В тот день, когда Ноа съехал из дворца, спальню для него выбирала сама Беатрикс — комнату, залитую солнечным светом.

— Да, Ваше Величество, — ответила Бетти.

Королева так и не решилась спросить, делит ли Ноа спальню со своей женой. Даже для матери это было бы слишком. К тому же сам вопрос не имел смысла. У Ноа не было причин уступать свою спальню жене. Беатрикс лишь удивляло, что сын вообще способен уснуть, когда в комнате есть кто-то еще, учитывая, что он всегда был чутким ко сну и не переносил даже слабый свет луны. В младенчестве принц с трудом засыпал даже на руках у кормилицы — что уж говорить о собственной матери.

Какое-то время Беатрикс стояла в оцепенении, затем улыбнулась и медленно повернулась к выходу. В следующий миг, ступив в осенний сад, она подняла взгляд на деревья. Листья по краям уже высохли и готовы были вот-вот сорваться.

— Знаешь… — произнесла королева, — раньше, когда я смотрела на Ноа, мне всегда было тревожно. Он напоминал мне лист, который вот-вот упадет с ветки.

Леди Полсман, старшая фрейлина, сопровождавшая королеву Беатрикс, проследила за ее взглядом.

— Лист, Ваше Величество?

— Разве его глаза не напоминают осенние листья? Не свежие, не ярко-зеленые, а будто выцветшие… словно уже готовы упасть. Это всегда вызывало у меня беспокойство. Хотя я и понимала, в чем причина… я не знала, что с этим делать. 

С такой отстраненностью от всего на свете что, если однажды ему и само дыхание покажется бессмысленным? Эта мысль всегда пугала ее до дрожи. И все же… Беатрикс повернулась и посмотрела на окно спальни, где лежала Оливия.

— Так как же мне отблагодарить ее? — тихо сказала она.

Взгляд королевы постепенно потемнел. Уловив ее мысли, леди Полсман тихо сказала:

— У меня есть список всех знатных дам, присутствовавших в тот день. Как вы желаете поступить?

Беатрикс на мгновение задумалась, затем направилась к карете.

— Созови их всех, — легко произнесла она. — Давно мы не пили чай вместе.

Она не могла отомстить им так же, как поступила с графиней Тимберлин, но по крайней мере могла их предостеречь. Да как они посмели… Теплые голубые глаза королевы внезапно сверкнули, словно ледники.

****

Пир достиг своего апогея, когда солнце наконец скрылось за горизонтом и на палубу опустилась темнота. Весь вечер оркестр играл бодрые песни о море, а аристократы и офицеры флота оживленно беседовали и танцевали вместе. Единственной проблемой была холодная, ветреная погода, но и ее с легкостью решила жена адмирала Дэвида, распорядившись вынести ширмы и подать в изобилии синий бренди — напиток, которым обычно согреваются моряки в открытом море.

Она оказалась совершенно права, полагая, что алкоголь заставит забыть о холоде: по мере того как гости приятно хмелели, атмосфера становилась все более оживленной. Однако это породило и новую проблему для тех, кто не любил пить или попросту не пьянел. Ноа относился ко вторым.

— Знаешь, что случилось? Ну так вот, слушай! Я гнал коня во весь опор, мчался и мчался, и когда уже почти добрался до места… елки-палки, понял, что оставил документы!

— Ха-ха-ха! Вот растяпа!

— Ох-ох, да вы только посмотрите, какая сегодня полная луна!

— Ва-ха-ха-ха!

Опьяневшие смеялись без всякой причины, находя смысл в каждом пустяке, на который натыкался их взгляд.

Ноа тихо поднялся со своего места. Он сделал достаточно. Время тянулось мучительно медленно, а само мероприятие было утомительным и скучным. Пьяные гости даже не заметили, как принц ушел.

Впервые за долгое время достав сигарету, Ноа медленно направился в уединенную часть палубы. Когда к нему поспешил Мейсон, принц спросил:

— Где Джорнан?

— Он только что прибыл, Ваше Высочество.

Ноа остановился и повернул голову.

По знаку Мейсона Джорнан торопливо подошел и доложил нетерпеливому принцу:

— Ее Величество заезжала в поместье около полудня, Ваше Высочество. Ее Высочество очнулась примерно в это время. Жар все еще не проходит, но она смогла съесть тарелку легкого супа.

Ноа кивнул и отвел взгляд. Оценив выражение его лица, Джорнан нерешительно добавил:

— И… Ее Высочество просила передать, что сожалеет, что не смогла сегодня присоединиться к вам. И… желает вам благополучного возвращения.

Принц молча смотрел на темную воду; дым от сигареты стлался перед его лицом, словно морской туман. Докурив, он наконец произнес:

— Хорошо поработал, Джорнан. Иди отдохни.

— Да, Ваше Высочество.

— И ты тоже, Мейсон. Я вернусь внутрь чуть позже.

Не удостоив их больше ни единым взглядом, он ушел в темный угол, куда не доставал свет банкетных фонарей.

Мейсон и Джорнан переглянулись, пожали плечами и разошлись каждый по своим делам.

****

Изабель наблюдала, как трое мужчин разошлись в разные стороны. Джексон уже был пьян до бесчувствия, тогда как сама она не сделала ни единого глотка. Медленно поднявшись со своего места, она направилась в темноту — туда, где исчез Ноа.

Ноа, прислонившись к перилам палубы, закурил еще одну сигарету. Эмоции волнами накатывали на него, одна за другой обрушиваясь всей своей тяжестью.

Сначала Ноа кипел яростью — на знатных дам, плохо обошедшихся с его женой, и эта ярость задела даже саму Оливию. Но вскоре злость сменилась беспомощностью. Когда он узнал, что она слегла из-за этого проклятого корсета, его гнев превратился в пустую, глухую яму, из которой он не мог выбраться. И с каждым ее болезненным вдохом в его голове вновь и вновь возникала сцена, которой никогда не было: Оливия, загнанная в угол, окруженная знатными дамами, осыпающими ее оскорблениями.

Одна лишь мысль о том, как она дрожит от страха, вызывала у него мерзкий ком в горле и наполняла яростным желанием вырвать глаза у графини Тимберлин и всех остальных, кто был тогда в кафе. Просидев рядом с женой всю ночь, Ноа молча поклялся: Больше такого никогда не случится. Я заставлю их всех — до последней — преклонить колени у твоих ног.

Но и на этом поток чувств не иссяк. Ярость, беспомощность, жажда мести — все это померкло, стоило ему вспомнить, как Оливия опустила голову, а по щекам текли крупные слезы.

«Я просто хочу понять: хочешь ли ты продолжать и дальше терпеть столь жалкое унижение даже будучи подле меня, Оливия?»

Собственные слова обернулись кинжалами, которые бесконечно вонзались ему в сердце. Свободной рукой Ноа закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он просто не знал, что с ней делать. Ему отчаянно хотелось прямо сейчас вернуться домой, но завтра предстоял завтрак, от которого нельзя было уклониться. Проведя рукой по лицу и оттолкнувшись от перил, он уже собирался выпрямиться, когда…

— Тяжелая ночь, Ваше Высочество?

Ноа поднял взгляд, разглядывая женское лицо, подсвеченное масляной лампой за его спиной. Это было лицо, поразительно напоминавшее жестокие черты Эммы Сеймур.

Ноа внезапно вспомнил, что именно Изабель тогда прошептала Оливии в поло-клубе. Если бы я тогда показательно расправился с ней, разве не удалось бы избежать всего этого?

Он уставился на Изабель смертоносным взглядом, но юная леди была слишком ослеплена любовью, чтобы понять его значение. Мечтавшая стать для него всем, она восторженно содрогнулась от того, что принц смотрел на нее.

В то же время девушка окончательно уверилась: принц не любит свою жену — впрочем, не любит он и ее, Изабель Сеймур. Когда-то она надеялась, что они смогут полюбить друг друга, но теперь вынуждена была признать: этот мужчина не способен на такое чувство. Отказавшись от надежды завоевать его сердце, она захотела хотя бы его тело. Это казалось ей единственным способом наконец утолить ядовитую, ненасытную жажду. Изабель, так и не научившаяся отпускать, просто не могла справиться с этими раздавливающими желаниями в одиночку.

Сделав еще шаг в темноту, она сказала:

— Вы несчастливы в браке?

Кромешная тьма скрывала выражение лица принца, тогда как собственная одержимость Изабель заслоняла опасный жар, исходивший от него. Именно здесь, в темном уголке этого корабельного праздника, Изабель прошептала слова, которые не следовало произносить.

— Не хотите стать моим любовником?

В следующий миг над ними взорвались фейерверки.

Бах! Бах! Бах!

За оглушительными хлопками последовали росчерки ослепительного света, прочертившие небо и впервые явившие скрытое лицо принца. Уголок его губ был изогнут в усмешке. Зеленые глаза, отражавшие разноцветные вспышки над головой, еще никогда не выглядели столь прекрасными.

Очарованная его улыбкой, Изабель невольно сделала шаг вперед.

— Сделайте меня своей фавориткой, Ваше Высочество.

Фейерверки погасли, и темнота вновь накрыла их. Изабель протянула руку к Ноа. Ей было все равно, станет ли он играть с ней или ограничится одной ночью. Все, чего она хотела, — сегодня уснуть в его объятиях.

Но прямо перед тем, как девушка коснулась рукой его груди, Ноа спросил:

— С какой стати?