«Мы, возможно, выберемся отсюда» — эта мысль была единственной надеждой, объединявшей всех на борту «Одэтты».

Работа по откачке морской воды изнутри корабля началась с ручных насосов. Этого, конечно, было недостаточно, поэтому остальные взяли всё, что могло удерживать воду — вёдра, тазы, корыта — и стали вручную черпать воду и выливать её за борт. Постепенно корабль начал выравниваться, и, поскольку новая вода больше не поступала, её уровень внутри судна снижался. Вскоре крен исчез. Наконец буря утихла, океан успокоился, а густые облака разошлись, пропуская солнечный свет.

К тому моменту моряки и освобождённые рабы, которые всю ночь неустанно боролись за спасение судна, просто рухнули там, где стояли, засыпая прямо на палубе. Среди них был и американский журналист Чан.

— Раз-два! Раз-два!

Но в глубине корабля работа всё ещё продолжалась. Примера и Одэтта продолжали вращать цепи ручных насосов, подстраивая свои движения под ритмичные выкрики. Пока мужчины падали от изнеможения, они сменяли их, чтобы не прекращать откачку воды.

— Раз-два! Раз-два!

В самом трюме, стоя по колено в воде, Шура проверяла её уровень. Она опустила вниз длинный шест, погружая его до самого дна, и убедилась, что уровень воды достиг допустимого минимума. Затем она подняла голову и крикнула двум девушкам наверху:

— Всё, можете остановиться!

Примера и Одэтта тут же осели на пол.

— Я... больше не могу...

— Я чувствую, как дрожат мои руки... а ноги... спина... всё болит...

Шура, ухватившись за цепи насоса, выбралась наверх. Она посмотрела на вымотанных подруг и с улыбкой сказала:

— Отличная работа, девочки! Вы это заслужили. Но если вы собираетесь уснуть, может, лучше вернётесь в каюту?

— Ты и правда неугомонная... да?

— Настоящий монстр выносливости.

Обе удивлённо посмотрели на Шуру, задаваясь вопросом, откуда у неё столько сил после стольких часов работы. Впрочем, они обе прекрасно понимали, зачем столько трудились — чтобы не стать обузой для моряков, которые тоже работали, не покладая рук. А сама Шура всё это время раздавала указания, организовывая и освобождённых рабов, и экипаж. Конечно, командовать было легче в физическом плане, чем таскать воду, но это требовало постоянной сосредоточенности и мгновенной оценки ситуации. Однако даже после всего этого Шура всё ещё выглядела бодрой.

— Может, всё дело в том, что я просто счастлива командовать таким кораблём? Конечно, хотелось бы, чтобы обстоятельства были другими, но… я правда сейчас безумно счастлива.

— Точно... Ведь это была твоя мечта, стать капитаном, да?

— Да.

Внезапно Одэтта резко поднялась с пола и посмотрела на Шуру.

— Шура. Теперь ты — капитан.

— Я? Ты уверена?

— Кюрасао покинул корабль, а значит, бросил свой пост. Каберне и мятежники тоже ушли. Офицеров и кадетов больше нет. Этот корабль остался без командира, без того, кто поведёт экипаж и доставит Примеру в Шилафф.

— Но… я действительно подхожу для этой роли? Может, есть кто-то более достойный?

— А кто, кроме тебя?

— Да. Даже если найдётся кто-то ещё, кто сможет взять командование, я бы не доверила ему так же, как тебе, Шура.

Примера встала на сторону Одэтты.

— Ладно, ладно. Раз уж наша дорогая защитница корабля Оди так говорит, то… я принимаю звание капитана…

Но в этот момент Шура вдруг упала.

— Шура!

— Что с тобой?!

Примера и Одэтта тут же бросились к ней, но девушка лишь устало улыбнулась:

— Н-не волнуйтесь... Просто... тело вдруг стало таким тяжёлым...

— Просто напряжение спало, вот и всё. Всё это время ты держалась, потому что надо было действовать, а теперь, когда опасность миновала, организм наконец даёт слабину. Если честно, я даже рада. А то уже начала думать, что ты не человек.

— Эй, это сказала ты, Прим... а ведь ты тоже далеко не обычная девушка...

Одэтта ухмыльнулась и вставила своё слово:

— Но ты — безнадёжный случай, Шура. Тебя вообще сложно назвать девушкой.

— Знаешь, Оди, ты бы хоть иногда вспоминала, что вежливость среди друзей тоже существует...

Шура пробормотала это, уже проваливаясь в сон.

— Здесь ведь ещё и мужчины… Может, нам всё-таки...

— Да, ты права. Пойдём в нашу каюту.

Измученные, едва держа глаза открытыми, они из последних сил поднялись и, поддерживая друг друга, направились в свою каюту.

— Они так громко храпят...

Шура кивнула в сторону моряков, которые, валяясь прямо в коридоре, спали без задних ног, громко сопя. Но Одэтт лишь хмыкнула:

— Смешно слышать это от тебя.

— Чего?! Подожди, я что, храплю во сне?!

— О, твой будущий муж будет сильно разочарован в первую брачную ночь. Да он вообще не сможет заснуть от твоего храпа.

Примера захихикала, дразня подругу, но Шура лишь с вызовом прищурилась и заявила:

— Ладно. Тогда я просто буду утомлять его каждую ночь так, чтобы он вырубался без сил и ему было всё равно на мой храп.

— О-о?!

Ни у Примеры, ни у Одэтты не нашлось ответа на такое смелое заявление.

* * *

С уходом шторма над морем Авион воцарилась тишина. Поверхность океана была настолько спокойной, что казалась зеркалом. Посреди этого безмолвия покачивалась Одэтте, словно впавшая в глубокий сон.

Экипаж спал как убитый, и лишь один человек бодрствовал — Эдаджима. Он находился в каюте капитана в кормовой части корабля и просматривал то, на что большинство людей даже не взглянуло бы: карты, одобренные Тинае, судовые журналы, бортовые записи рейсов — всё, что ВМС Японии понадобилось бы для навигации в этом мире. Конечно, они могли бы просто раздобыть карты Особого Региона ещё в Алнусе, но эта часть мира была настолько удалённой, что точность тех карт была, мягко говоря, сомнительной. В мире, где технологии картографии едва развиты, карты нередко перерисовываются с нуля от издания к изданию.

А вот Тинайские карты, созданные на основе самых последних данных, собранных со всех кораблей их флота, представляли собой максимально точные на данный момент сведения об окружающих водах.

Любой учёный отдал бы всё, лишь бы заполучить эти карты, но здесь, в мире, где знания легко могут стать оружием, подобные вещи считаются государственной тайной и запрещены к экспорту или продаже. Однако для Эдаджимы самой ценной находкой оказались судовые журналы маршрутов, в которых подробно описывалось, где расположены опасные рифы и где чаще всего встречаются бронекиты— информацию, которую невозможно было бы получить без непосредственного опыта плавания по этим водам.

Эдаджима собрал разбросанные по полу документы, разложил на столе морскую карту и сверил их текущие координаты с записями из судового журнала. Теперь, наконец, стало ясно, где именно находилась «Одэтта», — информация, которой до этого не обладали даже опытные моряки.

— Хм, значит, вот здесь — Синее море, а тут — Авион. Тинае, Шилафф… и вот тут Атлантия.

Он снова сверил свои знания об этом мире с картой, а затем перешёл к самому важному — пути обратно домой, в Алнус.

Как им вернуться?

Как добраться до конечной точки — Шилаффа?

Сколько у них осталось воды?

Провизии?

Людей?

Проблемы продолжали накапливаться.

Пока Эдаджима размышлял, дверь в капитанскую каюту внезапно распахнулась.

— О, это всего лишь ты… Эдаджима, верно?

Он обернулся и увидел в проёме пиратку с повязкой на глазу — Шуру.

— Ах, мисс Шура.

Увидев, кто перед ней, она заметно расслабилась.

— Благодаря тебе и твой авантюре этот корабль всё ещё на плаву, а мы — живы. Спасибо.

— Нет, я сам должен поблагодарить тебя за то, что ты согласилась на моё предложение, даже не зная, кто я такой и что я задумал.

— Да ладно, всё нормально. Честно говоря, в тот момент я была в полной заднице. Захватить корабль обратно — это одно, но вот спасти его? Я даже понятия не имела, как исправить крен! Так что думаю, нам реально повезло, что я встретила тебя.

Эдаджима молча кивнул.

— Рад был помочь.

— Так… что ты тут делаешь?

Её взгляд упал на разложенную на столе карту.

— А, пытаешься разобраться, где мы находимся? Значит, ты не просто рядовой матрос…

Она прищурилась.

— О! А как ты вообще знал, что именно нужно сделать, чтобы нас спасти?!

— Это просто моё хобби.

— Хобби?! Да брось, такие вещи по хобби не запоминают! Давай колись! Серьёзно, ну скажи… пожалуйста?

— Ну… скажем так, я был капитаном. В каком-то смысле.

— Я так и знала! О, спасибо тебе, Нотос! Спасибо, спасибо!

Шура сложила руки в молитвенном жесте, глядя вверх с глубокой радостью. Затем она схватила Эдаджиму за руки, словно получив ценный подарок от богини морей.

— Научи меня! Пожалуйста! Что мне теперь делать?

— Эм… Почему ты вдруг так загорелась?

Любой на его месте бы растерялся, когда такая красавица внезапно хватает тебя за руки. Эдаджима не был исключением.

— Вообще-то, теперь я капитан этого корабля…

— Ты теперь капитан?

— М-м. Я взяла эту должность, чтобы успокоить друзей, но даже в мирное время капитан должен быть готов ко всему, верно? Но у нас нет ни офицеров, ни даже старпома! Так что скажи мне, что делать! Если ты знаешь, конечно…

Эдаджима мгновенно понял, что перед ним открылась возможность — шанс взять ситуацию под контроль и изменить ход событий.

* * *

Токушима находился в лазарете, склонив голову в молитве перед безжизненными телами главного управляющего камбуза и его помощников, лежавших на койках.

— Как это произошло?

Он задал вопрос юному поварёнку, стоявшему рядом.

— Всё случилось так быстро…

На корабле еда готовится на открытом огне, поэтому, чтобы предотвратить пожары, печь была плотно выложена кирпичом. Однако во время сильного шторма, когда судно начинает сильно крениться, этот огонь становится крайне опасным. Именно поэтому, в зависимости от погоды, готовка на корабле может быть вовсе невозможной, особенно если судно уже накренилось и вот-вот опрокинется.

Именно это произошло прошлой ночью: когда корабль накренился, раскалённые поленья вылетели из печи и разлетелись по всему камбузу. Судно продолжало наклоняться, и главный управляющий вместе с остальными кинулись тушить разбросанный по полу тлеющий уголь. Они карабкались по наклонному полу, пытаясь потушить загоревшиеся деревянные столовые приборы и утварь, но тем самым отрезали себе пути к отступлению.

Внезапно одна из головёшек упала прямо на масло, вытекшее из перевёрнутых бочек с солониной. Огонь вспыхнул мгновенно — камбуз охватило пламя, и люди внутри оказались в огненной ловушке.

Только морская вода, заливавшая трюм в тот момент, не дала огню распространиться дальше. Но для главного управляющего и его людей было уже слишком поздно — их тела покрывали страшные ожоги…

— Когда камбуз загорелся, главный управляющий изо всех сил пытался вывести нас…

В итоге, все, кто остался внутри, погибли.

Токушима тяжело вздохнул, пытаясь справиться с болью утраты.

— Это было ужасно…

Выживший поварёнок протянул ему клиппер — тот самый, что всегда висел на поясе у главного управляющего. По традиции, теперь Токушима должен был взять на себя его обязанности.

— Правда, больше некому его передать?

Мальчик лишь покачал головой.

— Что ж…

Токушима взял клиппер и закрепил его у себя на поясе.

— Ладно! Давайте скорее приберём камбуз и примемся за готовку — пока команда не проснулась и не спустилась за пайком!

* * *

Эдаджима и Шура всё ещё находились в капитанской каюте, обсуждая, каким должен быть их дальнейший курс.

— Лично я предлагаю вернуться в Наста.

Эдаджима чётко обозначил свою позицию.

Хорошо, что теперь Шура была капитаном. Не только потому, что она имела на это официальные полномочия, подтверждённые самим правительством Тинае, но и потому, что сам хранитель и покровитель корабля «Одэтта» благословил её на эту роль. Однако у неё больше не было никого, кто мог бы стать её правой и левой рукой, человека, который бы передавал её приказы матросам и следил за их выполнением. К тому же, корабль был в ужасающем состоянии — он буквально чудом избежал гибели. В такой ситуации лучше исходить из того, что судно непригодно для дальнейшего плавания.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, но наш курс на Шилафф окончателен. В этом вопросе я не уступлю.

— Но в нашем-то состоянии? Со временем разногласия вспыхнут снова, ты ведь понимаешь?

— Вот почему я прошу тебя о помощи!

Главная проблема заключалась в том, как удержать дисциплину среди экипажа.

Во время шторма все работали вместе, чтобы спасти судно. Но теперь, когда опасность миновала, матросы и рабы, которые накануне ночью подняли бунт, снова стали словно вода и масло. Вражда никуда не исчезла. В таких условиях продолжать путь в Шилафф, будто ничего не произошло, было безумием. Лучшим способом усмирить разногласия на борту было бы объявить всем, что корабль идёт назад в Тинае, и попросить всех отложить споры до возвращения.

Люди только что пережили встречу со смертью, и уж точно не хотели снова рисковать жизнями. Услышав, что их ведут домой, они, скорее всего, подчинятся.

Но Шура не собиралась уступать.

— Я сделаю всё, что потребуется, чтобы доставить Прим в Шилафф. Я должна это сделать, даже если мне придётся чем-то пожертвовать. Я знаю, что не военачальник, и именно поэтому мне нужна твоя помощь. Но даже если ты откажешься, я всё равно сделаю всё, чтобы довести этот корабль до Шилаффа. Ты ведь не можешь просто взять и сойти с борта, верно? Значит, судьба этого корабля — это и твоя судьба. Так что я хочу, чтобы ты помог мне. Если у тебя есть идеи — говори. Я готова на всё, лишь бы дойти до Шилаффа.

Эдаджима тяжело вздохнул. Как ни крути, но Шура не отступит.

С одной стороны, это раздражало. С другой — восхищало.

Шура оказалась в ситуации, вполне привычной для капитана боевого корабля. И, несмотря ни на что, она ставила выполнение своей миссии превыше всего. Её решимость идти до конца, её готовность пожертвовать всем ради цели были достойны уважения.

Капитан торгового судна выполняет свой долг, оберегая корабль, груз и экипаж. А вот капитан боевого корабля — совсем другое дело. Он должен ставить судно под удар, если того требует выполнение приказа. В его работе это неизбежно. Он обязан принимать решения, зная, что может не вернуться. И если человек не способен на это, значит, у него нет места в армии.

Говоря проще, обязанность командира — вести людей в бой.

А великий командир — это тот, кто умеет завладеть умами своих людей и вдохновить их следовать за ним, даже навстречу смерти. В этом искусстве есть нечто от крысолова из Гамельна — он должен увлечь за собой своих солдат, заставить их идти в бой не ради смерти, а ради победы.

Именно этому Шура хотела у него научиться.

Но понимает ли она, что этот путь — дорога из одних лишь терновых шипов?

Командир ведёт людей в бой, да. Но не обязательно на верную смерть. Он должен внушить им уверенность в победе, заставить верить, что они выживут. Для этого он должен быть жёстким, строгим, а порой и жестоким. Ведь в критический момент, когда перед ними встанет реальная угроза, он должен быть уверен, что его люди выдержат испытание.

Он должен сделать их сильными, превратить их в таких, кто не дрогнет перед малейшей опасностью.

Лишь тогда они будут готовы следовать за ним до конца.

Эдаджима не верил в то, что эти усилия спасут их. Но он знал одно: капитан должен защищать то, что для него бесценно. И если это значит вести людей в бой, то он обязан сделать всё возможное.

— Хорошо. Если ты действительно готова на всё, я помогу тебе.

Он согласился давать ей советы, хоть и сомневался, сможет ли она сдержать слово.

Но тут Шура вдруг залилась румянцем и опустила голову.

— Что случилось, капитан?

— А… Н-ну… Я ведь сама только что сказала, что "сделаю всё, что потребуется", но теперь, когда это до меня дошло… Мне стало страшно.

Она улыбнулась нервной улыбкой, но тут же сжала кулаки и подняла голову.

— Но раз уж я сказала, что сделаю это — значит, я должна сделать. Верно? Так что мне делать?

— Для начала—

Эдаджима не успел договорить, как за дверью раздались громкие крики.

Судя по всему, матросы и рабы уже проснулись… и опять сцепились друг с другом.

Прошла всего минута — и решимость Шуры уже оказалась на испытании.

* * *

На верхней палубе развернулась сцена молчаливого противостояния: по одну сторону стояли матросы «Одэтты, работавшие на этом корабле еще до того, как он спустился на воду, по другую — рабы.

Все началось с того, что один из моряков небрежно велел рабам вернуться в гребное отделение. Но бывшие рабы — а теперь это был более уместный термин — считали, что именно они сыграли решающую роль в возвращении контроля над кораблем после мятежа, и потому не пожелали подчиняться. Так завязалось это молчаливое противостояние.

Именно в этот момент на палубу поднялись Шура и Эдаджима.

— Что здесь происходит? — громко спросила Шура.

Она расправила плечи и уверенно встала между матросами и рабами. От застенчивой, неуверенной в себе девушки, которой она была несколько минут назад, не осталось и следа. Сейчас перед всеми стояла уверенная в себе капитан, излучавшая силу и решимость.

— Назад, мисс Шура! — одновременно воскликнули боцман и несколько рабов, прося ее отойти.

Но она даже не шелохнулась. Вместо этого ее голос разнесся по палубе, звуча подобно раскату грома:

— Это капитан Шура, боцман!

— Капитан? Ты?

— Да, именно так! Кюрасао сбежал вместе со своими дружками, боясь попасть в плен. Офицеров на корабле больше нет. Если хочешь занять пост капитана — вперед!

Боцман замешкался. Он столько лет был младшим офицером, что привык к своим обязанностям и не стремился к большему. Пока капитаном становился не кто-то откровенно некомпетентный, он не собирался претендовать на этот пост.

— Ах да, и сама Оди назвала меня капитаном! Пусть это не было официальной церемонией, но все же!

— Мисс Одиль… сказала это?

Моряки переглянулись.

Они вспомнили события прошлой ночи: именно Шура взяла на себя роль лидера и спасла корабль и всех, кто на нем находился, от неминуемой гибели. Благодаря ей они сейчас стояли на палубе, живые, а не кормили рыб в океане. Если же сам страж-защитник Одиль признала ее капитаном, значит, действительно никто другой не подходил для этой роли лучше.

— Раз так… тогда ты наш капитан.

— Да… простите нас, капитан Шура.

Когда моряки признали ее своим капитаном, Шура повторила вопрос:

— Так что здесь, черт возьми, происходит?!

— Эм… Эти ребята до сих пор не вернулись в гребное отделение, вот я и сказал им вернуться, — пояснил один из младших офицеров, указывая на рабов.

— Они больше не рабы. Я вывела их оттуда.

— Вы сделали это, мисс… то есть, капитан?

— Ты серьезно думаешь, что мы бы смогли спасти этот корабль без их помощи?

Именно рабы захватили корабль обратно у мятежников-роялистов Авиона. Они же помогали сделать морской якорь и сбросить его в воду. Они ведрами вычерпывали воду из трюма. Пусть задачи и были простыми, но в адских условиях вчерашнего шторма без их помощи было бы невозможно выжить.

— Властью капитана я освобождаю их от рабства и от их прежнего статуса. Так что не вздумай заставлять их вернуться к веслам, ясно?

— Но капитан… как же мы тогда вернемся домой?

К несчастью, с упавшими мачтами они уже не могли полагаться на ветер. Вот для чего «Одэтте» и нужны весла, а это означало, что бывшие рабы должны были грести. Так считали и офицеры, и рядовые моряки. Но освобожденные не разделяли их мнения и ясно дали понять, что не вернутся к веслам, отчего напряженность вновь стала расти.

И тут над палубой раздался грозный, властный голос:

— Строиться! Всем на построение!!!

Это был Эдаджима.

— Я — Эдаджима, и меня назначили старшим помощником капитана! Все члены экипажа «Одэтты», немедленно на построение! Боцман! Ты что, не слышал мой приказ?!

— Он — старший помощник? — удивленно переспросил боцман, глядя на Шуру.

Когда она утвердительно кивнула, он тут же повернулся к морякам и офицерам и заголосил:

— Вы что, оглохли?! На построение, живо!!!

Моряки тут же выстроились в шеренгу на верхней палубе.

— А вы что тут встали столбом?! — повернулся Эдаджима к освобожденным рабам. — Освободились от цепей и решили, что теперь можно развалиться и отдыхать, как на круизном лайнере?!

— Ч-что?! — бывшие рабы замерли в замешательстве.

Они даже не задумывались о том, что будет дальше, теперь, когда они свободны. И из-за этого они просто не знали, что ответить. Эдаджима воспользовался их замешательством и продолжил давить:

— Боцман! Чего встал? Обучи их, как строиться!

— Есть! Слушайте сюда, вы все! Пальцы ног — вдоль палубных досок! Двигайтесь, шевелитесь!!!

Бывшие рабы нехотя подчинились и выстроились в ряд.

— Что за хрень тут вообще творится… — пробормотал Чан.

— Кто дал тебе право открывать рот, черт возьми?!

Эдаджима метнул в его сторону испепеляющий взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы Чан выпрямился, вытянулся по струнке и тут же заткнулся.

К этому моменту все члены экипажа стояли на палубе ровными рядами, соблюдая полную тишину.

— Жду ваших приказов, капитан.

— Благодарю, старший помощник.

Глядя в лица своих подчиненных, Шура заговорила.

Она объяснила им дальнейший план: они отремонтируют «Одэтту», приведут ее в состояние, пригодное для плавания, и отправятся в Шилафф, как и было запланировано.

* * *

Море Авион простиралось перед ними, такое же синее, как небо над ним, а лёгкий ветерок ласково пробегал по его поверхности. Развернув все три своих белоснежных латинских паруса, ловящих ветер, «Одэтта» элегантно рассекала волны, уверенно продвигаясь вперёд.

— «Но мачты теперь чуть короче, чем были…»

Повреждённые мачты восстановили во время ремонта, но поскольку их пришлось перепилить там, где они были сломаны, их высота стала меньше, чем прежде. Это слегка расстроило Шуру, но Одэтта попыталась её подбодрить.

— «Я думаю, что прежние мачты были слишком высокими. Теперь всё идеально.»

— «Правда?»

— «Да.»

Простодушная Шура — или, как она сама себя называет, такова она — легко поверила словам Одэтты и теперь считала нынешний облик корабля его самым прекрасным воплощением.

Тем временем Эдаджима, которому было доверено звание вице-капитана, пристально наблюдал за работой матросов на палубе. Одного его присутствия было достаточно, чтобы заставить их замолчать, едва они чувствовали на себе его взгляд; когда они слышали приближающиеся шаги, их тела напрягались, ладони покрывались потом, а работа начинала кипеть с удвоенной силой. Не терпя даже намёка на лень или халатность, он лишал их малейшей возможности сопротивляться. С такой решимостью он стремился обуздать вражду между матросами и освобождёнными рабами, что казалось, будто он намеренно заставляет их направить свою ненависть на него. Это, конечно, не прекратило споров, но, по крайней мере, не позволило личным конфликтам разгореться по всему кораблю. Так «Одэтта» без происшествий продолжила свой путь к пункту назначения.

— «Берег на горизонте! Это Шилафф!»

Крик дозорного тут же вызвал всплеск радости среди матросов.

— «Ваше Высочество, мы почти у Шилаффа.»

Окс ду Ви поспешил в VIP-каюту, чтобы передать новость.

— «Спасибо, Окс ду Ви.»

— «Просто выполняю свою работу.»

Окс ду Ви, которого ни Примера, ни её приближённые никогда не считали заслуживающим доверия, а также не принимавший участия в освобождении корабля от мятежников, теперь держался скромно, словно испытывая стыд. Это заставило его переосмыслить своё положение: теперь он хотел доказать свою преданность принцессе, добросовестно исполняя свои обязанности.

— «Шура и Одэтта отлично справились.»

— «Теперь очередь Вашего Высочества.»

— «Да. Пришло время сыграть свою роль.»

Как будто подтверждая свою решимость, Примера вышла из VIP-каюты и посмотрела в сторону моря, примерно туда, где находилась её родина — Тинайе.