Нет. Это не Габриэль. Она ведь сказала, что это кукольное представление. Это всего лишь кукла, которую Рея создала, чтобы поиздеваться надо мной. Настоящий Габриэль находился у меня на руках.

Напомнив себе о тепле в своих объятиях, я ещё крепче прижала к себе Габриэля. Медленное биение его сердца понемногу успокаивало моё сбившееся дыхание.

— Как я уже сказала, у меня нет силы создавать жизнь. Тело, конечно, можно сколько угодно сделать похожим вот таким образом, но…

Рея, словно играя, взяла куклу за голову и покачала её. Кукла лишь моргала синими глазами, покорно двигая головой вслед за её рукой. Я поняла, что именно Рея хотела сказать. Это была всего лишь кукла, и жизнью она стать не могла.

Рея отпустила Габриэля и протянула руку в пустоту. Ворона, сидевшая у неё на плече, перелетела к руке Реи и сунула к ней голову. Рея сделала вид, будто собирается её погладить, но вместо этого грубо схватила птицу за шею. Ворона забилась, судорожно хлопая крыльями.

— Тогда что насчёт души, которая поселится внутри?

Поскольку её шею сжимали, голос вырвался хриплым, надломленным и царапающим. И Рея, не дрогнув, безжалостно свернула вороне шею. Птица обмякла. От этой жестокой сцены моё лицо исказилось само собой.

Когда ворона умолкла, вокруг повисла тишина.

Мёртвая птица в руке Реи начала всё сильнее искривляться и сжиматься. Лапы переломились, тело сложилось, и в конце концов она стала совсем маленькой, размером с крошечную бусину.

Полностью восстановившейся левой рукой Рея схватила куклу за шею. В памяти всплыла сцена, как она только что свернула шею вороне, и волосы по всему телу поднялись дыбом.

Рея скормила кукле чёрную бусину и заставила её проглотить. В глазах куклы, проглотившей бусину, появился живой блеск.

В неё вселилась жизнь. Точнее говоря, Рея поместила душу вороны в тело куклы.

Стоило Рее взмахнуть рукой, как облик куклы снова мгновенно превратился в ворону. Ворона, будто ничего не произошло, вновь захлопала крыльями.

До чего мерзкое кукольное представление.

— И какое отношение то, что ты сейчас показала, имеет ко мне?

Ворона снова защебетала, передавая слова Реи.

— Раз ты видела, то должна понимать. Когда я создавала тебя, было то же самое. Я наполнила своей плотью прекрасную оболочку Амаранс. Но вот души, которую можно было бы поместить внутрь, у меня, как назло, не оказалось. Поэтому мне пришлось привести душу извне, не жизнь, созданную Рахель.

Душу извне? …Странно. Для моих ушей эти слова звучали так, будто она говорила обо мне.

— Верно. Именно о тебе.

Но она ведь только что сказала, что это было при создании Эванджелин. Я вселилась гораздо позже, уже после смерти Эванджелин.

Рея какое-то время наблюдала за моим замешательством, словно оно её забавляло, а затем добавила:

— Ты и есть Эванджелин.

Это было окончательным подтверждением.

— …Я?

— Да. Ты.

Я правильно поняла? Значит, я не вселилась, а с самого начала была Эванджелин?

— Не верится?

А как в это легко поверить? Я думала, что это история о вселении, а оказалось, что это была потеря памяти? Это же почти обман жанра.

Лучше бы это оказалось шуткой, но Рея не проявляла ни малейшего намерения меня убеждать. Из-за её невозмутимого вида, будто она просто перечисляла факты, её слова, наоборот, казались ещё более правдивыми.

Я и есть Эванджелин…

Ощущения реальности не было. 

Какое ещё ощущение реальности, если у меня нет воспоминаний? 

К тому же это почти ничего не меняло. После того как я поняла, что этот мир не просто книга, я перестала привычно разделять Эванджелин и себя. В какой-то момент я уже жила так, словно это тело было моим.

Но если задуматься. Канна зовёт меня: «Леди Эванджелин!», а Пудинг уважительно обращается ко мне: «Леди Эванджелин». Но самое главное…

— Леди Эванджелин.

Человек, который всегда был со мной предельно почтителен и называл меня исключительно «леди Рохансон», каким-то немыслимым образом почувствовал, что я открыла ему своё сердце, и стал называть меня по имени.

— Кем бы вы ни были, для меня это не имеет значения.

Несмотря на мои предостережения, он бесстрашно шагнул мне навстречу и заявил, что ему всё равно, человек я, демон или кто-то ещё. Как я могла устоять, когда он называл меня так нежно?

Если подумать, это даже возмутительно. Вскружил мне голову, обещал, что не пострадает, а теперь собирается бросить меня?

А ведь я даже на мгновение задумалась о том, не открыть ли ему своё настоящее имя…? Ха? Стоп, я сейчас сказала «своё настоящее имя»…? Внезапное чувство неправильности происходящего пронзило меня насквозь.

«А как меня вообще зовут?»

Я совершенно не помнила своего имени до того, как очнулась в этом теле. Как можно забыть собственное имя? Странно, что я осознала это только сейчас.

Оно было стёрто настолько чисто, что я даже не задумывалась об этом. Это было очень похоже на то, как я не осознавала себя Эванджелин. Всё указывало на то, что кто-то намеренно вмешался в мою память.

Я перевела взгляд на того, кто был главным подозреваемым.

— Моя потеря памяти…

— Верно. Это моих рук дело. Точнее говоря, ты не потеряла память, а, наоборот, обрела её заново.

— Обрела…?

Я прокрутила в голове слова Реи. Она положила свою гладкую, заново отросшую руку мне на голову. То, как она ласково поглаживала меня с тёплой улыбкой, так сильно напомнило мне Амаранс, что у меня перехватило дыхание.

— Амаранс отчаянно желала ребёнка, который бы искренне любил её. Знаешь, утята запечатлевают в памяти того, кого видят первым после вылупления? Поэтому я очистила твой разум, превратив его в чистый лист, и даровала тебе своё благословение. Благословение, которое позволило тебе любить лишь одного человека. Чтобы Амаранс стала для тебя единственной и неповторимой.

В дневнике Амаранс я читала нечто подобное. Там говорилось о рождении существа, которое будет любить её. Я и подумать не могла, что это означает именно это.

Это было непостижимо, но в то же время имело смысл. Невозможно заставить кого-то полюбить по приказу, нельзя управлять чужими чувствами, как марионеткой. 

Поэтому она и пошла на такие крайние меры. 

Стёрла мои воспоминания, покопалась в моём сознании, чтобы внушить мне, что Амаранс — самый особенный человек в мире, и превратила это внушение в любовь. 

Воистину нечеловеческий образ мысли.

— Последствия этого вмешательства, должно быть, всё ещё дают о себе знать, так что ты должна понимать.

Ха. Это было настолько нелепо, что у меня вырвался нервный смешок. И ведь этому находилось множество подтверждений.

То, что я, никогда не читавшая оригинального романа, была так уверена, будто нахожусь в книге. То, что я относилась к живым людям как к плоским персонажам, сложенным из букв. Всё это было результатом того самого «вмешательства», о котором говорила Рея.

— После смерти Амаранс ты утратила смысл жизни и в конце концов повесилась на ветви раскидистого вишнёвого дерева, которое она так любила при жизни.

Эванджелин покончила с собой через семь лет после смерти Амаранс. Получается, все эти семь лет она влачила жалкое существование, погружённая в пучину беспросветной тоски?

Я отмахнулась от руки Реи, которая всё ещё лежала на моей голове. Рея легко отступила на шаг. Её ласковая улыбка вызывала во мне лишь отторжение.

То, с какой лёгкостью она оторвала себе руку, или то, что у неё не было глаз, меркло по сравнению с её абсолютным непониманием человеческих чувств. Именно это отталкивало меня сильнее всего.

— Поэтому твоя жизнь, которая уже однажды оборвалась, больше не представляет для меня никакой ценности.

Как же долго мы шли к этому. Теперь я поняла, что имела в виду Рея, когда говорила о моём «изъяне». Самоубийство в этом мире считалось страшным грехом. Очевидно, я никак не подходила на роль непорочной жертвы из гримуара.

Ах. А ведь я чуть не провалила призыв Реи с самого начала. Я ведь собиралась пожертвовать собственной жизнью, чтобы призвать её.

Если бы не каприз Реи, то вместо того, чтобы спасти Габриэля, я бы прославилась в газетах как героиня трагической истории любви, последовавшая за своим возлюбленным на тот свет.

Это жуткое зрелище, когда стая ворон разбивалась насмерть о мои окна, оказывается, было устроено ради меня. Хотя нет. Не стоит принимать её извращённую злобу за добрые намерения.

Ворон что-то радостно напевал себе под нос. Имитировать человеческий голос он мог, но вот петь — нет, поэтому это было больше похоже на воронье карканье с зачатками мелодии. Казалось, он был в полном восторге от происходящего.

Как я и предполагала, Рея явилась сюда не ради моего спасения, а исключительно забавы ради. Вероятно, я для неё всего лишь занятная игрушка. 

Ей просто было любопытно, что получится из её собственного творения. Прямо как ребёнку, который перевернул черепаху на спину и с интересом наблюдает, как та беспомощно дрыгает лапками.

Но один вопрос всё ещё не давал мне покоя.

Я искоса посмотрела на Рею.

«Так зачем же Рея… зачем она вообще вернула Эванджелин, то есть меня, к жизни?»