Свадебное платье Оливии отличалось строгой скромностью: за исключением квадратного выреза, чуть обнажавшего ключицы, в нем не было ни намека на откровенность. Сшитое из белого шелка с тонким отливом цвета слоновой кости, оно выглядело изысканно, но вместе с тем слегка необычно. Лиф плотно облегал фигуру, подчеркивая тонкую талию, а начиная с бедер, юбка все шире расходилась книзу — не мягкими складками, а волнами, будто вздымающимися гребнями моря. На ткани не было ни строчки вышивки: вместо нее по складкам юбки россыпью лежали тысячи мелких жемчужин, словно следы разбитых волн. Когда в комнату проник свет, мягко растекаясь по полу, крошечные жемчужины засияли, как утренняя роса.

Но взгляд приковывала не роскошь платья, а сама Оливия в тиаре. Черные волосы и темные глаза удивительно гармонировали с простым, но ослепительно прекрасным нарядом.

Джейн Эмброуз сжала руки на груди и, глядя на завершенное творение, не смогла сдержать восторга:

— Совершенно идеально. 

Это были слова, которых она не должна была осмеливаться произносить в адрес будущей принцессы, но никто не смог бы их оспорить.

Мадам Реманн, мягко улыбнувшись, вежливо обратилась к Оливии, заметно скованной под тяжестью момента:

— Вам неудобно, миледи? 

Оливия, сложив руки в перчатках, осторожно повернула голову. 

— Сейчас мне вполне удобно, — ответила она.

Мадам Реманн взглянула на часы. Они закончили как раз вовремя. Улыбнувшись, она протянула Оливии свадебный букет — пышную композицию из лилий, ландышей, мирта, плюща и белых орхидей. Невеста взяла букет левой рукой, а правой аккуратно приподняла подол платья.

— Что ж, отправимся во дворец, чтобы вы могли встретиться с Его Высочеством? — едва произнесла мадам Реманн, как фрейлины подошли помочь Оливии. Две дамы подняли длинный шлейф платья, и невеста двинулась вперед. Проходя мимо, она не забыла кивком поблагодарить Джейн Эмброуз, сиявшую от восторга.

Сердце Оливии билось яростно, но странным образом ее разум был яснее, чем когда-либо. Стараясь не допустить ни малейшей ошибки, она грациозно вышла из комнаты.

Джейн Эмброуз не отрывала взгляда от Оливии, пока та не скрылась из виду. Лишь тогда она шепнула своей помощнице:

— Запомни этот момент. Ее наряд войдет в историю.

Ассистентка дождалась, пока все прочие слуги покинут зал, и лишь затем тихо ответила:

— Но после того, как вы взялись за этот заказ, все аристократки перестали приходить к нам. Продажи упали вдвое.

— Зато принц Ноа поручил нам полностью обновить гардероб принцессы Оливии после свадьбы, — напомнила Джейн.

 Когда помощница не ответила, Джейн улыбнулась и дружески похлопала ее по плечу.

— Думаешь, это навредит нашему доходу в долгосрочной перспективе?

— Ну…

— Ошибаешься. Ты ведь видела, как выглядела принцесса?

Ассистентка невольно кивнула.

— Сегодня все знатные дамы, взглянув на нее, подумают: «Я тоже хочу такое платье», — продолжила Джейн. — Вслух они могут говорить о нем дурно, но когда целый месяц будут видеть свадебные фотографии в газетах, я уверяю, они изменят свое мнение.

Надменные, чопорные аристократки Геролингтона отказались посещать бутик Эмброуз, узнав, что они шьют платье для простолюдинки-принцессы. Если бы Джейн Эмброуз сама никогда не видела Оливию Либерти, то, пожалуй, и у нее зародилось бы отчаяние от потери заказов. Но то платье, которое она создала для девушки два года назад, до сих пор служило вдохновением для бесчисленных подражаний.

Упрямство знати Геролингтона не могло длиться вечно — слишком стремительно менялись времена. Джейн была уверена, что очень скоро люди хлынут в ее ателье, желая заказать себе платье в точности по образцу свадебного облачения принцессы. Именно поэтому она вложила душу в создание нарядов для Оливии — не только ради собственного будущего успеха, но и потому, что сама Оливия была ее музой. Уже несколько новых эскизов, созданных под впечатлением от нее, лежали в мастерской.

— Сегодняшний день войдет в историю, — уверенно произнесла Джейн.

Ассистентка кивнула:

— Даже здесь слышно, как ликует толпа у ворот церкви.

И впрямь, оглушительные приветствия пронзали солнечное небо, заставляя легкой дрожью колебаться воздух внутри королевского дворца.

⚜ ⚜ ⚜

Когда величественная королевская карета подъехала к входу в церковь, ее встретил восторженный гул. Шум был настолько мощным, что казалось, будто сама карета сотрясалась от волн людского ликования. Ноа и Артур, сидевшие напротив друг друга, переглянулись и одновременно ухмыльнулись.

— Народу куда больше, чем я ожидал, — заметил Артур, но не расслышав даже собственного голоса, покачал головой.

Когда карета остановилась, братья синхронно надели церемониальные шляпы и взяли мечи. Кучер спрыгнул с козел и распахнул перед ними дверь. Артур вышел первым, и караул у кареты отсалютовал ему. Руки солдат оставались поднятыми до тех пор, пока из кареты не вышел и Ноа; лишь после того, как оба принца ступили на землю, гвардия опустила их.

Ноа медленно скользнул взглядом по бушующей толпе. В лицо ему били ослепительные вспышки камер, и он отвернулся к простым, но торжественным ступеням Хамельской церкви. Море репортеров беспрестанно щелкали затворами, запечатлевая принцев, идущих бок о бок, тогда как толпа вопила во весь голос, околдованная их головокружительной красотой.

Когда они поднялись по бесчисленным ступеням и приблизились к входу, караульные у дверей вытянулись по стойке «смирно» и отдали честь. В тот же миг гул, доносившийся изнутри собора, стих: собравшиеся аристократы разом замолкли.

Ноа заглянул в распахнутые двери и улыбнулся, увидев Люси в платье цветочницы: та встала на цыпочки, чтобы рассмотреть его.

Затем он окинул взглядом саму церковь. Сегодня небо было особенно ослепительным, и солнечные лучи пронзали стеклянный потолок, ярко заливая зал. В сочетании с многоцветным сиянием витражей на стенах обычно мрачная церковь впервые казалась светлой и почти приветливой. Ноа никогда не любил эту церковь, находя ее мрачной и сырой, но сегодня она показалась ему вполне сносной.

Он обернулся назад, за барьеры, к статуе золотого льва. Большинство людей при виде ее вспоминали о королевской династии — но только не Ноа. Память, словно спутанные щупальца осьминога, вырывалась из-под контроля, подбрасывая один образ за другим. Он вспомнил вчерашний закат.

Красноватое сияние напомнило ему румянец Оливии — и тут же на губах Ноа ожил теплый, нежный вкус поцелуя. Вслед за этим всплыли аромат, коснувшийся его дыхания, и гладкое прикосновение кожи — и сердце, будто у мальчишки, забилось слишком быстро.

И все же лицо его оставалось безмятежным, как всегда. Сжимая и разжимая кулак, Ноа поднялся на верхнюю ступень и замер, ожидая свою невесту.

⚜ ⚜ ⚜

— Следи за выражением лица, Изабель. Смотри в другую сторону, — шепнула мать.

Изабель прикусила губу и опустила взгляд, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Сегодня здесь собрались все столичные аристократы, а также родственники королевской семьи и знатные люди из провинции. Хамельская церковь, крупнейшая во всем Норфолке, была до отказа заполнена представителями высших слоев общества, а это значило, что один скандальный жест обернется слухами, которые разлетятся по всему Героду в считанные часы — например, если какая-нибудь молодая аристократка расплачется на церемонии, не будучи даже родственницей ни жениху, ни невесте.

— Даже не смотри сегодня на принца. Помни, ничем хорошим связь с ним не кончится, — с нажимом добавила графиня Сеймур. Она бы предпочла вовсе не приводить дочь сюда, но и это само по себе стало бы поводом для пересудов, так что выбора у нее не было. Граф Сеймур не удостоил Изабель даже взглядом, сохраняя холодное равнодушие.

Но, несмотря на предупреждение матери, взгляд Изабель тянулся к принцу, словно магнитом. Она не могла отвести от него глаз. Стоявший у подножия алтаря Ноа Астрид, облаченный в парадный мундир и держащий меч, выглядел как воплощение величия. В лучах солнца он был недосягаемо горд и настолько притягателен, что и мужчины, и женщины, казалось, не могли отвести взгляда.

Он был центром внимания всего зала. Но сам он смотрел лишь вниз, туда, где вскоре должна появиться его невеста.

Как же Изабель хотелось, чтобы на ее месте оказалась она. Именно это желание и было той единственной причиной, по которой, несмотря на все риски, она решилась пойти ва-банк и приблизиться к нему.

«Я предупреждала, что великая награда требует великой цены, — когда-то сказала мадам ей Жуберн. — Вы уверяли, что готовы ее заплатить. Теперь пришло время подтвердить свои слова».

Слова бывшей наставницы безжалостно вонзились в живот Изабель и выворачивали нутро. Голубые глаза ее похолодели, а кулаки, сжатые на юбке, напряглись. Какую же цену платит сегодня невеста, чтобы держать принца за руку? От чего она отказалась ради Ноа Астрида? Этот неразрешимый вопрос полыхал внутри, обугливая сердце драгоценной дочери графа Сеймура.