Лицо Джейн потемнело, когда она погладила протянутое Хансом полусгоревшее ожерелье.

— Она соврала, но и я тоже… Это ожерелье же сделал ты, верно, Ханс?

Ожерелье, которое так встревожило Бекки, якобы принадлежавшее её матери, на самом деле было созданной Хансом фальшивкой. 

“Суметь так точно его воссоздать, руководствуясь только моим описанием мельком увиденного украшения…”

Хотя Ханс и славился вспыльчивым характером, слабым умом и склонностью к пьянству, он был выдающимся ремесленником. Возможно, что слова «выдающийся» даже недостаточно для описания его таланта. Он мог почти идеально воссоздать любое изделие, основываясь на внешнем виде или описании. Если бы о его способностях стало известно, даже императорская семья не погнушалась бы обратиться к нему, вне зависимости от его положения в обществе.

К несчастью Ханса, он встретил Джейн, когда был на самом дне. И теперь он считал её своей спасительницей.

— Джейн не делает ничего неправильного! Бекки первая поступила плохо! Джейн просто пытается всё исправить!

Ханс как мог пытался успокоить Джейн, которая выглядела настолько доброй и нежной, что казалось: говоря что-то плохое людям, она расстраивается больше, чем они.

— Правда? — спросила Джейн.

— Конечно. Нет никого добрее, чем ты, Джейн.

Услышав, как яростно Ханс её защищает, Джейн неловко улыбнулась.

— Но я совсем не добрая.

Хотя это и было абсолютной правдой, Ханс так не считал.

— Неправда! В мире нет никого добрее тебя, Джейн!

— Это не…

— Послушай, если ты продолжишь отрицать, то я прокричу на весь район: «Джейн — самый добрый человек в мире»!

Услышав слова Ханса, Джейн притворилась обеспокоенной и замолчала, но стоило ему ненадолго отвести взгляд — её губы тут же растянулись в усмешке. 

«Как удобно», — подумала Джейн, — «достаточно просто грустно посмотреть и немного приглушить голос, чтобы Ханс сделал для меня что угодно, руководствуясь собственными выводами».

Кто бы мог подумать, что случайно встретившийся ей в дождливый день мужчина окажется столь полезен.

— Мне так повезло, что ты со мной, Ханс, — прошептала Джейн, слабо улыбаясь.

Даже эти абсолютно пустые слова впечатлили Ханса: он покачал головой, его глаза были полны эмоций.

— Нет! Это мне повезло помогать тебе, Джейн!

Даже несмотря на то, что Джейн ничего не ответила, Ханс, обуреваемый эмоциями, воскликнул:

— Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебе фамилию Большейк! Буду с тобой до самого конца!

— Ханс.

— Ох, прости. Соблюдать тишину, помню.

Ханс слегка ссутулился и с решительным видом пристально посмотрел на поместье Большейков.

— Подумать только, они оккупировали место, где должна была быть Джейн… Непростительно.

Джейн аккуратно потянула его за рукав и покачала головой, её лицо было печально опущено.

— Ханс, не говори так. Дочь герцога ведь не знает правды.

Конечно же Джейн знала. Она знала, что если сказать так и опустить голову, Ханс ещё больше разойдётся и скажет именно те слова, которые Джейн хотела от него услышать.

Как и ожидалось, ноздри Ханса расширились, он выпучил глаза, воскликнул:

— Незнание не умаляет её вины! Дочь служанки герцогини, живущая как дочь герцога!

Слова Ханса были столь невероятны, что шокировали бы даже мартышку, случись ей проходить мимо.

Дочь герцога на самом деле была не наследницей герцогской крови, а дочерью служанки? Тем более, речь шла о герцогах Большейк, известных чистотой крови.

Джейн похлопала Ханса по руке, чтобы успокоить. Она услышала то, что хотела, и теперь пора было двигаться дальше.

— Ты же знаешь, что я благодарна тебе, верно? И на охоте тоже…

Не успела Джейн закончить фразу, как Ханс вскочил на ноги.

— Конечно! Я сделаю для тебя невероятно мощное оружие!

Глядя вслед удаляющемуся Хансу, Джейн растянула губы в фальшивой улыбке, но её глаза были всё так же холодны.

«Какой же он шумный. Сколько раз мне надо сказать, чтобы он понял? Существует же его глупости какой-то предел.»

Её краткий момент честности остался неуслышанным. Вскоре она отложила чашку и начала что-то царапать на уголке очень старого листа бумаги.

Этот лист был частью книги, которую её мать предположительно привезла с собой, когда сбежала из герцогства Большейк. Вскоре после этого она умерла — Джейн тогда была ещё молода. Пожелтевшая, мягко шелестящая бумага была плотно исписана инструкциями по созданию уникального таинственного «яда», который можно было найти только в одном месте на всём континенте — герцогстве Большейк.

«Это место — моё по праву.»

Джейн в раздражении теребила кончики блёклых рыжих волос, заметно отличавшихся от яркой рыжины герцогов Большейк. Лицо её при этом оставалось равнодушным, словно маска.