В комнате разразились похвалы, но Оливия смотрела только на мужа, прислонившегося к стене. В строгом черном костюме принц излучал темную силу и соблазнительную ауру — словно сам бог войны и похоти.

В последние дни Ноа выглядел подавленным, и Оливия не сомневалась: причина была в ней. Но отступать было поздно. Если уж на то пошло, это лишь подстегивало ее желание стараться еще больше.

«Мне нужна ты, Оливия».

Ей хотелось быть нужной.

«По-настоящему важно одобрение простых людей, которые стоят за тобой».

Ей хотелось стать мостом между королевской властью и народом.

Я не обуза, что тянет тебя вниз. Я не запятнаю твою честь.

Она хотела доказать это всем и прежде всего ему.

С тревогой в сердце Оливия подошла к Ноа и, улыбнувшись, слегка наклонила голову. Он всегда сдавался, когда она смотрела на него так. Налетал как стервятник, исследуя ее губами, будто не мог насытиться.

Каждый раз это приносило краткую передышку от ее бурных чувств. Но теперь, когда все заканчивалось, он неизменно отворачивался с холодной хмурой складкой на лбу. Он больше не перебирал ее волосы нежными движениями и не засыпал, обняв ее за талию.

Оливия опустила взгляд на свой наряд и осторожно сделала шаг к принцу. Она почувствовала, как его напряженный взгляд впился в нее.

С комом в горле она заставила себя улыбнуться.

— Ну как? — спросила она.

Те дни, когда муж улыбался ей тепло и открыто, теперь казались далеким сном. Он несколько секунд молча смотрел на нее, затем оттолкнулся от стены. Прошел мимо в тишине, надевая перчатки.

Оливия почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она прикусила губу и сдерживала слезы, когда вдруг ощутила, как на плечи опускается теплое пальто. Резко обернувшись, она увидела — он стоял рядом.

— Руки, — бесцветно сказал Ноа.

Он помог ей надеть пальто, затем развернул к себе и надел ей на руки перчатки. Его ледяной взгляд так резко контрастировал с этими бережными движениями, что Оливия не знала, что чувствовать.

— Пойдем, — коротко сказал принц.

— Хорошо.

Улыбнувшись, она взяла его за руку. Слезы больше не жгли глаза.

*****

Знания в большинстве своем были привилегией, доступной правящему классу. На первый взгляд казалось, что богатые передают по наследству поместья и аристократические титулы, тогда как на самом деле самым ценным наследием были знания.

Они подобны башне: чем выше поднимаешься, тем дальше видишь. Пока необразованные изо дня в день бились за выживание, те, кто обладал знаниями, замечали то, что оставалось скрытым от остальных. Именно это отделяло тех, кто правит, от тех, кем правят. 

В этом смысле новая Королевская академия имела особое значение.

Когда роскошная карета королевской семьи проехала через ворота, окружавшие здание из красного кирпича, караульные одновременно отдали честь.

— Они приехали!

Репортеры, столпившиеся внутри, в спешке раздавали указания фотографам, какие кадры им нужны, и в этот момент карета замедлила ход и остановилась.

Один из журналистов, никогда прежде не видевший короля вживую, нервно сглотнул. Он приготовился к немой войне, которая вот-вот должна была разразиться между Луврской партией Гарольда Бехема и династией Астридов.

Затем из кареты по порядку вышли король, королева и наследный принц. В тот же миг со всех сторон вспыхнули фотовспышки.

Пока аристократы выражали почтение королевской семье, к месту прибыла следующая карета — с принцем Ноа и принцессой Оливией.

В воздухе повисла суетливая, напряженная атмосфера, когда фотографы развернули объективы на принца Ноа — точнее, на его супругу. В отличие от принца, чье лицо оставалось каменным и холодным, герцогиня в темно-зеленом пальто тепло улыбалась прессе.

— Принца не снимайте, берите крупным планом только лицо принцессы Оливии, — тихо распорядился один из репортеров.

Фотографы лихорадочно щелкали затворами, опасаясь, что герцогиня в любой момент может сдвинуться с места. Их аппаратура была слишком тяжелой, и стоило объекту выйти из кадра, как нужный кадр терялся.

В отчаянии один из фотографов допустил роковую ошибку и окликнул королевскую персону:

— Подождите, принцесса Оливия, всего мгновение!

Воздух мгновенно наполнился ледяным напряжением.

Убийственный взгляд принца Ноа напугал беднягу сильнее, чем суровые лица стражников. Ему показалось, будто лев схватил его за горло и прижал к земле. Репортер рядом с ним тоже побледнел, ткнул его локтем в бок и поспешно склонил голову в извинении.

Теперь все взгляды были устремлены на них, и Артур попытался разрядить обстановку, побуждая королевскую семью пройти внутрь.

И в этот момент холодный воздух прорезал мягкий голос.

— Мне сюда смотреть?

Это была герцогиня — она улыбалась, держа принца за руку.

Фотограф был слишком напуган, чтобы ответить, и вместо него откликнулся коллега:

— С-спасибо, Ваше Высочество!

Репортер поспешно изменил угол съемки, обрезав лицо принца, и торопливо нажал на спуск.

Щелк! Напряжение мгновенно спало, и остальные фотографы один за другим начали делать снимки. Щелк! Щелк! Щелк!

С каждой секундой выражение лица Ноа становилось все холоднее. Было очевидно: все внимание прессы приковано к одной Оливии.

В глазах принца эти репортеры ничем не отличались от стаи голодных гиен. Их волновали лишь провокационные истории, приносящие деньги. Оливия же не получала ровным счетом ничего от того, что была для них образцовой мишенью.

Ноа крепче сжал руку жены. Когда она повернулась и посмотрела на него, он потянул ее за собой и направился к ступеням.

— Тебе не нужно так делать, Оливия, — тихо сказал он.

— А?

— Ничего хорошего не выйдет из того, что ты оказываешь репортерам услугу.

Не зная, что на это ответить, Оливия промолчала.

Мероприятие проходило в главном актовом зале академии. Здание было скорее практичным, чем роскошным, а оформление — простым, но со вкусом.

Король и королева заняли места на сцене, рядом с королевой сел наследный принц. По соседству, бок о бок, расположились Ноа и Оливия.

Бросив взгляд на раздраженное лицо брата, Артур прошептал:

— Успокойся, Ноа.

— Я спокоен, — буркнул тот в ответ.

— Помни, на нас все смотрят.

Ноа всегда был нервным и вспыльчивым, когда дело касалось прессы, но никогда — настолько. Сейчас он напоминал дикого зверя, защищающего новорожденного детеныша. Даже аристократы, желавшие поприветствовать герцогиню, не решались к ней приблизиться — настолько их пугала исходившая от него угроза.

Тем временем Оливия сделала несколько глубоких, неровных вдохов, пытаясь успокоиться. Внимание толпы было для нее предпочтительнее бездушного взгляда Ноа. Их навязчивый интерес казался куда более теплым и принимающим, чем одно холодное слово мужа.

Оливия сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ее взгляд скользнул к трибуне в центре сцены, установленной перед занавесом с гербом королевской семьи — золотым львом.

Она намеревалась справиться с задачей. Это была цена, которую ей предстояло заплатить за корону на ее голове. Эта речь — единственный способ вынести ее тяжесть, с гордостью носить имя Астридов и переложить ношу, давившую на плечи Ноа, на собственные. Только тогда она сможет стоять с ним на равных.

Черные глаза Оливии наполнились решимостью.

Мероприятие шло строго по расписанию, но для нее самой время остановилось. Когда король произносил речь и представлял преподавателей, она аплодировала и улыбалась в нужные моменты, однако в ее сознании все застыло. Оно тронулось вновь лишь тогда, когда Леонард посмотрел ей в глаза.

Обернувшись к залу, король произнес:

— Принцесса Оливия была искренне рада услышать об открытии новой Королевской академии и подготовила речь, чтобы выразить свои поздравления.

Он тепло улыбнулся невестке, сделал шаг назад и жестом пригласил ее к трибуне.

Пробиваясь сквозь волны устремленного на нее внимания, Оливия медленно поднялась со своего места. Она выпрямилась, расправила плечи и тихо, глубоко задышала.

Обернувшись, она увидела, что Ноа смотрит на нее. Вглядевшись в его красивые глаза, она без слов сказала: «Я тебя не подведу. Смотри».

Оливия сняла шляпку, скрывавшую половину лица, и сбросила пальто, открыв платье, в которое Джейн Эмброуз вложила всю душу.

«Я хочу, чтобы мой наряд показывал, что я простолюдинка, ставшая принцессой».

Это было единственное ее пожелание.

Среди темных и приглушенных оттенков зала зеленое шелковое платье выделялось, словно свежий, яркий цветок. Оно выглядело непринужденно и в то же время изящно. Платье не подчеркивало фигуру нарочито, заканчивалось чуть ниже колен — как большинство ее любимых юбок, — придавая образу легкость. Наряд был простым, но благородным, знакомым и в то же время чуть необычным.

Зал следил за каждым шагом Оливии. Эти взгляды могли бы с легкостью раздавить ее и утянуть вниз, но ее походка оставалась легкой и пружинящей.

Она уверенно поднялась по ступеням и встала за трибуну. Теперь аудитория могла смотреть на нее прямо.

Стоя выше даже короля, Оливия оглядела людей перед собой. Ее черные глаза были глубоки как море.

Прим. пер. судя по описанию — на ней сейчас платье с обложки? ну и я прослезилась от этой сцены почему-то! давай, Оливочка, ты справишься!