно опустила голову и попыталась поднять руку, чтобы вытереть лицо, не желая показывать слезы кому бы то ни было. Но тело ее не слушалось. В ушах зашумело, а голову накрыло ощущение, словно она под водой. Воздух, выходящий из легких, был таким горячим, что ей почудилось, будто горло вот-вот обожжет дотла.

Нет, только не сейчас. Я не могу сейчас заболеть. Оливия постепенно начала терять сознание. Каждый укол боли в груди все сильнее мешал ей держаться прямо. Она изо всех сил пыталась не обращать на это внимания, но тело понемногу клонилось в сторону. Нет… мне нужно сидеть прямо… Даже мысли начали замедляться.

— Оливия!!!

Сквозь мутнеющее сознание она услышала голос Ноа. Чувства медленно покидали ее; сквозь едва приоткрытые глаза она видела его искаженное тревогой лицо. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу… — подумала она. Но слезы все равно продолжали скатываться из уголков глаз.

⚜ ⚜ ⚜

Когда Ноа увидел, как по щекам Оливии безудержно бегут слезы, он выругался про себя и тяжело выдохнул. Принц грубо провел ладонью по глазам и снова посмотрел на нее — и тут понял, что что-то не так. Плечи у нее поникли, и он сперва решил, что она просто устала, но теперь ее тело медленно клонилось в сторону.

— Оливия!!! — Ноа вскочил, пораженный, и подхватил ее в тот самый миг, когда она потеряла сознание. Девушка обмякла у него в руках, словно кукла с перерезанными нитями. С нее слетела шляпка, и он ощутил, как от ее кожи исходит жар.

Потрясенный этим теплом, Ноа торопливо всмотрелся в ее лицо. Приглядевшись, он заметил, что глаза налились кровью, а губы потрескались. Он зубами сорвал с себя перчатку и приложил ладонь к ее лбу, затем поспешно обхватил щеку. Температура была пугающе высокой, почти обжигающей — и его охватил настоящий ужас.

— Очнись, Оливия! Оливия!!!

Она не отвечала. Ноа в панике потряс ее, все так же придерживая лицо, но взгляд у нее оставался мутным и расфокусированным. И все это время слезы продолжали стекать из уголков ее глаз.

Инстинктивно Ноа прижал жену к себе и резко распахнул окно.

— Мейсон! — взревел он, заслоняя рукой порыв холодного ветра.

Секретарь, следовавший верхом, поспешно подъехал к окну кареты.

— Да, Ваше Высочество!

— Немедленно в королевский дворец за врачом. Сейчас же! Скажи им, что у нее жар!

Лицо Мейсона посуровело, когда он увидел женщину, безвольно лежащую в объятиях принца.

— Есть!

Как только он умчался галопом, Ноа окликнул стражу и приказал:

— Отправляйтесь в поместье. Сообщите всем, что герцогиня больна. К нашему приезду спальня должна быть прогрета!

— Есть, Ваше Высочество!

— Живее!

Отдав распоряжения, Ноа быстро захлопнул окно, повернулся к Оливии и растерянно посмотрел на нее. За тот короткий миг, пока он говорил со стражей, ее затуманенные глаза успели закрыться. Он редко чувствовал себя таким беспомощным и потерянным.

Не осознавая, что пальцы у него дрожат, Ноа принялся расстегивать пальто Оливии. Из-за второй перчатки рука все время соскальзывала, и он раздраженно сорвал ее. Когда пуговицы поддались, навстречу ему вырвался жар, запертый под тканью.

— Черт… — выругался он. Казалось, все тело Оливии пылает. 

Сколько времени она была в таком состоянии — и почему вообще вышла из дома, когда ей было так плохо?!

— М-м…

Когда Оливия свернулась и жалобно застонала, Ноа притянул ее к себе и крепко прижал. Он ничего не мог сделать — разве что не позволить ей выскользнуть из его объятий. Слезы снова и снова пачкали его пальцы, пока он гладил ее по щеке.

Ноа с силой сжал кулак, затем разжал его, притянул жену еще ближе и наклонился к ней.

— Не плачь, — сказал он. — Пожалуйста, не плачь, Оливия.

Ноа Астрид всегда оставался равнодушным к чужой боли и чужим слезам, однако утратил самообладание перед рыдающей от жара Оливией. Он привез ее в Герод ради собственного спокойствия, так и не осознав, насколько это спокойствие зависело от самой Оливии. Сердце у него билось так мучительно, будто его сжимали и дробили изнутри.

⚜ ⚜ ⚜

В поместье принца царил переполох. Еще утром хозяйка дома выглядела совершенно здоровой, а теперь, спустя полдня, ее привезли обратно без сознания.

Ноа нес жену на руках до самой спальни и, уложив на постель, остался рядом, не сдвинувшись ни на шаг. Выражение его лица было таким холодным и пустым, что могло показаться, будто он раздражен болезнью, а не встревожен ею. Однако…

— Принесите свежую воду. Температура должна быть близкой к температуре ее тела. Немного понизьте температуру в комнате.

Несмотря на каменное лицо, Ноа не отводил взгляда от супруги, раздавая подробные указания по уходу. Даже привыкшая к нему миссис Бетти заметно напряглась — настолько Ноа был на взводе.

Служанки, словно ступая по тонкому льду, боялись даже лишний раз вздохнуть, осторожно снимая с принцессы одежду.

— Боже мой… — не сдержалась одна из них. Так сильно пылала Оливия.

Когда одна из служанок начала снимать платье, Ноа, не отрывавший от нее взгляда, резко нахмурился. Эта чертова штука лишь усугубляет ее состояние, когда ей и без того трудно дышать.

— Немедленно снимите корсет, — нетерпеливо приказал принц. Он прекрасно знал: скажи ему кто-нибудь, что придется носить подобное всю жизнь, он бы предпочел умереть. Одного взгляда на корсет, туго стягивающего грудь и живот, хватало, чтобы самому начать задыхаться.

Служанки в спешке принялись развязывать шнуровку. Когда корсет наконец сняли, грудь Оливии, до этого судорожно вздымавшаяся, постепенно начала успокаиваться.

Миссис Бетти поспешно переодела герцогиню в ночную рубашку, опасаясь, что ее нагота может смутить принца, пусть они и были супругами. А Ноа выглядел так, словно не собирался покидать эту комнату всю ночь. Невозможно было даже представить, какие чувства полыхали за его взглядом.

И тут произошло неожиданное. Мейсон, отправившийся во дворец за врачом, вернулся ни с чем.

— В чем дело? — резко бросил Ноа, когда вышел в коридор.

— Трое из четырех придворных врачей-женщин сейчас заняты одной из знатных дам, а леди Холланд отсутствует по семейным обстоятельствам, Ваше Высочество. Они обещали прислать кого-нибудь при первой возможности и просят подождать еще немного.

— Во дворце есть не только они. Приведи кого-нибудь еще.

— Ваше Высочество… членов королевской семьи женского пола может осматривать только женщина… — осторожно напомнил Мейсон.

Терпение Ноа лопнуло окончательно.

— Какое, к черту, имеет значение пол, когда она больна?! Немедленно приведи кого-нибудь!!! — взревел он так громко, что все слуги в коридоре вздрогнули.

Прикусив губу, секретарь изо всех сил попытался его успокоить.

— Я принес жаропонижающее. Даже если придет лекарь, все равно начнут с лекарств, верно? Нужно сперва сбить жар. Уговорить мужчину-лекаря осмотреть Ее Высочество займет примерно столько же времени, сколько просто дождаться нужного врача.

Ноа молча стоял в полумраке коридора. Мейсону даже больше нравилось, когда принц кричал — это молчание пугало куда сильнее. Он нервно облизнул губы, не решаясь поднять глаза.

Спустя мгновение Ноа позвал миссис Бетти и передал ей лекарство.

— Дайте ей это.

Когда служанка скрылась в спальне, он тихо спросил Мейсона:

— Сколько именно нам ждать врача?

— Сейчас она в Отоло. В лучшем случае — три часа, в худшем — около четырех.

Ноа достал карманные часы, проверил время, и Мейсон нерешительно поднял на него взгляд. Лицо принца было почти как у статуи — полностью лишенное человеческих эмоций. Даже Мейсон, проработавший с ним много лет, никогда не видел его таким.

Ноа захлопнул часы и быстро произнес:

— Завтра принцесса Оливия не будет присутствовать на мероприятии. Поедем верхом, не в карете, выезд — на час позже запланированного. Заедем в королевский дворец, передай матери, что я навещу ее завтра в восемь утра.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Ноа развернулся и исчез в спальне. Только тогда Мейсон выдохнул. Холодный пот стекал по спине, пропитывая рубашку. Сверившись со своими часами, он направился обратно в королевский дворец, горячо молясь, чтобы врач прибыла вовремя.