— Что касается этого…

Впрочем, он подумал: «И что с того, если манеры у него немного бесцеремонные?»

То, что тот не пытается ему подольститься, в данной ситуации даже выглядело плюсом.

Ведь вор или лазутчик из банды разбойников, любыми способами пытающийся втесаться в караван, никогда не стал бы так раздражать его, как этот тип.

— Ладно, пожалуй, не важно. Наём — на время каравана, до прибытия в пункт назначения, это примерно полмесяца. Вознаграждение — двадцать лянов серебром, выплачу по прибытии. На время пути жильё и питание за наш счёт. Если получишь травму — мы оплатим лечение…

— Не получу, так что это не важно.

«Все, кто впервые вступают в речной путь с мечом у пояса, говорят одно и то же», — подумал Ма Чхоль.

Они все уверены, что на таком простом деле, как сопровождение каравана, их не убьют и не покалечат.

Вот и…

— Впервые в мире боевых искусств?

— Мир боевых искусств… Да, можно и так сказать.

Ма Чхоль усмехнулся, поняв, что его предположение оказалось верным.

— Все поначалу такие. Но запомни: очень скоро твоё мнение изменится. При ранении — лечение за наш счёт. Но если умрёшь — на этом всё. Никаких компенсаций родным.

— Говорил же, не важно.

В ответ на неизменную реплику Ма Чхоль снова усмехнулся и поднялся с места.

— Ладно. Надеюсь, ты сохранишь это мнение. Выходим завтра. Я предоставлю тебе комнату, сегодня ночуешь там.

— А еда?

Ма Чхоль на мгновение задержал взгляд на мужчине, который поспешно спросил его уже на выходе из комнаты, где проходило подобие собеседования.

— Слуга, который проводит тебя в комнату, покажет, где столовая.

Сказав это, Ма Чхоль уже собирался развернуться и уйти, но снова взглянул на мужчину.

— Кстати! Как тебя зовут?

— Пак Сеён… нет, Тамран. Зови меня Тамран.

— Тамран? Первая звезда Ковша Большой Медведицы, тот самый Тамран?

— Верно.

— Прозвище?

— Цзы. Дал учитель…

— Цзы…

Крайне редко случалось, чтобы у воина, не будучи литератором, было цзы.

Конечно, такое всё же случалось…

— Что ж, буду так звать. Тамран, отдыхай.

С этими словами он развернулся и засеменил прочь, но снова обернулся.

На мгновение задумчиво посмотрев вслед Тамрану, который уже шёл за слугой, показывавшим ему дорогу к комнате, Ма Чхоль тоже тронулся с места.

Ведь к завтрашнему отправлению каравана нужно было подготовить ещё столько всего…

Время, когда солнце скрылось и спустилась тьма. Ма Чхоль посетил покои госпожи Чо, хозяйки охранного агентства.

— …Так все приготовления к каравану завершены, госпожа.

— Благодарю за труды. Но вы уверены, что с таким количеством людей всё получится?

— Да, набрать удалось не так много, как хотелось бы, но слишком не беспокойтесь. Большинство тех, кто идёт с нами, — опытные люди.

Как и сказал Ма Чхоль, охранники, отправляющиеся в этот караван, и вправду были опытными.

И связи их с агентством тоже были крепкими.

Проблема была в том, что из-за этого их средний возраст был слишком высок.

Дошло до того, что половина охранников была старше даже самого начальника агентства, Ма Чхоля.

В обычное время они бы занимались в агентстве управлением складами, но нынешнее положение у «Грушевого цветка» было так плохо, что пришлось выходить им.

Некогда входившее в тройку лучших в Тяньцзине, агентство «Грушевый цветок» пришло в такой упадок из-за того, что его хозяин, глава агентства, год назад во время каравана трагически погиб от рук разбойников.

В тот день погибло и много умелых охранников.

Можно сказать, что большая часть боевой мощи, напрямую связанной с репутацией «Грушевого цветка», исчезла тогда же.

Само собой разумеется, купцы не доверяли бы охранному агентству, лишившемуся основной силы, гарантирующей безопасность караванов.

Тем более агентству, имеющему прецедент с гибелью самого своего главы.

Тот факт, что вывеска ещё висела, был заслугой немногих охранников, оставшихся с Ма Чхолем, но и это приближалось к пределу.

Всему виной были чрезмерно высокие компенсации за проваленный караван.

Из-за этого уже более полугода не удавалось выплачивать жалованье, и большинство охранников ушло в другие агентства.

Было досадно, но винить ушедших он не мог.

Ведь они тоже были главами семей, у которых на попечении были жёны и дети.

В такой ситуации госпожа Чо была бесконечно благодарна Ма Чхолю, который до конца оставался с ними и бился за возрождение агентства.

— Мой покойный муж, конечно, и я всегда будем благодарны вам.

— Что вы, что вы! Если бы не хён, я бы где-нибудь в закоулках мира боевых искусств бесславно получил рану и сдох. Я был всего лишь уличным головорезом из задних переулков, а он сделал из меня человека. Для меня и так достаточно того, что я могу хоть как-то отблагодарить хёна.

— Я могу лишь сказать вам спасибо. Простите меня.

— Госпожа, ну что вы…

Смущённый Ма Чхоль поспешно покинул покои госпожи Чо.

— О! Гён-а.

Юноша, стоявший у двери, на удивление Ма Чхоля, осторожно промолвил:

— Дядя Ма, я тоже пойду с вами. Пожалуйста, разрешите.

— Опять за своё? Если и ты уйдёшь, кто будет охранять агентство?

— Какая необходимость сидеть и охранять агентство, которому даже не доверяют грузы?

— А если придёт клиент, желающий доверить груз?

— Кто же доверит груз агентству, из которого ушёл даже вы, дядя Ма?

Не сказать, что он был неправ.

Лишь благодаря тому, что Ма Чхоль, чьё мастерство всё же служило опорой, оставался здесь, этот караван вообще стал возможен.

На самом деле, Ма Чхоль приложил немало усилий для организации этого каравана.

Он обошёл несколько десятков лавок, практически умоляя, и лишь так сумел заполучить этот груз.

И это было возможно только потому, что он был тем самым Ма Чхолем, чьи способности признавали. Любой другой на его месте не справился бы.

Так что, каким бы ни был сыном покойного главы агентства, семнадцатилетнему Кван Гёну, оставшемуся в агентстве, никто бы не доверил свой груз.

Понимая это, Ма Чхоль не находил, что ответить, но его выручил голос, раздавшийся сзади.

— Уверен ли ты в своих силах? Речь о том, есть ли у тебя умения, чтобы не стать обузой в караване, не говоря уже о помощи.

Ма Чхоль обернулся на неожиданный голос и увидел госпожу Чо, стоявшую у входа.

В ответ ей прозвучал уверенный голос Кван Гёна:

— Я тренировался изо всех сил. Возможно, не смогу помочь значительно, но обузой не буду, матушка.

Под взглядом госпожи Чо, полным мольбы, Ма Чхоль молча смотрел на Кван Гёна.

— Как ни бесстыдно просить, не могли бы вы взять его с собой?

Судя по лицам и способу, вероятно, между госпожой Чо и Кван Гёном заранее состоялся разговор.

Возможно, это началось из-за чувства вины перед Ма Чхолем, который, имея собственных прямых наследников, в одиночку тянул эту лямку.

— При нынешнем положении нашего агентства немало тех, кто смотрит на нас свысока. Из-за этого в караване могут возникнуть опасные ситуации. В таких обстоятельствах, если Гён-а пойдёт с нами… уровень риска будет слишком высок, госпожа.

— А разве бывают караваны без риска? К этому уже готовы. Не так ли, Гён-а?

— Так точно. Я готов, матушка, и вы, дядя.

Предположение превратилось в уверенность. Мать и сын заранее договорились.

Он понимал причину и их намерения.

При нынешних обстоятельствах следовало отказать и удержать их, но… решимость, читавшаяся во взглядах госпожи Чо и Кван Гёна, поколебала сердце Ма Чхоля.

В самом деле, нельзя же вечно прятать его за своей спиной.

Иначе, когда он вырастет, он никогда не сможет как следует унаследовать это охранное агентство в этом суровом мире боевых искусств.

В конце концов, голова колеблющегося Ма Чхоля кивнула.

— Хорошо. Если таково ваше с госпожой решение…

Бросив взгляд на проясневшее лицо госпожи Чо, Ма Чхоль повернулся к Кван Гёну и продолжил:

— …Но приготовься морально. Я буду относиться к тебе не как к племяннику или сыну моего хёна, а как к обычному охраннику.

Это означало, что никаких особых поблажек не будет.

Даже на такое предупреждение Ма Чхоля Кван Гён кивнул с решительным выражением лица.

— Само собой, дядя Ма.

— Ладно, договорились. Завтра к отправке каравана будь готов и выходи во двор.

— Да, дядя Ма.

На сияющем лице Кван Гёна, ответившего бодрым голосом, читалась радость.

Вероятно, это была радость от того, что и он сможет внести свой вклад, но Ма Чхоль боялся, что не сможет уберечь эту радость.

Хоть госпоже Чо он и сказал, что всё в порядке, на деле число охранников, вышедших в караван, было настолько малым, что нельзя было с уверенностью гарантировать успех.

Взглянув на сияющего от радости Кван Гёна и на госпожу Чо, которая смотрела на сына взглядом, в котором смешались тревога и гордость, Ма Чхоль, сжав зубы, сделал шаг вперёд.

С твёрдой решимостью: «Жизнь, которую я обязан покойному хёну, которого называл наставником, — я поставлю её на кон, но обязательно доведу этот караван до успешного завершения».

* * *

Пока он не покинул императорский дворец, всё было более-менее нормально, но после этого дела почему-то пошли наперекосяк.

Ну, с деньгами — это он сам виноват, что не проверил как следует. Можно было и смириться.

Деньги ведь можно заработать, найдя работу.

…Так он думал.

Но чёртов край оказался на редкость негостеприимным к искателям работы.

Куда ни пойди на столичном рынке — повсюду твердят, что прокормиться невероятно трудно.

Слишком часто и слишком легко ему доводилось видеть, как опытные работники мечутся в безуспешных поисках хоть какого-то дела.

В конце концов, он решил попытать счастья хотя бы на рынке наёмников, но не смог найти и его самого.

Говорили, что на всех Центральных равнинах их всего три штуки?

И самый ближний из них находился аж в полутора тысячах ли отсюда…

Не оставалось ничего иного, как взяться за чёрную работу, но на этот раз проблемой стала его мышечная масса.

Говорят, слишком тощий и сухопарый не подходит…

Чёрт возьми!

В конце концов, когда он уже подумывал, не вернуться ли обратно в Чосон, он услышал о наборе охранников — и нельзя было представить большего счастья…

Так что ему было всё равно.

Даже если комната, которую ему выделили, была так мала, что в ней сложно было вытянуть ноги, даже если постельное бельё пропиталось затхлым запахом, словно прокисшая соевая паста, даже если едой служили одни сорняки, а столовая была шумной, как рынок, — всё было хорошо.

Всё равно это было лучше, чем одному, по-нищенски, ночевать в горах под утренней росой и трижды в день заедать воняющую дичиной снедь.

Поэтому он мог простить всё.

Даже то, что самодовольный «старший» с жидкой козлиной бородёнкой строил из себя важную птицу.

— …Ладно, ладно. С манерами… это он, получив пару тумаков по дороге, сам остепенится. Можешь пока делать, что хочешь.

— Получить… тумаков?

— Во время караванов иногда встречаются люди со скверным характером. Если бы дело было только в характере, мы бы как-нибудь пережили это, мы ведь тоже не лыком шиты. Но проблема возникает, когда к скверному характеру прилагается настоящая сила. В мире, где сила — главный аргумент, ничего не поделаешь. Проиграл — терпи поражение.

— Со мной такого не случится.

— Ладно, ладно. Все поначалу так думают. Но всё же будь осторожен. Иногда встречаются те, кто не ограничивается простой взбучкой, а во время, когда наша группа слаба, как сейчас, найдутся и те, кто не станет церемониться.

Поначалу его болтовня казалась надоедливой, но то, что он говорил дальше, было искренним предостережением.

Это заставляло взглянуть на человека по-новому.

— Как тебя зовут, говорил?

— Кого? Меня?

— Да.

— Парень, я же уже дважды представлялся… Ха-ха, ладно. Что ж, последовательность — это хорошо. Я О Сам. Третий сын в семье О. Поэтому О Сам. Самый быстрый и храбрый из здешних охранников.

Едва мужчина, назвавший себя О Самом, закончил говорить, как из ближайшего угла раздалось язвительное замечание:

— Ишь ты, паршивец. Тогда уж самый младший и должен быть самым быстрым и храбрым. Старикам, у которых на носу отставка, что ли, бегать полагается?

— Чёрт возьми, старший Чхильсу! Я новичка обучаю, а вы всё вмешиваетесь!

— Чтобы обучать, надо и самому хоть чему-то соответствовать, паршивец. Эй, новичок, не принимай его слова слишком близко к сердцу. Разве часто возникают стычки с посторонними во время караванов? Главное — самому не искать приключений, как этот О Сам.

— Какие приключения… Это тот тип сначала смотрел на меня вызывающе…

— Вся Поднебесная знает, что у Меча свирепого тигра острый взгляд. Так что это ты, приставучий дурак, и был не в себе. Если бы в тот день на том месте не оказалось покойного господина главы агентства, твои поминки бы уже год как справили.

— Ну, это…

Смущённое выражение лица О Сама, который старался сменить тему, давало приблизительное представление о том, кто был прав.

Однако в разговоре охранников была одна фраза, которая зацепила его.