20 августа 198X года. Мюнхен — крупнейший город Баварии.

После того как отгремели празднования в честь Вознесения Девы Марии, над улицами повисла ленивая, томная атмосфера. В этой стране август — месяц летних отпусков, урлауба. Многие частные лавочки закрыты, на наглухо опущенных ставнях висят таблички, извещающие об отдыхе. Вероятно, их хозяева целыми семьями разъехались по курортам — как внутри страны, так и за её пределами. Даже те магазины, что продолжали работать, ориентируясь на сотрудников иностранных компаний, гешефтсманов, и туристов, уже к шести вечера сворачивали торговлю.

Эльза Шпигель, сверяя названия улиц с картой, которую ей набросали на стойке регистрации в отеле, искала свою цель — улицу Вольфенштайн.

Несколько раз сбившись с пути, она добралась до места лишь после восьми вечера. Улицы давно опустели, но всё было в точности как ей и описывали: перед полуразрушенным баром с заколоченными досками дверьми, на одной из давно не убранных скамеек, сидел старик с сигаретой в зубах. Он склонился над столом и что-то увлечённо выводил на листе бумаги.

На вид ему было под семьдесят. Крепкое телосложение выдавало в нём выходца из немецкого рабочего класса. Из-под лихо сдвинутого набок берета виднелись слегка вьющиеся седые волосы, а на носу покоились маленькие очки для чтения.

— Прошу прощения, — робко позвала Эльза. — Вы господин Отто Вегенер?

Только в этот момент он, казалось, заметил её присутствие.

— Да, я Вегенер, а что... — Морщинистая рука медленно поправила очки, и серо-голубые глаза взглянули на неё. — А вы, юная леди?

— Меня направил ваш общий знакомый, — ответила Эльза и достала из сумочки открытку. — Старик, что продал мне её, сказал, что от вас можно услышать одну интересную историю.

Отто взял открытку и задумчиво её рассмотрел. Да, определённо, это была одна из тех, что он продал весной этого года.

Отто Вегенер был художником-любителем, пейзажистом. Причём специализировался он исключительно на ночных видах. Примерно с 1983 года он начал рисовать прямо здесь, у входа в бар, которым заправлял его старый друг. Поначалу это было лишь хобби, но однажды туристу, которому пришлась по душе его работа, пришла в голову идея печатать картины в виде открыток и продавать их.

Своим любимым сюжетом он избрал города Германии до 1945 года. Мюнхен, Берлин, Франкфурт, Гамбург... Полагаясь лишь на собственную память, он продолжал рисовать улицы немецких городов из тех времён, когда они ещё были полны жизни, до того, как война превратила их в руины.

— Меня зовут Эльза Шпигель. Я студентка Кёльнского университета, изучаю историю. — С этими словами Эльза предъявила своё студенческое удостоверение. — Мой друг рассказал о вас... Я заплачу за ваше время, но, если вас не затруднит, не могли бы вы поведать мне историю о «Оборотне»?

* * *

Оборотень – Волк. Начиная с двенадцатого века, это имя чудовища, что принимает облик волка и нападает на людей и скот, упоминается в бесчисленных народных преданиях и хрониках.

История взаимоотношений человека и волка уходит вглубь веков. Считается, что само слово «волк» (wolf) происходит от индоевропейского «грабитель» (varka), которое использовали арии более трёх тысяч лет назад.

В Западной Европе оборотничество считалось формой одержимости. В Ветхом Завете есть слова: «Волк будет жить вместе с ягнёнком». В Средние века и позднее этот образ стали трактовать как метафору гонений на христиан, уподобляемых агнцам. Со временем волк превратился в символ божественного испытания, ниспосланного на мир людей.

К пятнадцатому веку, в разгар охоты на ведьм, оборотней стали считать пособниками дьявола. Подозреваемых в ликантропии хватали по обвинению в убийствах и каннибализме и устраивали многочисленные суды, дабы определить, оборотень ли перед ними.

Однако Эльза говорила не о сказочном чудовище, меняющем облик с человеческого на звериный.

— Я слышала, что вы сами когда-то были «Оборотнем», господин Вегенер. Мне бы очень хотелось услышать эту историю из уст непосредственного участника событий.

* * *

Она была права. Отто Вегенер когда-то был «Оборотнем».

Так назывался партизанский отряд — один из странных, предсмертных цветков, распустившихся на руинах агонизирующей Германии. Он был сформирован в 1944 году, на закате Второй мировой войны, по приказу фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера, призывавшего к защите отечества.

В то время Отто было двадцать шесть, и он служил писарем при штабе СС в округе Рейн-Вестмарк. Уроженец глухой деревушки в Сааре, он был патриотом, но никак не ярым сторонником гитлеровского режима. Впрочем, муж его старшей сестры, будучи кандидатом в руководители сталелитейной компании, был фанатичным приверженцем национал-социализма.

В год окончания реального училища (Realschule) Отто попал в аварию на заводе, где проходил практику, и с тех пор прихрамывал на одну ногу. Его родители были убиты горем, видя, как тёмные тучи сгущаются над будущим их способного старшего сына. Зять, не в силах смотреть на их страдания, обратился к знакомому чину из СС и договорился о должности связного для Отто.

По тогдашним стандартам отбора в СС человеку с таким физическим изъяном было почти невозможно получить допуск. Но, вероятно, сыграло свою роль то, что это была провинциальная организация с менее строгими правилами, а также его личные достижения. Отто увлекался мотоциклами и ещё в школе вместе с одноклассником пересёк всю Германию, о чём даже писали в газетах.

Так он получил службу в СС. Его работа связного мало чем отличалась от работы курьера: он колесил на мотоцикле между партийными объектами не только в своём округе Вестмарк, но и в соседних, доставляя срочные грузы и документы. Зять оказался прав: хромота не была помехой в этом деле. Куда большей преградой на пути к карьере мог стать его сильный саарландский акцент.

* * *

— Когда началась война, я уже отвечал за снабжение и логистику в местной ячейке СС. Мой опыт поездок по всем окрестным объектам партии оказался весьма кстати. Не хвастовства ради, но память у меня была отменная. Правда... — Отто сморщил лицо в озорной мальчишеской улыбке. — Длиннющие названия отделов я напрочь позабыл, так что даже не спрашивай.

Округ Вестмарк, где он служил, был объединён с соседним округом Рейн в сентябре 1943 года и стал называться Рейн-Вестмарк. По иронии судьбы, к тому времени его нога почти перестала болеть.

— Из-за неё меня и после начала войны считали непригодным к строевой службе. Но, знаешь, какой-то долг я всё же чувствовал.

— И поэтому вы пошли в «Оборотень»?

— Выходит, что так.

* * *

Отряд «Оборотень» насчитывал пять тысяч человек всех возрастов, набранных из рядов Альгемайне СС, молодёжной организации Гитлерюгенд и других структур. Впрочем, после того как на фронт в рядах Ваффен-СС и прочих формирований отправили всех, кто был способен держать в руках оружие, вряд ли в Германии остался кто-то, достойный носить столь грозное имя.

Командующим был назначен обергруппенфюрер СС Ганс-Адольф Прютцман — кадровый эсэсовец, освоивший азы партизанской войны на посту начальника полиции Украины. План подготовки разработал генерал-майор Рейнхард Гелен, глава отдела «Иностранные армии Востока», который после войны станет главой Федеральной разведывательной службы ФРГ (БНД). Новобранцев отправили в «Альпийскую крепость».

В то время по радио и в газетах трубили, что «Альпийская крепость» — это мощнейший оборонительный рубеж, строящийся в Тироле для последнего оплота сопротивления союзникам. Эта национальная цитадель и отряды «Оборотень» были, в некотором смысле, двумя сторонами одной медали. Основной задачей «Оборотня» был саботаж — диверсии на железных дорогах, по которым союзники подвозили бы подкрепления для штурма крепости.

Но реальность, с которой столкнулся Отто, превзошла все ожидания.

«Альпийская крепость» оказалась не более чем замком на песке, существовавшим лишь в пропаганде для поднятия боевого духа нации.

Ситуация была анекдотичной, но, несмотря на это, бойцов «Оборотня», как и планировалось, в течение нескольких месяцев обучали партизанской тактике, диверсионной деятельности, шпионажу и искусству убийства.

Вскоре о «Оборотне» практически забыли. Командование на бумаге было слишком занято куда более важными проблемами перед лицом наступающих армий союзников, так что бойцы были фактически предоставлены сами себе.

* * *

— Говорят, некоторые члены «Оборотня» по своей инициативе начали диверсионные действия против войск союзников, — заметила Эльза.

— Нас именно этому и учили. В случае долгого отсутствия приказов формировать малые группы в несколько десятков человек, самостоятельно добывать оружие и провизию и продолжать сопротивление врагу. При необходимости — устранять высокопоставленных лиц. Такова была наша подготовка.

По всей Германии, по мере расширения зоны оккупации, прокатилась волна диверсий — от хаотичных и импульсивных до тщательно спланированных. Ходили слухи, что за некоторыми из них стоял «Оборотень». Эти слухи лишь усилились после радиообращения министра пропаганды Йозефа Геббельса от 23 марта 1945 года, в котором он намекал на партизанскую деятельность отряда...

— А в начале апреля в городке Науэн под Берлином даже запустили «Радио "Оборотень"». Звучит как бред, да? Каждая передача начиналась с такой вот дурацкой песенки: «Волчий зуб врага укусит, и конец ему придёт, и отправится он в ад. Хо-хо-хо!»

Должно быть, он рассказывал этот анекдот уже не раз. Пропев последнюю строчку нарочито-театральным, хриплым голосом, старик закатился смехом, в котором слышались кашляющие нотки, и смеялся так, будто вот-вот расплачется.

— Однако, — голос Эльзы, которая до этого слушала с улыбкой, неуловимо изменился. — Вы в составе «Оборотня» выполняли задание, совершенно не связанное с движением Сопротивления... Не так ли?

— …Да. Это так.

Тон старика мгновенно сменился. Оставив шутки, он заговорил торжественно и серьёзно.

* * *

1 мая 1945 года. Берлин, Германия.

Гауптшарфюрер СС Отто Вегенер и двенадцать его подчинённых находились в столице, которую сокрушало чудовищное превосходство противника в силах.

— Э-э, господин генерал, вы это сейчас серьёзно? — на другом конце провода был бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг из VI управления РСХА, который лично отобрал сотню бойцов из «Оборотня» для выполнения особого задания. — Берлин сейчас — что консервная банка, брошенная в камин. Всё полыхает, и хрен знает, когда рванёт, прямо как жёлудь на раскалённой сковородке. Если и есть отсюда выход, то на нём можно озолотиться и жить припеваючи до конца дней. Да и к тому же…

Говоря это, Вегенер бросил взгляд в окно, на небо, окрашенное в безумный багровый цвет.

— К тому же… эти чудовища нас просто так не выпустят.

Гигантская, немыслимо огромная свастика. Зловещий шпиль, пронзающий её центр. И силуэт прекрасного мужа, подобного апокалиптическому зверю. Его золотые, словно грива, волосы развевались на ветру, а золотые глаза, лишённые каких-либо эмоций, взирали на Берлин, захлёбывающийся в какофонии криков, выстрелов и взрывов.

Рейнхард Гейдрих.

Бывший обергруппенфюрер СС, творец Главного управления имперской безопасности и теневой символ Германии. Хоть Отто и не был знаком с ним лично, но, как человек, состоявший в СС ещё до войны, он много раз слышал имя главы гестапо и СД. Во время его похорон Вегенера, как и других служащих из провинциальных отделений, привлекали к оцеплению военного кладбища.

Закончив разговор с генералом, он вышел из пустого табачного киоска, телефоном которого бесцеремонно воспользовался. Его тут же окружили подчинённые с напряжёнными лицами.

— Итак, парни. Как вы знаете, наш враг — не Красная армия, а чудовища, что выползли из самой преисподней и теперь режут наших соотечественников под шумок поражения. Капрал, какова наша задача?

— Так точно, господин гауптшарфюрер! — несколько скованно ответил румяный капрал, выходец из Гитлерюгенда, которому на вид можно было дать не больше старшеклассника. В отличие от аполитичного Вегенера, юноша искренне верил в нацистский режим, но свидетельства зверств так называемого «Ордена», которые он видел по всей Германии за последний месяц, произвели на любящего родину и семью парня неизгладимое впечатление. — Три наших отряда разворачиваются в Берлине. Используя бронетехнику и танки, мы должны помешать беззаконной банде под названием «Тринадцатый Рыцарский Орден Святого Копья», отсечь их от гражданского населения, а затем, если представится возможность, обеспечить эвакуацию жителей из города.

— …«Если представится возможность». Именно так, — Вегенер хищно улыбнулся и с щелчком передернул затвор своего StG-44.

Непрекращающаяся рапсодия криков, выстрелов и взрывов начала накрывать Берлин. Началось истребление. Чудовища, пришедшие в город, убивали всё живое, не делая различий между своими и чужими.

— Тогда вперёд, «Оборотень»! Разорвите врагов Германии! У-у-у!

— У-у-у!

* * *

С первого по второе мая большая часть берлинского гарнизона, продолжавшего сопротивление, капитулировала. Потери, включая военных и гражданских, составили по самым скромным подсчётам триста тысяч человек. Более восьмидесяти тысяч пропали без вести.

Ни в одном из рассекреченных на сегодняшний день официальных документов не найдено никаких записей или свидетельств о том, какую роль в предсмертной агонии Берлина сыграл отряд «Оборотень» под командованием генерала Шелленберга, в который входил гауптшарфюрер СС Отто Вегенер.

* * *

— Спасибо вам. Это был чрезвычайно интересный рассказ. — Эльза с лёгким стуком захлопнула блокнот, благодаря старика. — Позвольте задать последний вопрос. В одной газете за 1960 год я наткнулась на ваше имя. После войны вы скитались по Испании, Америке, Мексике, пока в шестидесятом вас не арестовала полиция Аргентины и не депортировала в Западную Германию. С тех пор вы ни разу не упоминали ни о своей службе в СС, ни, тем более, о принадлежности к «Оборотню».

Отто Вегенер молчал, неотрывно глядя ей в лицо.

— И вдруг вы начинаете рассказывать случайному туристу то, что так долго хранили в своём сердце. Рассказывать о «Оборотне» и, в особенности, о том странном зрелище, которое вы наблюдали перед самым падением Берлина.

Атмосфера вокруг Эльзы неуловимо сгустилась, стала острой, как лезвие. В её голосе появились нотки насмешки.

— Какая же перемена в сердце должна была произойти у бывшего «Оборотня», для которого единственной отрадой в жизни стало воссоздание на белом листе бумаги прекрасных видов довоенной Германии?

— …О, это, Красная Шапочка…

Когда он успел его достать? В руке старика возник маленький, отливающий вороненой сталью полуавтоматический пистолет — Walther PPK. Его ствол был точно нацелен в лоб девушке, назвавшейся Эльзой.

— …Я надеялся, что мой волчий вой когда-нибудь достигнет ваших длинных ушей.

Увидев это, ведьма — студентки по имени Эльза Шпигель здесь больше не было — изогнула губы в полумесяце зловещей улыбки.

— Браво, гауптштурмфюрер СС. И давно ты догадался?

— С самого начала, Русалка Швагерин. После того как благодаря утечке из Восточной православной церкви стало известно, что вы живы, я решил, что должен свести счёты с вами — с Тринадцатым Рыцарским Орденом Святого Копья. Так, как умею.

Услышав это, девушка изобразила откровенное разочарование.

— Э-э, и это всё? А я-то думала, тебя какая-то организация подослала, забросила наживку. Специально прикатила сюда в отпускном настроении, а меня ждал всего лишь один дедуля-самоубийца?

Откровенная издевка. Но на лице старика была лишь просветлённая улыбка человека, который оставил всё позади.

— Волки повсюду. И даже если один из нас умрёт, его воля непременно будет передана стае. Пускай мы все погибнем — тяжесть ваших грехов, скверна ваших душ непременно призовёт новых волков. Непременно!

— Господи, какие же вы приставучие, эти «Оборотни», — беззаботно рассмеялась Русалка, восьмая в Обсидиановом Круглом Столе Тринадцатого Рыцарского Ордена Святого Копья, известная как «Молот ведьм» (Malleus Maleficarum). — Одного прикончишь, а они всё лезут и лезут. Ну, с тобой здесь всё. Бай-бай, Tschüss, дедушка-художник.

* * *

Сухой выстрел эхом прокатился по улицам Мюнхена.

* * *

На залитой светом фонарей ночной улице Вольфенштайн, перед давно закрытым баром, на столике остался лежать так и не законченный набросок.