Пау! Пау! Пау!

Последние фейерверки разорвались в небе, вновь залив мир светом.

Лицо Ноа было ледяным и неподвижным; он прошептал, словно демон:

— Объясни мне, с какой стати я должен бросить свою жену ради такой, как ты.

Как вспышки фейерверков рассыпались по небу и исчезли, так без следа исчезла и последняя нить надежды Изабель. Нижняя губа у нее задрожала, и она едва выдавила:

— Вы ее не любите. Вы женились на ней, поскольку у вас не было иного выбора. Буду я принцессой или нет — неважно. Я тоже выйду замуж без любви. Так что…

— Какая чушь, — прорычал Ноа.

Изабель онемела. В легкие ударил запах пороха, смешанный с соленым морским бризом. С палубы за ее спиной взорвались возгласы ликования, но она не слышала ничего вокруг.

Ноа швырнул окурок на палубу и раздавил его каблуком, выплюнув:

— Ищи кого-нибудь другого, с кем можно заниматься подобным. Кто ты, черт возьми, такая, чтобы решать, люблю я свою жену или нет?

Изабель застыла. Только теперь она ощутила в его голосе голую ярость, не прикрытую тонкой маской вежливости. Не успев опомниться, девушка в страхе отступила назад.

Разъяренный принц шагнул к ней.

— Знаешь, что у меня сейчас в голове?

— В-Ваше… Ваше Высочество…

Его взгляд был как лист металла, прижатый к ее обнаженной коже, или как наточенный нож, давящий на горло. Он был таким ледяным, что почти обжигал.

— Я знаю, какую чушь ты наговорила моей жене в поло-клубе. И скоро узнаю, что вчера сказала ей графиня Сеймур.

У Изабель начали неконтролируемо дрожать ноги. Она слишком увязла в собственных чувствах и забыла, насколько дьявольски ужасным было лицо Ноа в тот день, когда он впервые ее отверг.

— Никогда больше не показывайся ни мне, ни Оливии, Изабель Сеймур, — предупредил он тоном, не допускавшим возражений. Он прошел мимо девушки, которая от страха не смогла вымолвить ни слова.

— Хотя нет… Я позабочусь о том, чтобы ты вообще не смогла приблизиться к нам, так что даже не смей об этом думать. Ах да, и еще… — Ноа сделал паузу и продолжил: — Лучше бы ты избавилась от того фонарика.

Изабель пошатнулась, когда ноги окончательно отказались ее держать, но принц, не проявив ни капли сочувствия, ушел.

Уцепившись за поручни, чтобы не упасть, Изабель повернулась и посмотрела на черное море. Может, просто умереть здесь и сейчас? Если я прыгну, поймет ли этот мужчина, насколько серьезны мои чувства? Подбежит ли он ко мне? Спасет ли меня?

Жесткий морской ветер хлестал по щекам. Но когда она поставила ногу на нижние перила и оглянулась, его уже не было.

Изабель опустилась на палубу и пробормотала себе под нос:

— Нет… Он бы даже не оплакивал мою смерть.

Разве она этого не знала? Нет, знала. Просто ничего не могла с собой поделать — словно мотылек, летящий на пламя.

****

Покинув корабль и вернувшись в номер отеля, Ноа принял горячую ванну и рухнул в постель.

Принц чувствовал себя измотанным. Иначе и быть не могло — он не спал уже двое суток подряд. Но сон не приходил так легко. Шорох сухих листьев за окном казался слишком громким, а лунный свет, просачивающийся сквозь шторы, он ощущал даже сквозь закрытые веки.

Большую часть жизни принц спал один в просторной постели, но теперь и это казалось ему невыносимо неудобным. Без привычного тепла рядом ему было холодно, и без шелковистых прядей, которые он привык пропускать между пальцами, он просто не мог уснуть.

Ноа схватил одеяло и подтянул его к себе, крепко обняв в надежде, что это хоть как-то успокоит его взбудораженное сердце и прогонит этот неприятный холод. Но одеяло не могло заменить Оливию.

Ноа закрыл глаза, и мысли сами привели его к ней. Каждый раз, когда он обнимал ее теплое, нежное тело, зарываясь лицом ей в шею, жена всегда поднимала руку и гладила его по волосам. А потом он, в свою очередь, мягко накручивал черные локоны на палец. И прежде чем он успевал это осознать, принц погружался в глубокий, спокойный сон.

— Оливия… — прошептал он. Это было обычное имя в Героде, и раньше он встречал немало ее тезок. Но потому что она была Оливией, все остальные носившие это имя исчезли из его подсознания — с того самого осеннего бала, на котором он впервые ее увидел.

Ноа вновь вспомнил тот банкет. В ту ночь произошло так много всего, но в памяти ярко отпечаталась только встреча с ней. Белая блузка и темно-синяя юбка выглядели совершенно неуместно на таком блистательном приеме. Но вместо того чтобы задаваться вопросом, зачем она надела столь нелепый наряд, он просто не мог отвести от нее взгляд. И дело было не только в красоте — за свою жизнь принц Герода видел слишком много красивых людей, чтобы свести все к этому.

Нет, в тот миг, когда Ноа впервые посмотрел в ее черные глаза, время остановилось. Они казались ему бездонным океаном или драгоценными камнями. Вернувшись домой после осеннего банкета, Ноа еще не раз представлял в голове эти черные глаза. И с того дня имя «Оливия» он связывал только с ней.

«Вы ее не любите. Вы женились на ней, поскольку у вас не было иного выбора».

Вспомнив слова Изабель, Ноа уставился в потолок и глухо пробормотал:

— Любовь?

Слишком громкое, слишком расплывчатое слово. Но помимо этого…

— Женился, потому что не было выбора? Я? — фыркнул Ноа.

«Я попрошу ее руки».

Артур говорил это всерьез. По политическим причинам или нет, он действительно намеревался сделать предложение Оливии Либерти, и именно поэтому Ноа мчался по коридору так быстро, как только позволяли ноги. А затем он отодвинул все остальное в сторону и уже на следующий день начал готовиться к отъезду в Фаулдер — словно отчаянно ждал, когда наконец наступит этот день.

Ноа выпустил одеяло из рук и поднялся с постели.

— Я уже побывал на всех важных мероприятиях, — пробормотал он себе под нос. 

Пытаться уснуть здесь не имело смысла, да и завтрашний завтрак был неофициальным. Приняв решение, он поспешно оделся и собрал сумку. Затем разбудил Мейсона.

— В-Ваше Высочество?

Когда секретарь в испуге вскочил с постели, Ноа коротко сообщил:

— Я возвращаюсь в столицу.

— Сейчас?! — недоверчиво переспросил Мейсон.

Проигнорировав его реакцию, принц безразлично отвернулся и добавил:

— Если хочешь, можешь поехать завтра.

Вы это всерьез или убьете меня за отказ? — уныло подумал секретарь, поднимая телохранителей.

— В столицу? Сейчас? Но почему?

— Откуда мне знать? Его Высочество сказал, что мы можем поехать завтра, если захотим.

— Поехали…

Пока Мейсон и телохранители в спешке собирались, Ноа направился попрощаться с адмиралом, который как раз заканчивал банкет.

— Прошу прощения за столь внезапный отъезд, — сказал принц. — Уверен, завтрашний завтрак будет превосходным.

Жена адмирала выглядела расстроенной, но вскоре улыбнулась и понимающе прошептала:

— Должно быть, Вы очень переживаете за Ее Высочество.

Ноа был слишком застигнут врасплох, чтобы что-либо ответить.

— Счастливого пути, Ваше Высочество. Надеюсь, Ее Высочество скоро поправится.

Ноа почтительно кивнул, затем взлетел в седло и, ни секунды не колеблясь, рванул в темноту. Грохот копыт вскоре затих вдали.

Адмирал Дэвид с легкой досадой пожал плечами и повернулся к жене.

— Столько хлопот — и все ради того, чтобы он вот так уехал. Может, у него важные дела. Постарайся понять принца. 

Жена адмирала подняла на него взгляд и покачала головой.

— Даже если бы он пришел завтра на завтрак, ел бы он немного, — ответила она. — Сегодня вечером принц почти не притронулся к еде и сделал всего пару глотков вина.

— Правда?

— Конечно. Я следила за ним как за важным гостем и могу сказать — он уезжает не из-за работы. — Она повернула голову и посмотрела в темноту, куда исчез принц. — Должна признаться, я ему завидую. Сейчас — самое лучшее время в его браке.

****

Бетти осторожно вытерла капельки пота со лба Оливии, после чего привела комнату в порядок. Одним из побочных эффектов лекарства была сонливость — герцогиня ни разу не пошевелилась. Она лежала так неподвижно, что даже служанкам, ухаживавшим за ней, приходилось наклоняться совсем близко, чтобы проверить, дышит ли госпожа.

На первых полосах всех газет герцогиня улыбалась ослепительной улыбкой, но, по словам врача, даже в момент съемки боль была невыносимой.

Глядя на Оливию, неподвижную, словно кукла, Бетти искренне прошептала:

— Пожалуйста, скорее поправляйтесь, Ваше Высочество.

Бетти всегда строго придерживалась правила не вмешиваться и не растрачивать эмоции на аристократов, которым служила. За долгие годы работы горничной этот принцип стал для нее чем-то вроде щита. И все же она не могла не тревожиться за принцессу Оливию.

Еще раз укрыв ее, женщина на цыпочках вышла из комнаты.

Лекарство снова и снова вытягивало на поверхность подсознательные мысли Оливии. В ее тяжелом, одурманенном сне рождались бесчисленные образы, и каждый уносил девушку все дальше в прошлое.

Сейчас она снова была в Героде, когда ее родители были живы. Держа мать за руку, Оливия шла по улице, пока вдали не показался отец.

— Папочка! — радостно закричала она.

Отец расплылся в улыбке и побежал к ней, подхватывая на руки.

— Моя маленькая дочурка! Иди сюда, солнышко!

За его спиной дедушка широко раскинул руки. Оливия вывернулась из объятий отца, сорвала у дороги полевых цветов и помчалась к дедушке.

— Ну надо же, спасибо вам, юная леди, — с добродушным смехом принял цветы дед, а бабушка тепло улыбнулась и погладила Оливию по голове.

Картина сменилась, и теперь Оливия сидела на балконе, бессмысленно глядя в пустоту.

— Лив, родители скоро вернутся. Иди спать. Завтра, когда проснешься, они уже будут дома. Ты же знаешь, я тебе никогда не вру.

Но эти слова оказались ложью. Та ночь была пугающе долгой.

— А Оливия?! КАК ЖЕ ОЛИВИЯ?!

Из обычно мягкой и спокойной бабушки вырвался пронзительный до мурашек крик, когда она в отчаянии сжала внучку мертвой хваткой.

Зажатая в бабушкиных объятиях, Оливия успела увидеть карету, изуродованную настолько, что ее очертания едва можно было различить. Сердце сжалось, готовое разорваться.